Ирина Буря Ангел-стажер

Это сравнение мгновенно нашло во мне отклик. Вот и тот настырный белый свет был мне неприятен, да и вообще любое давление казалось неприемлемым.

— Сколько же мне придется ждать? — смирившись, спросила я.

— Ну зачем же ждать? — снова рассмеялась она. — Вам нужно просто принять эту пустоту как данность, как начальный этап Вашей новой жизни. Я уже говорила Вам, что мы все вспоминаем только самое важное из своей предыдущей истории, только то, что составляет нашу сущность. Так позвольте же Вашей сущности выбрать то, чем заполнить эту пустоту, то, что действительно важно для Вас, позвольте ей начать писать Вашу новую историю.

Я настороженно прислушивалась. Память никак не реагировала ни на одно из сказанных ею слов. Даже намека на ускользающее воспоминание не возникло. Похоже, мне никогда прежде ничего подобного не говорили. А мне очень понравилось услышанное. Самой выбирать, что для меня важно, самой решать, как строить свою новую жизнь, самой управлять ею.

Она внимательно смотрела на меня, чуть кивая, словно мои мысли были у меня на лице написаны и каждая из них вызывала у нее одобрение.

— Как это сделать? — Я вся подобралась, в полной готовности начать учиться новому искусству прямо сейчас. Вот, учиться — еще одно знакомое слово, которое вызвало приятное нетерпение.

— Давайте, я расскажу Вам, из чего состоит обычная человеческая жизнь, — предложила она, — а Вы будете внимательно прислушиваться к себе. Просто прислушиваться, — добавила она с лукавой улыбкой, — попробуем выманить Ваши воспоминания.

Я нетерпеливо кивнула.

Она сказала мне, что в жизни практически каждого человека есть работа, дом и различные увлечения, которым он посвящает все время, оставшееся от первых двух составляющих.

Я старательно прислушивалась к себе. Каждое из названных ею слов вызвало во мне какое-то тянущее чувство, но непонятно было, то ли это воспоминания понемногу сами притягиваться начали, то ли это я их снова притянуть пыталась.

Не дождавшись от меня никакой реакции, женщина-Ангел продолжила.

Оказалось, что работа у людей бывает очень разная. Умственная и физическая. Творческая и рутинная. Руководящая и исполнительская. Престижная и незаметная. На одном месте и в постоянных разъездах. С техникой и с людьми. И так далее и тому подобное.

Здесь уже было попроще. За некоторыми названиями определенно последовала реакция, причем несомненно не моя, поскольку хотя все эти слова определенно звучали знакомо, но следовали они друг за другом так быстро, что сознательно реагировать на них я просто не успевала.

Она это тоже заметила и замолчала, вопросительно глядя на меня.

— Мне кажется, — медленно проговорила я, — что у меня была умственная работа, но не руководящая. И не престижная, — подумав, добавила я, — и точно не с техникой.

— Вот видите? — торжествующе улыбнулась она. — Давайте продолжим.

Вариантов дома у людей тоже оказалось немало. Дом или квартира. Собственный или арендуемый. В городе или в деревне. С разным количеством комнат. На разных этажах. С предпочтением комфорту или функциональности. С поставленным во главу угла порядком или с доминирующим хаосом.

Я ошарашено потрясла головой. Здесь у меня тоже отклик возник, но вместе с тем осталось ощущение, что она что-то не упомянула — что-то очень важное. И вдруг, без какого бы то ни было усилия с моей стороны, в памяти выскочило слово «уют» — не как образ, не как описание, как ощущение. Полного умиротворения и довольства… Да, именно, довольства — всем миром, жизнью, собой…

И так же неожиданно я поняла, что мне совершенно не хочется говорить ей об этом. Наверно, просто слов еще не хватало, чтобы описать это ощущение.

— По-моему, у меня была квартира, — быстро сказала я, заметив ее пристальный взгляд. — И точно не в деревне. Насчет остального пока не пойму.

— Все в свое время, все в свое время, — произнесла она чуть нараспев, продолжая разглядывать меня. — Давайте теперь поговорим о том, в чем люди наиболее ярко выражают свои особенности.

Наиболее ярко люди самовыражались в своих увлечениях. И вот тут-то я поняла, что слишком рано потрясла головой от изумления — увлечений этих оказалось намного больше, чем работ и домов вместе взятых. Спорт, машины, велосипеды, охота, рыбалка, путешествия, плаванье, бег, лыжи с коньками, пикники, музыка, рисование, чтение, кино, рукоделие, кулинария, домашние животные…

И все же, именно в этом длинном списке прозвучало слово, которое не отозвалось во мне каким-то притяжением, а просто обрушилось на меня водопадом искрящегося, бурлящего, чистого восторга (Опять вода. Почему?).

Чтение. Вот это у меня точно было в человеческой жизни. Целый мир, необъятный и зовущий, в который можно было войти и прожить в нем целую жизнь, забыв о ежедневной рутине…

— Я люблю читать, — уверенно сказала я.

— Замечательно! — почти пропела она. — Честно скажу Вам, я даже не ожидала таких скорых результатов. Но на первый раз, пожалуй, хватит, и сегодня я хочу дать Вам небольшое задание…

— Подождите, — перебила я ее. — Вы еще сказали «кулинария». Это как-то связано с … едой? — неуверенно спросила я.

Это слово тоже вызвало во мне реакцию … да, еще и плаванье (снова вода!), но совсем не тот восторг, который уже прочно ассоциировался с чтением. Вернее, какой-то другой восторг — словно водопад не на меня обрушивался, а где-то рядом, а я им просто любовалась. Да что же эта вода из всех слов выскакивает — я, что, жила возле нее?

— Именно, — тем временем ответила мне женщина-Ангел, явно довольная моим прогрессом. — Людям нужно есть. Для этого им нужно готовить еду, либо самостоятельно дома, либо отправляться в места, где ее готовят организованно.

— Людям нужно есть … и спать? — вдруг вспомнила я недавно возникшее в памяти слово.

— О, я вижу, мы с Вами на верном пути! — еще шире улыбнулась она. — Действительно, людям нужно и есть, и спать. Едят они несколько раз в день, а на сон у них уходит от четверти до трети жизни. Без еды и сна они абсолютно не могут функционировать. К сожалению, — снисходительно добавила она, — люди далеко не совершенные существа.

— А мы можем? — не удержавшись, отвлеклась я от основной темы нашего разговора.

— Об этом чуть позже, — загадочно произнесла она, и я вдруг резко выпрямилась.

Эта фраза — не отдельные слова, а все вместе — совершенно неожиданно вызвала у меня резкую, жгучую неприязнь. Мне тут же стало неловко — она мне помочь старается, а я капризничаю, не получив ответы сразу на все вопросы.

— Вы еще что-то вспомнили? — Она снова смотрела на меня с пристальным вниманием.

— Нет, — смущенно пробормотала я, вдруг осознав, что вру и что врать мне непереносимо. — Да, — выручила память. — Сны. Люди, по-моему, видят сны. Когда спят. По-моему.

— Да, люди видят сны, — вновь располагающе улыбнулась она. — Обычно в снах они переживают события прошедшего дня, но иногда мы можем подсказать им в этих снах решение их проблем или привлечь их внимание к серьезным вопросам. Нет-нет-нет, об этом тоже еще рано говорить, — рассмеявшись, добавила она, не успела я и рот открыть.

Ну вот, довольно подумала я, она опять отложила ответ, а неприязни во мне как не бывало. Нужно просто в руках себя держать!

— Все-все-все, продолжим завтра, — с не менее довольным видом добавила она. — А теперь о Вашем задании. Я попрошу Вас максимально погрузиться в эту Вашу пустоту, максимально, — повторила она с нажимом, — не отвлекаясь ни на что вокруг Вас. Вспомните все, что показалось Вам знакомым в нашем разговоре, вспомните свои ощущения, постарайтесь сделать их ярче, отчетливее, а также постарайтесь запомнить все образы, ассоциации, чувства, которые будут у Вас при этом возникать.

Я согласно кивнула, и она вновь покинула меня.

Я честно сделала так, как она меня просила. Улеглась на кровать, закрыла глаза, чтобы ничего вокруг не видеть, сосредоточилась на образовавшейся темной пустоте и принялась перебирать в памяти ее слова.

Для начала, мне так и не удалось сосредоточиться только на тех из них, которые сразу показались знакомыми. Они вертелись в этой пустоте все вместе, приближаясь, удаляясь, меняясь местами, и вдруг выяснилось, что почти все они сопровождаются … нет, не образом, но определенно каким-то ощущением.

