Ирина Лав Девушки мечты

1.3

— Джин, да ты спятил?!

Ирем буквально влетела в его кабинет. Её глубокие серые глаза пылали гневом, а звук каблуков стих, едва она остановилась возле двери, будто застыв в камне. Заметив одежду, валявшуюся на полу, нахмурилась еще сильнее.

— Зачем ты это устроил? — спросила она сдавленным голосом, словно слова вырывались сквозь комок в горле.

Она была потрясена, увидев, как Джин выставляет девушку вон и публично унижает ее. Никогда раньше она не видела от него подобного обращения, даже когда девочки допускали серьезные ошибки.

— Я, что похож на человека, который объясняет каждый свой поступок? — бросил он небрежно, откладывая бумаги, ожидающие его подписи, и потер переносицу ладонью.

— Нет, разумеется, ты ни черта никому не объясняешь! — выпалила Ирем, повысив голос и закрыв дверь, чтобы их никто не услышал. — Ты привык действовать самостоятельно и никого не ставишь в известность!

Джин поднялся из-за стола, взял стакан виски и подошел ближе к ней. После долгого молчания произнес спокойно, но напряженно:

— Да уж, стоило посоветоваться с тобой... Простите, не подумал. Ведь ты бы точно справилась лучше...

Ирем почувствовала, как напряжение нарастает внутри нее. Такой тихий и собранный Джин часто означал нечто плохое впереди. Обычно он становился спокойным непосредственно перед вспышкой гнева.

— Только не надо начинать снова, — взмолилась Ирем, глядя в сторону окна, чувствуя, что и сама отчасти виновата. Ведь именно ей поручили напомнить остальным, кого стоит слушаться беспрекословно. — Девочки тут вообще ни при чём, — добавила она нерешительно, защищая тех. — Их попросту запугали.

Джин слегка ухмыльнулся, отставляя бокал в сторону. Он прекрасно знал Ирем и понимал, что она переживает не столько за Гюнеш и остальных, сколько за свое собственное положение рядом с ним — уютное, комфортное место вдали от бедствий и насилия.

Жизнь Ирем сложилась непросто: сирота, прошедшая через кабалу в борделях, подобные владению циничного Хуссейна. Тот, кто сумел подняться над такими условиями, вряд ли начнет задаваться вопросами нравственности. Иногда человек становится другим, не тем, каким мечтал быть изначально, но обретает свободу — физическую и духовную.

— Достаточно, тема исчерпана, — сказал Джин жестко, подавляя желание высказать ей обвинения. Затем добавил: — Есть еще какие-нибудь вопросы?

— Нет, — коротко бросила Ирем, кусая губу и устремив взгляд в пол.

— Тогда свободна. Кстати, а что насчет нашей новой певицы?

— Просто девочка из провинции, милая и доверчивая, — раздраженно пробормотала, обиженная его грубостью.

— Хорошо, оставим это на потом. Сейчас можешь идти, у меня вскоре намечены встречи, — закончил Джин.

Ирем замешкалась на мгновение, прежде чем выйти. Джин заметил ее тревогу и разочарование, отраженные в глазах, словно боясь разделить судьбу Гюнеш.

— Разреши хотя бы забрать это, — наклоняясь, она подняла с пола брошенные вещи. — Выброшу, чтобы тебе не пришлось напрягаться.

— Будь добра, — сухо ответил он, возвращаясь к документам. Дверь тихонько открылась и закрылась вновь.

— Извини, — прошептала Ирем, держась за ручку. — Больше такого не повторится.

Джин настороженно смотрел в её сторону. За всю историю их знакомства Ирем крайне редко извинялась, практически никогда. Но здесь была своя логика — он предоставил ей такие возможности.

— Естественно, не повторится. Иначе конец будет тот же, что и у Гюнеш, — отрезал он.

Ирем ушла, бросив на прощание тяжелый взгляд, словно пообещав ему месть позже.

Джин осознавал, что задел ее самолюбие, тем более довольно жëстко. Однако, иного пути не существовало. Нельзя показывать слабину, нельзя реагировать на слезы и жалость, нельзя допускать мягкости, как он полагал. Цена превращения в уверенного лидера оказалась высока, и возвращаться назад он не планировал.

Справедливости ради стоило отметить, что девушки вроде Гюнеш часто сменяли друг друга, и этому способствовало множество факторов. Одни завязывали отношения с обеспеченными мужчинами, другие сталкивались с возрастом, кто-то погибал от передозировок на встречах с клиентами. Такие случаи создавали проблемы для Джина, потому он и решил избавиться от Гюнеш. Помимо своей дерзости она ещё имела слабость к наркотикам, несмотря на строгие запреты. Однако, когда клиенты совали доллары вместе с порошком, удержаться было непросто...

Заканчивая дела с бумагами, Джин машинально посмотрел на дорогие часы от «Патрика Филиппа», подаренные отцом в прошлом году. Такие события, вроде дней рождений, никогда не имели особого значения для Джина. Это был всего лишь очередной год, очередное напоминание о своем взрослении, мудрости... времени задуматься о счастье у него никогда не находилось.

