Ирина Духина Коваларис. Там, где пропадают всадники

Огненный жеребец

Шесть лет спустя…

В комнате царили тишина и спокойствие. Лучи закатного солнца, просачивающиеся через окно, заставили меня оторваться от книги и выглянуть на улицу. Небо озарили оранжевые и желтые оттенки в сочетании с розовыми облаками. Сколько себя помню, всегда любила смотреть на закаты и рассветы. Я могла наблюдать за ними часами — пока солнце не поднимется высоко или, наоборот, полностью не скроется за горизонтом. Взяв телефон, я сделала несколько снимков. Жаль, что камера не может передать всей полноты красок…

— Катька, сколько уже можно книжки читать?! Пойди лучше картошки начисть к ужину! — донесся женский крик с улицы.

Тяжело вздохнув, я так же громко ответила:

— Сейчас, теть!

Отложив телефон и закрыв книгу, я с неохотой направилась на кухню, где возле печи стояла кастрюля. Взяв с подоконника нож, занялась делом. Знала бы я, что, приехав в деревню на пару недель, буду полоть грядки, часами намывать посуду, да еще и кормить домашний скот два раза в сутки, никогда бы не повелась на уговоры матери. Хотя на меня подействовали не банальные отговорки типа «подышишь свежим воздухом» или «погуляешь со сверстниками». На самом деле в нашу семью несколько месяцев назад пришло горе. Умерла бабушка, которая жила вместе с тетей. Мы же с родителями переехали в большой город, когда мне едва исполнилось два года. Для меня, за все свои двадцать лет не обделенной бабушкиной любовью, это была настоящая трагедия, хоть я и старалась никому не показывать своих чувств. Поэтому сейчас, в начале июля, я приехала поддержать тетю, чтобы та не чувствовала себя одинокой. До конца учебного года, работая учителем в сельской школе, она возвращалась каждый день ближе к вечеру. Пока управится по хозяйству, пока к занятиям подготовится — об одиночестве некогда было думать. Не то что сейчас, когда она уволилась. Свободного времени у нее стало значительно больше, а вместе с ним приумножились и тяжелые воспоминания.

— Долго ты еще? — спросила тетя, заходя на кухню.

Она всегда была женщиной крупной, но после похорон начала стремительно худеть. Сейчас тетя Надя выглядела изнуренной: темные круги под глазами, каштановые волосы, небрежно выбивающиеся из пучка на затылке, и опечаленный взгляд. Из-за резкой потери веса она сильно осунулась, и эти изменения были ей совсем не к лицу. Тетя старше моей мамы на десять лет, и иногда мне кажется, что они абсолютно непохожи. В отличие от строгой матери, тетя Надя более мягкая и сентиментальная, несмотря на суровую профессию. Правда, в последнее время она стала замкнутой. Не подпускала к себе, избегала разговоров о бабушке. Период у нее тяжелый, но в целом она всегда относилась ко мне с исключительной добротой. Интересы и внешность у них с мамой тоже кардинально отличались. Например, цвет волос: у тети они всегда были темно-каштановыми, а у мамы — золотистого, светлого оттенка.

Я не сразу ответила родственнице, погрузившись в мысли, пока она не кашлянула, напоминая о себе.

— Нет, теть, я уже ставлю вариться, — очнулась я.

— А салат сделаешь?

Я лишь молча кивнула, улыбнувшись.

— Спасибо, родная. Я очень устала, пока примятую пшеницу собирала. Нужно поговорить с соседями. Вдруг это их коровы тому виной, — сказала тетя Надя, удаляясь в спальню.

Да, небольшое пшеничное поле рядом с нашим домиком — главная проблема на данный момент. Дело в том, что последние несколько недель кто-то начал вытаптывать колосья, губя будущий урожай. Зерно с этого поля тетя и ближайшие соседи использовали для корма скота. Я заметила, что новые примятые участки появляются каждое утро. Значит, вредитель орудует ночью. Только вот кто? Грешить на соседских коров бесполезно: днем они паслись на лугу за электропастухом, а хозяева забирали их домой уже часов в шесть вечера. Животные никак не могли стать причиной ночного погрома.

Родственница периодически собирала погубленные колосья и сушила из них сено. И я, и мама уговаривали ее бросить это занятие, ругались, когда тетя после таких «сборов» полдня лежала с больной спиной.

— Не пропадать же добру, — каждый раз отнекивалась она.

Я твердо решила, что завтра займусь этим вместо нее. Хотя бы пока гощу здесь. Покончив с размышлениями, я выложила в тарелку готовый картофель, быстро настругала салат и понесла ужин тете в комнату.

Возвращалась я после встречи с деревенскими знакомыми довольно поздно, без пяти минут полночь, надеясь, что родственница давно спит и не караулит меня у дверей. До такого часа задержала Машка, которая потащила меня на местную дискотеку, чтобы познакомить со здешней компанией. Вспоминала, как парни откровенно пялились на меня весь вечер, и даже вздрогнула от отвращения. Какой кошмар.

— Эй, рыжая! — окликал чуть ли не каждый встречный. Из-за этого сразу пропадало любое желание общаться.

Во-первых, я вовсе не рыжая, у меня ярко-каштановые волосы. На солнце они, конечно, отливают золотом, и этот медный оттенок, доставшийся от папы, всегда казался мне уникальным. Мне больше по душе, когда этот цвет называют медным, а не рыжим. А во-вторых, здешние парни, хоть и были симпатичными, отличались развязной манерой поведения. Не все, конечно, но отдельные экземпляры поражали. В городе мне редко приходилось встречать настолько наглых и самовлюбленных типов. Возможно, они просто хотели привлечь внимание красивой девушки, но выходило у них топорно.

Еще и Машка проболталась им про мою фамилию. Парочка парней после моего отказа выдала: «Ну чего ты, птенчик, пойдем потанцуем». Так и хотелось влепить им пощечину. Какое унижение! Какой я им птенчик?! Сокол я! Катерина Сокол! И Машку я потом попросила напомнить этим бестолочам, с кем они разговаривают.

Иногда мама говорит, что у меня ужасный характер и с таким настроем меня никто замуж не возьмет. А я так не считаю. Просто себя люблю, и что в этом плохого? Пришлось, конечно, наступить на грабли в подростковом возрасте и знатно посомневаться в собственной привлекательности. Но затем я занялась спортом, научилась краситься, ухаживать за собой. Да и с возрастом черты лица помягчели. В своей внешности я обожаю глаза — зеленые, с легкой желтизной — и редкие веснушки, которых в детстве было гораздо больше.

Подходя к дому, я остановилась. Увидев вдалеке белого коня с рыжей гривой и хвостом, я чуть не рухнула от изумления. Его силуэт отчетливо выделялся в желтом свете уличного фонаря. Ни разу за двадцать лет не видела в нашей деревне лошадей — ни диких, ни домашних. Конь медленно бродил по полю и срывал колосья. Так вот кто уничтожал урожай!

Я сделала несколько шагов вперед, чтобы припугнуть его. Животное стояло ко мне спиной. Но под ногами предательски хрустнула сухая ветка. В абсолютной ночной тишине этот звук прозвучал как выстрел. Конь тут же развернулся в мою сторону. Несколько секунд мы просто гипнотизировали друг друга взглядами. Я не знала, чего ожидать. Он не выглядел опасным — наоборот, вел себя миролюбиво и спокойно. Мне даже захотелось погладить его, и я сделала робкий шаг навстречу.

Но в то же мгновение все изменилось. Произошло нечто невероятное: глаза жеребца налились яростным огнем, а грива вспыхнула настоящим пламенем. Конь взвился на дыбы и издал ужасающий, дикий ржач. На секунду мне показалось, будто искры долетели до меня, поджигая колосья вокруг, но мгновение спустя я поняла, что это лишь галлюцинация от страха. А вот конь с пылающей гривой был реальным. Тело сковал паралич. Что здесь происходит?! Животное будто горело адским пламенем. Внутренний голос призывал бежать, но сердце заставляло завороженно смотреть на это жуткое и величественное зрелище. И все же, когда огненный жеребец двинулся в мою сторону, инстинкт самосохранения победил. Я рванула прочь, не разбирая дороги.

Спасая свою жизнь, я неслась к дому, перепрыгивая через кусты пшеницы. Один раз споткнулась и больно упала, но мгновенно вскочила и припустила еще быстрее. Всю дорогу казалось, что погоня дышит в спину, в ушах стоял отчетливый топот копыт. Только когда я схватилась за спасительную ручку калитки и позволила себе оглянуться, стало ясно, что это был лишь оглушительный стук собственного сердца. В поле никого не было. Конь словно растворился в воздухе, не оставив и намека на то, что секунду назад здесь бесчинствовал мистический зверь.

Разбудить тетю или не стоит? Рассказать или промолчать? Да кто мне поверит! Грудь ходила ходуном от пережитого ужаса. Что это было? Ответы сейчас искать бесполезно. Нужно успокоиться и лечь спать — утро вечера мудренее. Оказавшись в постели и погасив свет, я долго прислушивалась к каждому шороху, вздрагивая и боясь посмотреть в окно. Уснуть удалось только под утро.

Мелодия будильника зазвучала в семь утра. Снова кормить кроликов, кур, гусей и собак. Я уже начала тосковать по городскому комфорту, но выбирать не приходилось — тете действительно нужна была помощь. Правда, когда я умылась и вышла во двор, обнаружила, что весь скот уже накормлен.

— Почему так поздно вчера вернулась? — спросила тетя, подходя ко мне с пустыми ведрами.

Я надеялась избежать этого разговора, ведь ночью в доме было тихо.

— Просто задержалась у подруги, а потом… — Слова оборвались. Перед глазами снова встал ночной кошмар с пылающей гривой и снопами искр.

— Что потом? — отвлекла меня от воспоминаний тетя.

— Заблудилась немного, — соврала я. Тетя же на смех меня поднимет! — Темно было, тропы перепутала.

Она ничего не ответила, лишь загадочно усмехнулась. Наверное, решила, что племянница гуляла с каким-нибудь местным кавалером. Что ж, пусть лучше думает так, чем узнает правду.

— Сегодня нужно будет навести порядок в книжном шкафу, — сменила тему она.

— С радостью помогу, — улыбнулась я. Всегда любила возиться с книгами, стирать с них пыль и расставлять по местам.

После завтрака мы принялись за работу. У тети скопилась колоссальная библиотека. В основном, конечно, русская и зарубежная классика, но попадались детские сказки и потрепанные кулинарные сборники. Все это богатство теснилось на пяти полках, причем в два ряда, так что заглянуть вглубь было невозможно — вытащить оттуда книгу и впихнуть обратно всегда считалось непосильной задачей. Но сегодня нам предстояло перебрать абсолютно все, чтобы отдать ненужную публицистику и старые брошюры в сельскую библиотеку.

Я монотонно перекладывала тома, пока в руки не попалась старая книжка со сказкой «Сивка-Бурка». На обложке красовался белый конь с огненно-рыжей гривой. Он был один в один похож на ночного гостя!

— Теть, скажи, а ты видела такого коня у нас в окрестностях? — спросила я, тыча пальцем в картинку.

В ответ я получила долгий, тяжелый взгляд.

— В нашем поселке вообще нет лошадей. Последнего коня продали в соседний хутор десять лет назад. А почему ты спрашиваешь?

— Я видела его вчера в поле! — выпалила я и тут же прикусила язык. Дура, надо было молчать! — Это он вытаптывает пшеницу! И выглядит точь-в-точь как на этой обложке!

Добродушное лицо родственницы мгновенно изменилось. Брови нахмурились, на лбу прорезались глубокие морщины. Тетя не просто удивилась — она не шутя разозлилась.

— Катерина, ты уже взрослая девочка! — отрезала тетя Надя тоном, которым никогда со мной не разговаривала. — Пора научиться отличать сказки от реальности! Не ожидала услышать от тебя подобную чушь!