Вот о работе, например. Если одна только мысль о технике сразу вызвала у меня желание самой где-то в этой пустоте спрятаться, то с остальными видами не было никакой однозначности. Физическая работа почему-то ассоциировалась не с напряжением и усталостью, а с принуждением, а руководящая, как ни странно — наоборот. Всякие перемещения с места на место особого отторжения не вызывали, но и стояли в этом списке как-то особняком, словно и с работой прямо не связаны. А творческая и рутинная работа, наоборот, всегда рядом крутились-вертелись, как будто связанные.

А тут еще моя комната постоянно в эти размышления вторгалась. Ну, не получалось у меня отвлечься от окружающей реальности! Тут нужно разные виды работ себе представлять, а у меня перед глазами это белоснежное однообразие стоит. Мне вдруг очень захотелось что-то изменить в этой комнате, переставить … да хоть кровать! Почему-то мне показалось, что слева от двери она будет смотреться намного естественнее.

А, это, наверно, пора переходить к списку домов. Но первым на память пришло то слово, которое женщина-Ангел как раз не упомянула. Что такое уют? Почему-то он ассоциировался у меня с квартирой, а не с домом, с городом, а не с деревней, хотя моя собеседница довольно пространно объяснила мне, что многие люди предпочитают дома за городом, поскольку в них просторнее и спокойнее. Значит, уют не связан со спокойствием?

Более того, это слово, которое я сама вспомнила, вообще отказывалось надолго приближаться в той пустоте к любому названному мне понятию. Оно металось между ними, словно в поисках другого образа, забытого и мной, и женщиной-Ангелом. Я тут же напряглась, пытаясь помочь ему, притянуть с задворков памяти этот образ … и ничего у меня, конечно не вышло. Осталось лишь ощущение еще большей пустоты, поглотившей что-то очень важное.

От досады я чуть не бросила дальнейшие размышления. Но нарушить данное Бабочке… А это еще откуда взялось? Она представилась мне Ангелом. Да что же я вообще сосредоточиться не могу? Так вот — нарушить данное женщине-Ангелу обещание показалось мне абсолютно невозможным, и я продолжила.

Без особого успеха, однако. Наверно, не нужно было напрягаться и отталкивать таким образом, а не приближать потерянные воспоминания. А может, то первое ощущение при слове «чтение» оказалось настолько ярким, что просто затмило собой все остальные.

Одним словом, никакие другие увлечения не вызвали у меня особого отклика. Хотя, впрочем, и это было не совсем так. Вот кулинария, например — но это, скорее всего, было связано с тем, что мы о ней чуть более подробно поговорили. Но затем мне вдруг показалось, что природа и машина тоже имеют какой-то особый смысл. А, вот еще и спорт, несмотря на то, что при первом упоминании этого слова я прямо отшатнулась мысленно. Но теперь у меня возникло неясное ощущение, что все они как-то со мной связаны, Нет, не со мной, но … со мной.

Я вновь невольно напряглась в поисках того, что объединяет все эти слова — и вновь оказалась в полной звенящей пустоте. И перестала думать. Просто позволила всем словам — не по спискам, а всем вместе — кружиться там вокруг меня, вперемешку с предметами из моей комнаты, моим лицом в зеркале, образом женщины-Ангела, бабочками, гусеницами, бездонным небом, плавно текущей водой…

Чаще всего в этой круговерти передо мной оказывалось слово «Ангел». Это, наверно, меня совесть мучает, непрошено пришла на помощь память, что я не ответственно к полученному заданию отношусь. Ну и ладно, ответила я памяти, раньше помогать нужно было!

Когда я открыла глаза (на следующий день, с готовностью включилась память), я даже не сразу поняла, где нахожусь. Все вокруг было зеленым, но разных оттенков. Стены и пол — чуть светлее, кровать и стол — чуть темнее, шкаф — совсем темный. И свет поменялся — у меня перед глазами снова возник лист дерева, нет, много листьев, через которые он струился откуда-то — яркий, теплый … солнечный? Даже воздух стал свежим, почти хрустящим.

Спасибо! — мысленно воскликнула я, обращаясь к женщине-Ангелу, и тут же опустила глаза на свое тело. О нет! — также мысленно застонала я, увидев все то же, неприятно-знакомое белое нечто, и в отвращении отвела взгляд, упершись им в самый темный предмет в комнате. Подождите, но шкаф же служит для… Я ринулась к нему.