Вскоре пришло сообщение от Искандера с указанием адреса жены режиссера, ставшей недавно источником личных проблем. Теперь задача состояла в том, чтобы незаметно встретиться с женщиной в любимом ею ресторане.

План был предельно прост: привлечь внимание Эллы Савджи, завоевать ее доверие, выяснить подлинные мотивы внезапного развода и аккуратно подтолкнуть ее обратно к мужу. Эта тактика должна была выглядеть чистой случайностью.

Забронировав заранее столик в ресторане, Джин отправился туда. Наслаждаясь видом панорамы Босфора, простиравшегося за окном высокого здания он ожидал появления Эллы с подругами. Сосредоточенно осматривал помещение зала, пока к нему не приблизилась официантка.

— Добрый вечер. Уже определились с выбором блюда? — приятный, но пронзительный голос вернул его к реальности.

Джин поднял взгляд. Девушка напротив вызвала неожиданную реакцию — сердце дрогнуло впервые за долгое время. Перед ним стояла будто та единственная, память о которой преследовала его годами. Та, кого он потерял навсегда.

Трепещущие взгляды незнакомки скользнули по его лицу, испуганные и осторожные. В ее глазах Джин уловил отблеск той самой души, которую однажды потерял.

— Нет..., — шепнул он, осознавая, насколько чуждо звучит собственный голос.

— С вами все в порядке? — осторожно уточнила она, пристально всматриваясь в черты его лица.

Джин не мог отвести взгляда от девушки. Вспомнил вдруг прошлое: лето в Бодруме, теплое море, ее фигуру, смех, нежную улыбку, аромат волос... Все исчезло моментально, оставив только боль и пустоту. Воспоминания, которых он пытался избежать много лет, вернулись, обрушиваясь огромной тяжестью.

***

Саид вошёл молча, тяжесть шагов предвещала нечто страшное. Замерев возле окна, Руя не оглянулась. Чувствуя спиной его пронзительный взгляд, она поëжилась, словно в неё воткнулись иглы.

— Руя, — прозвучал глубокий и грубый голос Саида, похожий на звон холодного металла. — Ты ведь понимаешь, почему я здесь.

Медленно развернувшись, девушка встретила его взгляд — мрачный и жёсткий, лишённый всякой доброты, полный холодной решимости и скрытого желания, годами мучившего его.

— Саид, пожалуйста... не надо этого делать, — тихо произнесла она, голос слегка дрогнул.

Словно хищник, приблизившись вплотную, Саид коварно ухмылялся:

— Сделаю, Руя. Обязательно сделаю. Если нет, твоя судьба будет такой, какой должна была стать изначально. Как и твоего мальчика. — Голос звучал злобно, цинично. — Может, вспомнишь свою любимую мамочку? Ах, моя Абиде Представляешь – её жизнь может резко укоротиться

От ужаса по телу Руи пробежал холод, дыхание перехватило. Угрозы Саида казались абсолютно серьёзными — властолюбивый мужчина привык получать желаемое любой ценой. Теперь Бахира, способного остановить его рядом не было, а сама она и её близкие оказались заложниками его амбиций.

— Ты не сможешь так поступить! — решительно возразила она, собрав всю волю. Затем добавила с отчаяньем: — Умоляю, Саид, пожалей нас!

Его грубый смех заполнил комнату.

— Милочка, — сказал Саид, приближаясь вплотную, и положил свою руку на её плечи, сжимая так сильно, что ей стало больно. — Твоя вера во что-то хорошее осталась далеко позади. — Наклонив голову, он пристально смотрел на неё. — Мне нужна ты, Руя. Только ты. Отдайся мне добровольно или поплатятся твои родные. Они заплатят жизнью за твоё сопротивление.

То, о чём он говорил, парализовало её сознание. Ловушка захлопнулась окончательно, выхода не существовало. Но мысль о сыне вызвала дикую злость внутри. Никто не заставит её склониться перед этим ничтожеством. И уж, точно не он будет управлять её жизнью и жизнью родных.

— Пожалуйста... дай мне шанс им всё объяснить. Давай похороним моего мужа достойно, — тихим голосом попросила она, искусно проигрывая свою роль.

Выражение лица Саида смягчилось, хотя взгляд оставался настороженным.

— Ты так сильно прониклась к мужу? — проговорил он задумчиво, сохраняя угрозу.

Приблизившись, Руя осторожно прикоснулась губами к его рту. Почувствовав замешательство Саида, она продолжила играть. Своим жестом она старалась не выдать притворство, а найти слабину врага. Однако Саид оказался крепким орешком. Поцелуй превратился в проявление власти над ней, каждый миг усиливая её чувство унижения.

Но в душе разгорался огонь ненависти. Он хотел её? Он думал, что может взять её силой? Он ошибся. Руя не была вещью, которую можно просто использовать. Она была матерью, она была женщиной, и её любовь к сыну была сильнее любого страха, который он мог в неё вселить.

