Марина

Ирина Денисова
Марина

В доме было темно, одиноко, пусто и страшно. Марина жутко боялась оставаться по ночам одна. Каждый день она как можно дальше откладывала этот момент – когда полностью гас свет в окнах соседей, и она оставалась совершенно одна в огромном доме.

Выключив создающий успокаивающий шумовой фон телевизор, и немного прибрав на кухне, она, как тень, ходила по пустым комнатам, слушая только звук своих шагов, и вздрагивая от каждого шороха. Ей даже стало казаться, что в доме она не одна. Бессонными ночами, мечтая поскорее провалиться в объятия Морфея, она в полудреме слышала на втором этаже звук глухих шагов и скрип передвигаемых по полу стульев. Казалось, дом живет сам по себе, а она сама по себе.

Одиночество наваливалось на нее, пожирая и поглощая все человеческие желания, – есть, спать, куда-то ходить, с кем-то говорить.

«Ушла разговаривать со своим внутренним голосом», – мысленно усмехалась Марина, выключая свет и оставаясь в полной темноте.

Днем, когда она ходила по пустым комнатам и составляла план работы на сегодняшний день, ей все время казалось, что кто-то незримо ею управляет – приводит на кухню, чтобы приготовить еду, ведет за руку на второй этаж, чтобы прибрать комнаты. И даже, когда она вспоминала, что нужно подремонтировать расшатавшуюся со временем дверь, кто-то подсказывал ей, что нужно спуститься в подвал, и заботливо вел ее туда, где лежат молоток и гвозди. Сами собой находились сложенные в безукоризненном порядке в чемоданчики для хранения нужные хозяйственные мелочи, о существовании которых раньше она и не догадывалась.

Марина не всегда была такой. Еще совсем недавно она была пышущей здоровьем и энергией жизнерадостной блондинкой, с яркими изумрудно-зелеными немного раскосыми глазами, безумно любившей своего мужа и радующейся жизни. Всё изменилось пасмурным осенним утром, когда, возвращаясь с работы, она увидела щуплую фигурку почтальона, ждавшего ее у ворот.

– Получите и распишитесь, – официальным голосом сказал почтальон и вручил ей телеграмму.

«Ваш муж погиб, исполняя свой воинский долг», – прочитала она первые строчки сухого и безжизненного послания, как будто бы сообщавшего ей, что у нее задолженность за свет и газ.

Ноги у Марины вдруг подкосились, а внезапно онемевшими руками она едва смогла открыть калитку и зайти в дом.

Она села на диван и впала в ступор, боясь пошевелиться. Марине казалось, что, как только она пошевелится, она окажется в реальности, и вспомнит, зачем села на этот диван. Лучше как можно дольше оттягивать этот момент. Так, не двигаясь, она просидела до самого вечера.

Потом к ней долго не приходило осознание того, что произошла беда, и беда эта настоящая, и произошла беда именно с ней, что это не дурной сон, а настоящая явь и жестокая реальность, в которой теперь предстоит жить всегда. Ее бил мелкий, никак не прекращающийся, противный озноб.

– Почему он, почему не я? – думала Марина. – Он гораздо более меня заслужил право жить и быть счастливым.

Ее красавец муж был образцом доблестного офицера советской армии, с его лица никогда не сходила добрая улыбка, а светло-карие глаза всегда сияли добрым и нежным светом. Когда Виталий получил назначение в Афганистан, он пришел и радостно объявил с порога:

– Мы едем поднимать и строить одну хорошую страну, чтобы помочь местным жителям!

Тогда все верили в то, что это ненадолго, что наши ребята исполнят свою благородную миссию и быстро вернутся домой, долго не приходило осознание, что все затягивается на неопределенный период, а перспективы крайне туманные. Все начинали понимать, что война – это горе, кровь и слезы, а победителей на войне не бывает.

Эта страшная война за никому не известные цели на чужой родине унесла уже жизни многих знакомых, но Марине никогда даже в самом страшном сне не приснилось бы, что горе случится с ней и с ее Виталиком.

С войны он присылал ей посылки с разными нужными вещами, которых здесь, в Подмосковье, было не купить и не достать. В неведомом далеком Афганистане было множество красивых тряпок – трикотаж, дубленки, постельное белье, конфеты, жвачки, и даже полудрагоценные камни. А какой там был шелк! Виталий прислал отрезы тканей с шикарной расцветкой, и Марина сшила из них несколько восхитительных платьев. Она даже сфотографировалась в нежном бело-голубом с золотом платье, струящемся вниз красивыми воздушными складками, и успела послать фото супругу. Все наряды были сшиты на заказ у лучшей модной портнихи в городе.

В письмах муж писал, что в Кабуле все спокойно, они по вечерам гуляют с друзьями, иногда выбираются из места своей дислокации, и ездят на машинах по всей стране.

Марина радовалась, получая его такие короткие и редкие письма, передаваемые часто с оказией. Она была настоящей женой офицера, верной и честной боевой подругой, вся их жизнь прошла в отдаленных гарнизонах. Последним местом службы мужа был затерянный поселок в Средней Азии.

И вот наконец-то у них появился свой дом. Мужа перевели служить в Подмосковье, им дали служебную квартиру, но тут внезапно умерла Маринина тетка, живущая поблизости. От нее Марине в наследство остался большой уютный коттедж, и они с мужем не могли нарадоваться смене обстановки и уюту собственного жилья.

Когда они переехали, обустроились и начали новую жизнь, никто не мог даже представить, что в Афганистане начнется долгая и кровопролитная война, наши офицеры поедут туда служить, и их будут проклинать и называть оккупантами местные жители.

Всего лишь два месяца оставалось Виталию до демобилизации, он вернулся бы домой, ушел в отставку, и жили бы они долго и счастливо. Наконец можно было задуматься о пополнении семейства – жизнь по чужим гарнизонам никогда не давала им такого шанса.

Муж погиб в одном из боевых выездов, прикрывая отход своих товарищей.

– Мы ездим на машине по всей стране, – вспомнились Марине слова мужа, вызвавшие у нее тогда просто праздный интерес к красотам такой далекой и такой неизведанной чужой родины. Было любопытно, какие там дороги, есть ли там асфальт, к любопытству совсем немного примешивался страх – не опасно ли это, ездить на машине среди пустынных незнакомых окрестностей, где на каждом шагу в горах прячутся и стреляют душманы.

Лишь только теперь она узнала, что такое страшный «Груз 200».

Муж посмертно получил Орден красной звезды и похоронили его с большими армейскими почестями. На похороны пришел весь город, пригласили военный оркестр. Организацией занимались военные, и тогда казалось, что это очень хорошо и правильно, потому что сама Марина совершенно не осознавала происходящее. Она как будто бы умерла вместе с мужем.

Похороны прошли как в тумане, очнулась она только на мгновение – когда на гроб с телом любимого стали бросать грязные комья жирной, растаявшей под недавно прошедшим дождем, земли. Она застыла от горя, накануне выплакав все свои слезы, и сурово молчала, уставившись в одну точку.

Двое друзей мужа держали ее под руки, опасаясь, как бы она не бросилась в черную зияющую страшную яму.

После похорон Марина впала в затяжную депрессию – теперь она не знала, для чего ей жить. Вся ее жизнь была сосредоточена в муже, его службе Родине, и ее бесконечному ожиданию его домой каждый вечер. Теперь ожидание стало воистину бесконечным – муж больше никогда не придет.

Сейчас в большом зале висел портрет Виталия в массивной золотой раме, и он все время смотрел на Марину своими внимательными карими глазами. Она советовалась с ним по всем вопросам – что приготовить на завтрак, что посадить весной в огороде, что купить на ужин в магазине.

Марине позвонила подруга Наташа, тоже жена офицера:

– Как ты, Марина? – тихо спросила она. В ее еле слышном голосе сквозило искреннее сочувствие.

– Уже лучше. Приходи, выпьем, – предложила Марина, постаравшись сделать голос как можно энергичнее и бодрее.

Она собрала нехитрый стол из приготовленных своими руками соленых огурчиков, помидорчиков, нарезала тонкими ломтиками душистое сало с чесночком.

– Пожалуй, будет уместно достать бутылочку водки, – подумала Марина, вынула из шкафа хранившуюся еще с хороших времен беленькую, и засунула ее в морозильник – не пить же теплую водку.

Пили они редко, но сегодня это поможет унять внезапно нахлынувший поток слез.

Скрипнула во дворе калитка, Наташа зашла, тихо прикрыв за собой дверь и поставив на тумбочку принесенную корзинку с фруктами. Подруги тепло обнялись.

Наташа всегда ярко и броско одевалась, но сейчас на ней был простенький серый спортивный костюм, одетый, видимо, из солидарности с горюющей подругой.

Вдвоем они быстро накрыли на стол, начался неспешный разговор о войне и общих знакомых. Все они были отличными парнями, служившими не по своей воле, а по велению Родины. Домой многие вернулись искалеченными физически или морально.

– Марина, ты слышала, что Дима вчера сломал Ленке руку?

Марина кивнула, новость была ужасающей, горькой и безрадостной, Ленке оставалось только посочувствовать.

Лена была третьей самой близкой подругой, сейчас немного отдалившейся от них. Раньше они постоянно были на связи, созванивались и утром, и вечером, делились всеми своими мыслями, планами и произошедшими событиями. Только жены военных могут так дружить, как настоящие родные сестры. Наверное, сейчас Лене было неловко посвящать Наташу и Марину в некрасивые подробности не заладившейся семейной жизни, и она избегала лишних разговоров. Как и все, она ждала мужа, считала и зачеркивала крестиком дни, оставшиеся до его возвращения, и в страшном сне ей не могло присниться, что муж вернется совсем другим человеком, ничего общего не имеющим с тем, который уходил на войну.

Все в городке знали, что Дима до призыва был очень талантливым, прекрасно рисовал и разговаривал на пяти иностранных языках. Война сломала его – после полученной в Афганистане контузии Дмитрий стал пить, по пьяной лавочке лезть в драку, растерял все свои знания и навыки, перестал чем-либо интересоваться, кроме прошедшей войны, а семейная жизнь его резко и неуклонно катилась под откос.

 

Подруги сочувствовали Лене, но кто бы полез в чужую семью, разбираться, что там, да как?

– Как ты думаешь, Марина, может быть, все еще наладится у них? – глядя на нее с надеждой, спросила Наташа.

– Мой лучше бы мне руку сломал, – вздохнув, грустно ответила Марина.

– Марина, что ты городишь? Твой Виталий даже голос на тебя повысить никогда бы не смог, – одернула ее Наташа.

Марине стало стыдно, это она от отчаяния сморозила подобную глупость.

Наташин муж, к счастью, вернулся живым. Он прослужил в Афганистане двадцать два месяца, а по возвращении домой произнес страшную фразу:

– Наши там делали то же, что фашисты у нас во время Великой отечественной войны.

Ему бы никто не поверил, такое вслух говорить было нельзя. Марина с Наташей были теперь уважаемыми женами офицеров-афганцев, разница была только в том, что Маринин муж геройски погиб, а Наташин Гена остался жив. Он устроился на работу в охранное агентство, часто они собирались с друзьями и вспоминали о прошедшей войне. Воспоминания были горькими, но жизненно необходимыми для всех, прошедших этот ад. Им было тяжело и печально, но забывать о войне и погибших товарищах было нельзя.

– Твой Виталий был лучшим, – уговаривала Марину Наташа, – он был самым смелым, честным и неподкупным. Ты можешь им гордиться. Господь всегда забирает лучших.

– Почему? – внезапно спросила Марина. – Почему такой добрый Бог всегда забирает лучших?

– Не знаю, – сконфуженно и смущенно ответила Наташа. – Может быть, они там, на небесах, нужнее, чем здесь.

Это служило слабым утешением, а ситуация осложнялась тем, что Марине никогда не нужно было работать, и нечем стало заполнить пустые беспросветные дни. Они жили в достатке, и все ее проблемы заключались в уходе за небольшим садом, огородом, за комнатными растениями, а также в кормлении сиамской кошки Матильды.

Возможно, если бы у них были дети, они помогли бы Марине пережить горе, но детей не было. От мысли, что у нее никогда не будет теперь ребенка от любимого Виталия, становилось еще хуже. Она не может даже усыновить или удочерить ребенка – для этого нужна полная семья.

Конечно же, государство не оставило ее одну в беде – каждый год вдовам и матерям погибших вручали памятные медали.

… Проходили годы, а боль не утихала. Да и как можно было радоваться жизни, если любимого мужа окружает теперь только сырая могильная земля?

Любимым занятием Марины было ходить к Виталию на кладбище.

– Рассказывать тебе не буду, что я сегодня делала, – садясь на скамейку у могилки, говорила она. – Ты и сам все видишь.

На нее накатывали рыдания, слезы лились непрекращающимся потоком, и, просидев несколько часов, она разбитая шла домой, чтобы дома опять разговаривать с портретом мужа.

– Так нельзя, ты не можешь горевать вечно, – тормошила ее Наташа и предлагала сменить обстановку, устроиться на работу, съездить на выходные в Прибалтику. Что угодно, только не оставаться дома одной.

– Сегодня едем в Вильнюс, проведем там выходные. Возражения не принимаются, – объявила Наташа, заявившись к ней домой в пятницу ранним утром.

– Ты с ума сошла?! Так сразу? Сегодня?! Да как я дом оставлю? – испугалась Марина. Она недавно проснулась, и долго лежала в кровати, размышляя, стоит ли вставать, или еще немножко полежать. Услышав, что открывается калитка, она едва успела набросить на себя шелковый халатик.

– Ничего, твои домовые как-нибудь без тебя переживут, – успокоила Наташа.

Марина стояла, задумавшись. Как-то все это неожиданно и некстати.

– А когда будет кстати? Когда на пенсию выйдешь? Что еще тебя здесь держит, помимо портрета погибшего мужа? – немного насмешливо поинтересовалась подруга.