Распахнув его дверцы, я замерла — вот где было буйство красок! Схватив первое, что попалось под руку, я развернула его, охнула от восхищения и тут же приложила к себе. И охнула еще раз. Не вижу. В шкафу вижу, в руках вижу, на себе — нет. Как совместить меня и эту красоту?

Зеркало! — радостно завопила память. Но там же только лицо помещается — тут же остыла она. А если подпрыгнуть? — нашла она новое слово.

Ноги у меня оказались быстрее мыслей. Я метнулась к зеркалу — и обнаружила, что оно тоже изменилось, показывая мне меня в полный рост. И в той же уже ненавистной белой … пижаме, сообщила мне память, разглядев наконец-то объект. Прочь!

Когда раздался стук в дверь, я успела только половину шкафа примерить. Меня словно опять в тот холодный белый свет окунули — так неловко стало, что вместо того чтобы пробуждать свои собственные, между прочим, воспоминания, я забыла даже о том, что я что-то забыла.

— Ну как Ваши дела? — спросила женщина-Ангел, входя в комнату. Она окинула быстрым взглядом разбросанную повсюду одежду и с видимым усилием сдержала усмешку.

— Все хорошо, — смущенно пробормотала я, сгребая одной рукой в угол кровати одежду и жестом другой приглашая ее присесть. — Спасибо Вам большое за то, что откликнулись на мою просьбу…

— Как я уже сказала Вам, — небрежно отмахнулась она от моего бормотания, — не стоит даже упоминать об этом. Давайте лучше поговорим о том, что Вам удалось вспомнить.

И вот как рассказать ей, что я вместо того, чтобы приманивать свои воспоминания, в конечном итоге, их снова распугала?

— Честно говоря, немного, — медленно проговорила я, судорожно припоминая те мимолетные ощущения, которые не закончились метаниями в пустоте. — К примеру, творческая и рутинная работа вызвали у меня совершенно равное ощущение приемлемости, — я глянула на нее, но она продолжала молча смотреть на меня. — Руководящая работа показалась мне слишком утомительной, — продолжила я, — а вот дом у меня точно был в квартире и в городе, причем в большом городе, — вдруг вырвалось у меня само собой.

Она все также молча кивнула.

— Что касается увлечений, — не дождавшись никакой реакции, продолжила я, — то боюсь, что, кроме чтения, у меня их не было. Спорт, например, вызвал у меня явную неприязнь, но в каком-то виде он в моей жизни присутствовал — так же, как машина и природа, хотя они тоже особо близки мне не были, — постаралась я кое-как выразить тот клубок ощущений, которые эти понятия у меня вызвали, в надежде, что своими вопросами она поможет мне в нем разобраться.

Вместо этого она вдруг улыбнулась с весьма довольным видом.

— Очень неплохо! — удовлетворенно проговорила она. — Итак, в первом приближении у нас с Вами складывается следующая картина: у Вас не было особой привязанности ни к работе, ни к дому, т.е. Вы не стремились ни к успеху и признанию в их человеческом понимании, ни к роли домохозяйки с полным отказом от развития своей личности. Более того, из всех человеческих увлечений Вы выбрали именно то, которое позволило Вам максимально избегать человеческого общества с его чрезмерной приземленностью. И это несмотря на то, что, как Вы говорите, Вы жили в большом городе, т.е. в наиболее концентрированной человеческой среде. Из чего мы можем сделать вывод, что Вы уже давно были готовы к переходу к нам.

Я растерянно захлопала глазами. Что-то у меня такой вывод не сложился. Я, правда, не все ей рассказала… Глянув на ее приветливое лицо, я вдруг поняла, что мне очень хочется, чтобы она и дальше видела во мне столь долгожданного гостя. Ладно, подумала я, было бы что-то жизненно важное, сразу бы вспомнилось, а так, сама разберусь — придет, когда придет, так ведь она сказала?

В ответ на мое молчание она вопросительно вскинула бровь.

— Наверное, Вы правы, — с искренней благодарностью проговорила я, и добавила, чтобы отвлечь ее от возможных сомнений: — Но вот раньше Вы говорили о дискомфорте… Скажите, пожалуйста, можно мою кровать переставить?

— Почему? — Она вновь прищурилась, пристально вглядываясь в мое лицо.

