Ирина Владимировна Котова Королевская кровь. Вороново сердце. Часть 2

Глава 5

2.30 в Инляндии (4.30 в Рудлоге, 7.30 в Истаиле)

Когда тха-нор Арвехши с вцепившимся в него со спины жрецом вывел раньяра из межмировых врат на Лортах, в нос сразу ударил запах дыма – видимо, лес за рекой горел до сих пор. Но стоило связному, увидев рассвет над равниной и тысячи наемников ожидающей армии, с облегчением выдохнуть – ибо ценного пленника уже никто не отобьет, – как стрекозу дернуло вверх так, что Арвехши чуть не выбросило из седла. Он только и успел, держась за управляющий вырост в шейном сочленении стрекозы протянуть руку назад и схватить соскользнувшего жреца за многослойные одежды – а затем выправить раньяра и оглядеться, чтобы понять, что произошло.

– Спускайся! – дребезжащим голосом требовал сзади жрец. – Спускайся!

Арвехши непонимающе оглянулся: Имити-ша держал в трясущейся руке вновь собравшуюся в сверкающий клубок сеть Лесидия, а второй указывал вниз. Под брюхом раньяра, зависшего на высоте папоротниковой кроны, не обнаружилось никакого дракона, зато на земле, скорчившись, лежал обнаженный огромный человек с красными волосами. Тело его было почти все покрыто выжженными Лесидией ромбами – ровно там, где сеть касалась дракона.

Пленника настороженно, громко переговариваясь, обступали наемники. Он пошевелился – они отпрянули, наставив на него мечи, арбалеты и оружие из нового мира.

– Не трогать! То дар богам! – крикнул сверху жрец и нетерпеливо постучал по спине Арвехши. – Спускайся!

– Но что случилось? Почему он превратился и сеть отпустила его? – вполоборота спросил тха-нор, послушно направляя раньяра вниз, к расступающимся наемникам.

– Видимо, у чужеземного колдовства нет силы в нашем мире! – торжествующе заключил жрец. – Теперь он обычный человек и для сети бога-Нервы не противник, а мошка мелкая. Но на жертву сгодится!

– Пленник-то ценный, – заметил Арвехши. – Раз на корм богам не пойдет, может, оставить его для принуждения колдуна Дармоншира к отступлению?

– Не тебе то решать, – высокомерно отрезал жрец. – Даже если его колдовская суть осталась в том мире, кровь его в нем. Значит, богов подпитать сможет.

Они уже спустились так низко, что слышны были возбужденные переговоры наемников:

– Красноволосый колдун!

– Да не тот это, посмотри, у того волосы были длинные и заплетены хитро, а у этого короткие и пряди седые есть.

– А по мне, так одно лицо. И здоровый такой же!

– Тот пожилистее был, посуше…

– Когда ты там успел лицо-то разглядеть?

– Да не он это, личинки тупые! Чтоб ему снова из врат появиться, ему нужно было до этого обратно во врата зайти! А это уж мы бы точно заметили!

Пленник вновь шевельнулся, и наемники отступили еще.

– Да что мы его боимся? – крикнул кто-то нервно. – Это же кусок мяса, а не противник!

Кричавший пнул пленника сапогом в живот. Остальные засвистели, заулюлюкали, на дракона посыпались удары.

– Эй, жуки бешеные, – крикнул сверху Арвехши, – оставить пленника! Убьете – Тмир-ван вас охонгам скормит!

От красноволосого отступили. В этот момент врата, из которых Арвехши вывел раньяра, засияли сильнее, дымка стала шире, плотнее, выкинув языки-лепестки еще на пару десятков шагов в стороны.

– Смотри, жрец, – неверяще позвал Арвехши. – Такое ведь уже бывало, когда…

– Когда врата новые начинали открываться! – возбужденно отозвался Имити-ша. – Поднимись, поднимись-ка повыше! Вот туда разверни раньяра! – и он указал сморщенным пальцем с длинным ногтем за реку, пересекающую равнину.

– И действительно, – завороженно сказал Арвехши. Сверху, в легкой дымке от пожара было видно, как едва заметно заворачиваются за рекой потоки воздуха, будто начинает образовываться большой вихрь.

– Солнце еще не поднимется и на две ладони над виднокраем, как врата откроются! – торжественно заявил жрец. – Нужно сообщить об этом жрецам, нужно передать богам… хотя тени их наверняка уже господам все доложили!!! Неужто вот-вот пойдут в новый мир? Неужто скоро и мы все туда переберемся? – руки его дрожали.

– И Тмир-вану нужно сообщить, – напомнил Арвехши. – