Ирина Пензина Анклав

Меня быстро затянула в пучину комната, напоминающая ночной клуб. Шесты, стоящие в центре зала, бликовали на подиуме. Модели на этот раз представляли платья в стиле металлик. Атмосферный deep сопровождал каждое их движение. Я рухнул на красный ромбовидный диван, оглядываясь на стоящие позади барные стойки и столы с закусками. Поначалу я злорадствовал, однако вскоре мой хитроумный жест погасила светская беседа с Мэтью и его компанией. Я благополучно позабыл об огоньке, который так сильно меня будоражил. Мэтью расспрашивал меня про университетские годы:

— Парень, а у тебя какое образование? — огласил он при всех.

— Я учился на экономическом факультете одного из топовых университетов города *В. Корпус моего факультета был самым элитным, что неудивительно. Если вы знаете стоимость обучения на юриста или финансиста данный факт весьма правомерен. Нетрудно догадаться, что там учились детки, выведенные из золотого яйца. На парковке вуза всегда стояли классные тачки. Девочки, болтающие у входа, были одеты с иголочки. Парни курили ароматные сигариллы (не знаю, как сейчас, но тогда, когда я учился — возле университетов курение было не запрещено). Все это вприкуску со спецификой моих семейных ценностей сделало меня отъявленным циником. Мне думается, у таких, как я, нет выбора. Как и у многих. Нас лепит среда. Общество, в котором мы живем, вынуждает жить по его правилам и соответствовать его установкам. Резонно, что я пошел работать именно туда, где сейчас работаю, — увлекся рассказом я.

— И где же вы работаете? — спросила платиновая блондинка в серебристом платье.

— Я маркетолог, что до места моей работы — вряд ли вам это скрасит вечер, — язвительно ответил я.

— Не думаю, что вы вообще способны скрасить кому-то вечер, — огрызнулась блондинка, сверкнув хрустальными глазами.

Любопытно…

Компания разлилась смешками. Девушка закатила глаза и покинула нас.

— Что это за Драко Малфой в юбке? — поинтересовался я.

— Это наша Лейла. Тебе лучше запомнить ее, — ответил Мэтью, хлопнув меня по плечу.

— Разве можно забыть такое? — иронизировал я, все еще глядя вслед обладательнице самого острого язычка в радиусе пяти метров.

Компания оценила мои манеры насмешливыми взглядами. Мы вели разговор еще около пятнадцати минут, затем последовала смена комнаты Меня нисколько не смущали посторонние взгляды — привычное дело. Еще со школьных времен. Знаете, кто хуже двоечников-раздолбаев? Раздолбаи-отличники. Я относился всегда ко второму типу. Вместе с довольно напичканными знаниями мозгами я имел ужасающе девиантное поведение, приправленное уже упомянутым цинизмом. Психопат с мозгами всегда страшнее обычного психопата, если вы понимаете, о чем я.

Дальше все шло по плану. Какое-то время я читал — «Комната Книг» всегда забирала свое. Книг там было на вкус и цвет необъятное количество. Опускаясь на диван книжку, ты проваливался в фолиантное королевство, где витал аромат бумажных страниц. Забавно. Я вспомнил, как однажды один пожилой человек поделился там со мной своей книгой. Естественно, с возвратом. Так вот книга выглядела довольно архаично. Потертые страницы, масляные пятна на пожелтевшей бумаге. На одной из страниц лежал маленький мертвый паучок, словно гербарий из школьных поделок. Казалось бы, нет ничего проще — выкинуть в урну и забыть. Но мне почему-то не позволяла совесть. Всеобъемлющее уважение. Отсутствие смелости к таким бесцеремонным жестам. Так и вернул книгу с этим, так сказать, гербарием, после прочтения. Не знаю, почему вспомнил данный эпизод. Он отчего-то отпечатался в моем мозгу.

После «Комнаты Книг» я перемещался в «Водную Комнату». Человек-амфибия, встречавший гостей, более меня не пугал. Такое прозвище я ему придумал. Я с радостью сдавал ему свои вещи и уходил в костюмерную. Нацепив на себя плавательные шорты, я был совершенно готов. Тепло этого зала согревало с первых секунд. Аквариумные стены уносили меня в какие-то ментальные тропики. Запах морской соли только подпитывал это ощущение. Тихая музыка способствовала расслаблению всех мышц в теле. Опустившись в воду через покатый спуск, я рассекал ладонями изумрудную гладь. Дамы на золотых широких подушках украшали это удивительное помещение и заставляли забыть обо всем на свете одним своим видом. Я не вспоминал о Розе, о друзьях, о реальности — вообще ни о чем. Я увлеченно разглядывал лица вокруг меня, избегая той части зала, где красовалась вышеупомянутая блондинка. Как бы ни хотелось мне рассмотреть ее фигуру поближе, каждый раз я натыкался на холодный пронзительный взгляд и отводил глаза. Эта внешняя дерзость заставляла меня чувствовать себя неуютно. И я ментально отгонял ее образ от себя как можно дальше, словно назойливую муху.