— Хватит! — резко оттолкнувшись, сказала Руя. — Выполни моё условие. Хочу провести достойные похороны.

На мгновение Саид замер, впитывая вкус недавнего контакта.

— Ладно, — согласился он. — Даю неделю. Потом будешь принадлежать мне.

Руя стояла, не в силах пошевелиться, сердце её колотилось в груди, как пойманная птица. Казалось бы, слова Саида звучали как приговор, неотвратимый и ужасный. Однако, внутри Руи всё торжествовало: она смогла его обмануть, смогла выкроить для себя немного времени.

«Ошибаешься, Саид. Ошибаешься...», — мысленно повторяла она ему вслед.

Но каким бы не было её желание проклясть жуткого племянника мужа, временем она особо не располагала. Сейчас нужно было действовать осторожно и быстро.

***

Он осмотрелся вокруг. Неправильное место. Неверное время. И совсем другая девушка. Только глаза... эти ореховые глаза, окружённые веером длинных ресниц, смотрели точно так же, как когда-то давно.

Она была мечтой. Видением. Пропавшей мгновенно, словно исчезнувшей навсегда, оставив внутри его души глубокий шрам, покрытый солёными каплями слёз и болью потери. Годы странствий по миру, поиски хотя бы тени, намёка на её облик... и вдруг сейчас, в чужой оболочке тела, он обнаружил её образ. Или нечто настолько близкое, что сердце, застывшее много лет назад, вздрогнуло.

Девушка напротив поёжилась, пугливо втянув шею. Губы слегка задрожали.

— Что случилось? — тихо спросила она, судорожно перебирая пальцами винную карту.

Он не мог оторвать взгляда. Тысячи лиц, увиденные за долгие годы путешествий, смешивались и расплывались, становясь фоновым шумом по сравнению с этой встречей. Конечно, он понимал, что это иллюзия, игра воображения, рождённая отчаяньем. Но замученная душа жаждала ухватиться даже за такой слабый след, как тонущая рука хватается за соломинку.

— Руя... — еле слышно вырвалось у него, и имя, произнесённое спустя стольких лет молчания, прозвучало подобно вздоху в Космосе.

Глаза девушки округлились от изумления. Она понятия не имела, кто стоит перед ней и почему он назвал её таким именем, но произнёс это так, словно это был ключ к чему-то утраченному.

Высокий, стройный, Джин резко поднялся, возвышаясь над девушкой больше чем на голову.

— Меня зовут Хаяль, — ответила она, разрушив всю эфемерную картину.

— Хаяль... — невольно повторил, чувствуя всё ещё помутнение сознания.

— Я официантка, — добавила спокойно девушка.

Но Джин не слышал её слов. Перед глазами оставалось лишь одно единственное лицо, невозможное, идеально схожее с памятью. Мир сократился до этого ресторанного зала, а течение времени замедлилось, позволяя заново пережить её присутствие. Но голос... он был другим, неуверенным, неглубоким.

— Значит, ты Хаяль, — медленно проговорил он, осознавая бессмысленность сказанного имени.

Это имя не имело волшебства, таинственности, ничего общего с той женщиной, которой он поклонялся. Опустив взгляд на тонкие пальцы девушки, беспокойно крутившие край меню, он осознал простую истину — это не она. Совершенно другой человек.

— Да, — осторожно согласилась девушка, недоумённо смотря на него.

Ненадолго зародившаяся надежда угасла, оставив после себя горькую пустоту. Он остался стоять неподвижно, неспособный говорить, отвлечься от лица, которое выглядело знакомым и чужим одновременно.

— Прости, — сказал наконец он, тяжело сглотнув, — я принял тебя за кого-то другого...

Голос звучал грубо, непривычно. Стараясь сохранить достоинство, он продолжил несвязную речь, но глаза продолжали выдавать внутреннюю тревогу. Девушка смотрела на него вопросительно, и в её глазах промелькнул оттенок сочувствия.

— Ничего страшного, — мягко сказала она.

Джин коротко кивнул, сосредоточившись на возвращении контроля над собой. Нужно восстановить равновесие, выбросить из головы мимолётную слабость. Ведь это не Руя. Просто Хаяль.

Отведя взгляд, он стал внимательно изучать обстановку вокруг. Тёплый рассеянный свет, звяканье хрусталя, приглушённый гул разговоров — всё это стало иллюзорным фоном его личного поражения.

Хаяль, лишь отчасти догадываясь о причине его внезапного возбуждения, оправила фартук и попыталась возобновить беседу.

— Вам предложить напиток? — спросила она своим обычным голосом, который казался ему грубым контрастом той загадочной мелодии, что хранилась в памяти.

Подняв глаза, он попытался найти подтверждение своему первому впечатлению. Цвет и форма глаз, линия щёк и губ — всё совпадало идеально, словно сделано руками мастера. Но внутренний огонь, сияние которого наполняло её взгляд раньше, теперь скрывалось за маской обычной вежливости официантки.