— Не знаю, — смутилась я. — Собственно говоря, это совершенно не важно, так просто к слову пришлось…

— И все же, почему Вам этого хочется? — настаивала она.

— Мне кажется, что вон там, — я кивнула в сторону шкафа, — лучшее место для нее. Здесь она меня … как-то … раздражает, — неловко отводя глаза, я уже была не рада, что заговорила об этом.

— А! — вновь прояснилось у нее лицо. — Еще одно человеческое наследие. Люди чрезмерно эмоциональны, — пояснила она в ответ на мой недоуменный взгляд, — и под воздействием эмоций часто совершают поступки, о которых потом сожалеют. Мы предпочитаем более ровное отношение к своей жизни и друг другу, это позволяет нам быть более эффективными.

Я совсем расстроилась. Вот тебе и долгожданная гостья!

— Давайте-ка сегодня и поговорим о людях в человеческой жизни, — энергично произнесла она, словно не замечая моего самобичевания. — Этот фактор на многих оказывает очень сильное влияние. Посмотрим, насколько значительным он был в Вашей жизни.

Облегченно выдохнув, я согласно закивала.

Она начала рассказывать мне о человеческих контактах.

У людей есть семья. Когда они маленькие, у них, детей, есть родители, отец и мать. У тех тоже есть свои родители. У людей также бывают братья и сестры, а если таковые имеются у родителей и у них есть свои дети, то последние тоже считаются более отдаленными братьями и сестрами. Также у детей появляются крестные родители, а еще бывают приемные, и все члены семьи более-менее тесно связаны между собой.

Когда дети подрастают, у них появляются мужья и жены и свои дети. Причем мужей и жен может быть несколько на протяжении жизни, и у них могут быть дети, появившиеся на свет раньше. Более того, у их собственных родителей также могут меняться мужья и жены, у которых могут быть другие дети…

Я ошарашено тряхнула головой. Никаких ощущений не возникло — эта чехарда в семье была покруче вчерашней круговерти слов у меня в голове. Тем более, что память попыталась назвать каждого участника этих запутанных человеческих отношений, пока я не взмолилась, чтобы она замолчала.

Что, еще не все?! Оказалось, что когда дети начинают учиться, в школе у них появляются учителя и соученики. Затем, в университете, учителей и соучеников становится намного больше. А если они еще и меняют место учебы, то число учителей и соучеников возрастает, как мне показалось, в геометрической прогрессии. А еще у них бывают личные учителя и дополнительные школы. Нет, это немыслимо!

Затем люди начинают работать, и у них появляются контакты по работе, иерархия которых повергла меня в полный ступор. На работе у людей бывают руководители, подчиненные, просто коллеги, старшие коллеги, младшие коллеги, партнеры, соперники, конкуренты… Память подавленно молчала, уже даже не пытаясь объяснить мне разницу между, например, старшими и младшими коллегами.

Кроме того, у людей бывают … соседи? А, если их количество зависит от размеров дома, значит, они живут рядом.

А еще друзья. Вот тут во мне что-то шевельнулось — наверно, потому что оказалось, что друзей люди выбирают сами, по общности интересов. Бывают друзья детства, друзья по учебе, по увлечениям…

Да что же это такое — у них даже виртуальные друзья бывают! Которых они могут ни разу в жизни не видеть, ни разу не говорить с ним, а только переписываться в каких-то воображаемых сообществах.

Я окончательно утонула в этой грохочущей лавине новых слов. Поэтому, когда Бабоч … да что же это такое! … женщина-Ангел вновь предложила мне проанализировать мою реакцию на каждое из них, я с готовностью (и с невероятным облегчением) закивала. Вот сейчас, на досуге, не спеша, по очереди, я со всеми ними разберусь … ну ладно, попробую разобраться…

Честное слово, я так и сделала, как только женщина-Ангел ушла — вытянулась на кровати и старательно погрузилась в уже знакомую пустоту. Но она вдруг заполнилась до отказа одной-единственной мыслью: половину шкафа я так еще и не примерила! А там еще внизу какие-то коробки стояли — обувь, буркнула память.

Одним словом, опять-таки честным, промучившись какое-то время в безрезультатном выталкивании этой мысли из столь нужной сейчас пустоты, я сдалась. Поднялась, решительно направилась к шкафу и закончила инвентаризацию его содержимого. Ну вот, опять Бабочка (тьфу!) оказалась права — слова сами вспоминаются, если не напрягаешься.