После «Водной Комнаты» настал черед «Комнаты Уединения». Это была, пожалуй, самая сказочная комната в восточном стиле. В воздухе гулял аромат сладостей. В особенности фигурировали запахи пастилы, корицы и апельсиновой цедры. Кресла, похожие по изгибу на скрипки, были самым изысканным украшением данной комнаты. Я опускался на васильковые подушки, будто в пучину вод. Обволакивал взглядом темно-синие стены, которые производили впечатление пушистой поверхности. Закинув ногу на ногу, я расслабленно потягивал дым из кальяна. Темные клубы дыма окутывали мои вкусовые рецепторы мягкой карамелью. Винтажный столик своими ножками впивался в ворс цвета индиго. Обстановка была обрамлена таинственной мелодией. Все это было гениальным рецептом от создателей «Анклава». Мысли заполнили мою голову. Неожиданно рядом появился человек. Он представился. «Вествик», — произнес он, протягивая свою ладонь. Я лишь пожал руку, не представившись. Он, не замечая моего желания поразмыслить, начал говорить:

— Я знал одного человека. Странник. Ничего стабильного. Новизна воздуха. Множество остановок. Ни одной затяжной. Ни места жительства, ни жены, ни детей. Сегодня ночлег себе стелет на мху в лесу, завтра в комнатушке знакомого чая испьет. Рисует картины и разговаривает с невидимыми для всех существами. Сирота. Никогда не встречал тех, что зачал и бросил. Всю жизнь один. Всю жизнь без корней. Без почвы. Лишь чай. Лишь картины. Лишь существа. Между тем уже за пятьдесят. Пристрастился к водке. Одна подруга дней суровых. Она пригреет. Ублажит. Пожалеет. Гибнет тело, гибнет душа. Как спасти того, кто не видел любви никогда? Как спасти того, кто никогда не знавал, что значит семья? Как спасти того, кто всю жизнь один? И не поздно ли учить его, не поздно ли ему объяснять? Есть ли смысл вообще в объяснении? Ведь вы сами по-прежнему не знаете, как правильно? — закончил странный мужчина своим архаичным тоном.

Странно. Неизвестная персона без объяснений излагала мысли языком будто из другого века. Без причины. Без зачина и без конца. Но я помнил о справках, а значит, он не был умалишенным. Поэтому я спросил:

— Зачем вы мне все это рассказали?

Он лишь улыбнулся и вышел вон. Спустя некоторое время понимание этого монолога пришло ко мне. Однако в тот самый момент я пребывал в абсолютном недоумении. Завибрировал «бангри», и я поспешил в следующую комнату. Это была «Комната Звезд». Я устремлял взгляд на небо в окружении будто бы бездыханных тел. Воздух ударял в лицо своей прохладой. Стекла-невидимки помогали ощущению абсолютного пространства. Звуки скрипки открывали душу и вытаскивали ее наружу. Небо над моей головой становилось всеобъемлющим, практически великим. Я лежал и думал, до чего странно скучать по тому, чего даже не знаешь. Я пришел к выводу, что, несмотря на неполную комплектацию моих желаний, времяпрепровождение прошло по сногсшибательной схеме.

После заключительной вибрации «бангри» мне пришлось снова долго искать нужную дверь в «Комнате-Загадке» — выход постоянно меняли, чтобы человек подольше заблуждался. Этот узкий коридор с кучей дверных ручек вводил меня в состояние паники. Однако и это придавало мне некоторое удовольствие, особенно в те моменты, когда я оказывался в костюмерной — и все было позади. Быстрое прощание с обслугой фойе и бесценный досуг. В конце концов, все это сшибало с ног. Я снова оказывался в своей кровати и забывался сном до будильника.

Таким отныне был каждый мой день. Ни об одном из этих дней я до сих пор не жалею. Кстати, Роза ушла от меня. Если вам интересно. Когда именно это произошло, я и не заметил. Я был равнодушен ко всему, что происходило в реальной жизни. Друзья перестали звонить мне. Все, что у меня было, — это работа, на которую я ходил, чтобы оплачивать посещения, и квартира, где я мог после этих посещений спать. Ничего не предвещало беды. Я вел себя как самый отъявленный гедонист. Все мы совершали эту ошибку. Все мы жили, спали, работали, чтобы снова туда попасть. Все мы отказывались думать о будущем. Все, чем мы жили, было: сейчас. Сегодня. В эту минуту. И это «сейчас» было ценнее, чем что-либо на свете. Если бы моя мать жила со мной в одном городе — она бы быстро определила меня в психиатрическую лечебницу или наркологию. На мое счастье, мы редко созваниваемся и общение наше можно назвать довольно поверхностным. Поэтому она в жизни не догадалась бы, что со мной что-то не так. В отличие от окружающих меня людей. Коллеги замечали перемены в уставшем утреннем взгляде. Мне невообразимо везло — мой наркотик не входил в списки запрещенных препаратов. Это было место, и вряд ли кто-то мог меня за это осудить. По крайней мере, мне так казалось какое-то время. Я открывал в себе новые стороны, о существовании которых даже не догадывался. Мне все больше нравилось лишать людей их желаний, играть с ними. Все больше я получал удовольствие от обмана, иллюзорности и интриг. Никто не знал меня. Никто не мог найти меня в реальной жизни. Эта мысль владела и правила мной, давала власть, о которой я даже не мечтал.