Возможно, это прозвучало грубо, но она хотела расшевелить Марину.

– Наташенька, я не хочу обременять вас с Геной, – Марина пыталась вяло отнекиваться.

– Ты в своем уме?! – возмутилась Наташа. – Я сейчас уйду, и больше вообще к тебе не приду. Никогда!

– Да знаю, знаю, что вы мне только добра хотите, – попыталась улыбнуться Марина, – я знаю, что вернее друзей у меня нет, и никогда уже не будет. Я ценю вашу заботу, правда-правда!

– Ценишь – значит, собирайся! – командным голосом приказала Наташа, настоящая офицерская жена. Она достала из шкафа и подала Марине верхнюю одежду – норковый полушубок, который Марина ни разу не одевала со дня смерти Виталия.

Было непривычно ощущать себя заплаканной безутешной черной вдовой в таком шикарном одеянии. Светлый серебристый мех искрился, а пальцы, проваливаясь в теплую пушистую мякоть полушубка, ощущали давно не испытываемое блаженство.

– Он такой сексуальный, – вздохнула Марина. – Сильно гармонирует со мной и моей бледной внешностью.

– Конечно, а еще дома посидишь, совсем почернеешь, высохнешь, и превратишься в старую каргу, – с усмешкой подытожила Наташа.

– А кошку я с кем оставлю? – спохватилась Марина.

– Не волнуйся, я обо всем позаботилась, договорилась с Леной, завезем ей ключи, она будет приходить кормить твою кошку.

Марина обняла пушистый белый комочек, с которым так не хотелось расставаться.

– Не скучай, – тихонько прошептала она Матильде, – мы ненадолго, Наташа сказала, что всего на два дня.

Матильда понимающе на нее посмотрела и спрыгнула с рук, грациозно направившись к своей мисочке с насыпанным доверху кормом. Кошкам все равно, есть ли в доме хозяева, была бы только еда насыпана в мисочку. У любого дома есть только одна хозяйка – кошка. Марина быстро написала записку для Наташи с расписанием кормления Матильды, побросала пару шмоток в дорожную сумку, и через несколько минут уже вышла на крыльцо. Оказалось, что не так уж сложно собраться в дальнюю дорогу за несколько минут.

Гена уже ждал их в машине, улыбаясь своей широкой белозубой улыбкой. Он подвинул кресло для Марины, но она села назад, уступив место рядом со штурманом подруге.

– К вечеру будем в Вильнюсе, нас там ждут, мы забронировали номера, – весело сказал он.

– Ой, ребята, мне неудобно, – смущенно сказала Марина, – может, я на своей машине поеду?

Стального цвета «Опель» с коробкой-автомат пылился в гараже возле дома, ожидая лучших времен.

– Нет, не советую, – сказал Гена, – давай ты сначала в себя придешь, а потом будешь ездить, куда только захочешь.

– Ну, ладно, – неохотно согласилась Марина.

Наташа с Геннадием всю дорогу держались за руки и перекидывались фразочками любящих друг друга людей, имеющими значение только для них двоих. Марине было очень тоскливо ощущать рядом с собой пустое место, принадлежавшее ранее мужу, и смотреть, как счастливые друзья воркуют друг с другом.

Быстро закончилась объездная дорога через Москву, и автомобиль вырулил на широкую белорусскую трассу. Сразу почувствовалась разница в покрытии – ведь, как известно, в России всего две беды – дураки и дороги. В Беларуси, похоже, беда только одна.

Шины Гениного внедорожника приятно и почти неслышно шуршали по ровному асфальту, за окном проплывали дивные пейзажи с воздушными белыми облачками на лазурного цвета чудесном небе. Марина почти совсем отвлеклась от своих черных мыслей и просто наслаждалась поездкой.

На обед друзья остановились в придорожном кафе с молниеносно поданной им в горшочках белорусской бульбой, сочными шашлыками и воздушными драниками. Марина предложила Гене подменить его за рулем после остановки, но он сказал, что совсем не устал.

– Я же водитель, Марина. Дорога для меня – это наслаждение и отдых.

Увидев, что она расстроилась, Гена тут же пообещал:

– Ладно, на обратном пути дам тебе порулить!

Хорошенько подкрепившись и поблагодарив приветливых владельцев кафе, они сели в машину и поехали дальше. На закате между деревьев выглядывало солнце, то прячась в кроны деревьев, то освещая заходящим светом дорогу.

– Какая красота! – Марина счастливо заулыбалась.

– Это еще не красота, красота ждет нас в Вильнюсе! – ответила Наташа, ласково глядя на оживающую на глазах подругу.

Рейтинг@Mail.ru