А вот я оказалась неправа. Сложив особо приглянувшиеся мне вещи отдельно, я вернулась к кровати и к данному мне заданию. И тут то ли совесть меня мучить начала, то ли я сама поторопилась, чтобы наверстать упущенное время, но все новые слова ввалились в мою пустоту всей толпой. Спасибо хоть связанные между собой отдельными группами в ней держались.

В общем, не вызвали они у меня никакого особого отклика. Разве что в семейной группе — дети, и то, скорее всего, потому что родители вызвали у меня ассоциацию с физической работой или с принуждением, с которым она сама ассоциировалась, и дети, соответственно, наоборот — вызвали сочувствие. Но какое-то отстраненное — явно речь не о моих детях шла, вообще о детях.

И вот еще друзья — тоже что-то смутное мелькнуло. Но я решила, что от раскаяния уже выдаю желаемое за действительное — если основным моим увлечением чтение было, то как им делиться с друзьями-то? Разве что придумать их себе, усмехнулась я. О, а воображаемых, виртуальных друзей в той пустоте и не оказалось — я о них даже не вспомнила.

Но самое странное, что спустя какое-то время из всего этого разнообразия слов начало постоянно выступать на первый план слово «Ангел», прямо как в первый раз. Я так и не поняла, что оно делало среди всех человеческих слов — возможно, это я постепенно свыкалась с мыслью, что я уже тоже Ангел.

Так я на следующий день все честно и рассказала женщине-Ангелу. В смысле, о результатах своих наблюдений. Ну и что, если я с ними чуть-чуть задержалась и особого успеха они не принесли — главное ведь, что мое Ангельское сегодня становится реальнее моего человеческого прошлого, правда?

Кстати, кровать на следующий день оказалась на своем прежнем песте. Но умолчав о своей бездарной трате времени на одежду, я постеснялась спрашивать женщину-Ангела о такой безделице.

— Интересно, — задумчиво произнесла она, выслушав меня. — Обычно в жизни почти у каждого человека есть хотя бы одна сильная привязанность. Впрочем, — добавила она в ответ на мое вытянувшееся лицо, — не исключено, что Вы никогда не были обычным человеком, даже в детстве. Осознание желания вырваться из рутинной человеческой жизни приходит в разном возрасте.

— А может быть так, что у меня не было ни семьи, ни друзей? — с неожиданной грустью спросила я.

— Такое бывает, хотя и очень редко, — пожала она плечами. — Я бы скорее предположила, по крайней мере, в отношении семьи, — через мгновение добавила она, вновь внимательно вглядываясь в мою реакцию, — что у Вас были и родители, и муж, и дети, но они оказались обычными людьми, и Вам не удалось найти среди них единомышленников, реализовать в отношениях с ними свою сущность.

— Возможно, поэтому я и чтением увлеклась? — предположила я.

— Более чем возможно! — довольно усмехнулась она. — Именно поэтому сейчас, оторвавшись от земной жизни, Вы о них ничего и не помните.

— А друзья? — спросила я.

— Как Вы сами совершенно справедливо заметили, — похвалила она меня, — чтение — отнюдь не коллективное занятие. Судя по всему, в нем Вы реализовывали свой еще не осознанный порыв вырваться из земной реальности. Я бы даже сказала, что Ваше желание уйти от нее вполне могло вызывать негативное отношение со стороны окружающих Вас людей, вследствие чего Ваше сознание блокирует любые воспоминания о них.

Я озадаченно нахмурилась. Если люди негативно относятся друг к другу, как они могут быть связаны любыми узами всю жизнь?

— Давайте сегодня поговорим о человеческих эмоциях, — ответила она на мой вопросительный взгляд. — И сразу хочу попросить Вас отнестись к анализу своих ощущений особо внимательно, поскольку эмоции составляют чрезвычайно существенную часть человеческой жизни и оказывают на нее очень сильное влияние, то есть обязательно оставляют какой-то след.

Я вся обратилась в слух.

— Большинство человеческих эмоций существуют в парах, — необычно медленно, с расстановкой, заговорила она, — в единстве противоположностей. Любовь и ненависть, уважение и презрение, интерес и равнодушие, расположение и раздражение, уверенность и страх, восторг и отчаяние, настойчивость и уступчивость, неудержимость и смирение, зависть и бескорыстие, эгоизм и самопожертвование, неудовлетворенность и пресыщенность.