— Почему ты кричишь на меня?! — возмутилась я. — Говорю то, что видела своими глазами! У него грива горела! Он чуть поле не спалил!

— Вранье! — прикрикнула она, окончательно теряя самообладание. — Уйди отсюда, я сама все закончу!

Незаметно смахнув слезу, я схватила несчастную книжку и заперлась в своей комнате. Что ее так задело? Обычная нелепость моих слов? Допытываться я не стала.

Я не заметила пролетевшего времени, пока перечитывала сказку хотя отлично помнила ее с детства. Голова шла кругом. Конь на иллюстрации был точной копией ночного чудовища, вот только в самом тексте про огненную гриву не говорилось ни слова. Может, тетя права и у меня просто разыгралось воображение на фоне стресса?

На улице начали сгущаться сумерки. Чтобы не мучить себя догадками, решила сходить на то самое место. Если я не сошла с ума, то должно там быть что-то, что оставил после себя конь: клочок шерсти или хотя бы отпечатки копыт.

Предчувствие не обмануло. На земле четко отпечатались следы, но выглядели они жутко: колосья в местах отпечатков превратились в черный пепел. Эта выжженная цепочка тянулась через все поле к самому крайнему дому в деревне. Я шла по ней, повинуясь какому-то слепому любопытству. Следы огибали постройки и уходили в сторону высоких холмов. Я была совсем маленькой, когда в последний раз поднималась туда. В моих воспоминаниях поле было пустым, покрытым лишь зеленой травой и полевыми цветами. Сейчас же здесь выросло много кустарников, а трава доставала мне до середины бедра.

Я осторожно пробиралась сквозь густые заросли. Черная выжженная тропа оборвалась возле старого сухого дерева без единого листика. Оно высилось как мертвый страж, охраняющий расщелину между холмами. Этого дерева я не помнила. В детстве я и вовсе не достигала расщелины: забиралась на вершину холма и оглядывала всю деревню с высоты. Потому неудивительно, что эта коряга не отпечаталась в памяти. Раз следы копыт исчезли здесь, значит, огненный жеребец принял обычный земной облик. Но куда он пошел дальше?

Я уже собиралась повернуть назад, как вдруг заметила за кустами примятую траву. Словно под гипнозом, я двинулась по этой едва заметной дорожке, пробираясь глубже в расщелину, пока не уперлась в старый колодец. Судя по прогнившему бревенчатому срубу, это сооружение простояло здесь не меньше века. Осторожно оперевшись на край, я убедилась, что конструкция держится крепко, и заглянула внутрь. Колодец не высох — черная вода стояла довольно высоко. Вот только в деревне он давно никому не был нужен, ведь сейчас у каждого во дворе есть своя скважина.

— Прыгни, — раздался за спиной тихий девичий шепот.

Я испуганно обернулась, но позади никого не оказалось. Что за чертовщина? А когда снова повернулась к срубу, гнилая доска, на которую опиралась, с треском переломилась.

Я потеряла равновесие и с громким криком полетела в бездну. Будь бортик хоть немного выше, я бы удержалась. К счастью, я успела лишь инстинктивно зажать рот и нос руками. Глубина оказалась огромной, а ледяная вода мгновенно обожгла кожу.

Кое-как вынырнув, я подавила панику и открыла глаза, судорожно соображая, за что зацепиться на скользких стенах. Зубы стучали от холода. Я отчаянно барахталась, пытаясь удержаться на плаву, как вдруг чья-то холодная рука коснулась моего плеча. Онемев от ужаса, я резко повернула голову.

— Спаси его и никогда не ходи в Дивногорск, — отчетливо произнесла девушка с длинными светло-каштановыми волосами. Она возникла из ниоткуда, похожая на призрака в белом платье, и тут же ушла под воду.

Не помня себя, я закричала, растрачивая весь оставшийся воздух. Разум окончательно отключился. В панике решив, что утопленница сейчас утянет меня на дно, начала скрести ногтями по склизким бревнам, истошно воя на всю округу.

— Помогите! — звала я, стараясь не смотреть на воду, дабы не увидеть там ЕЕ.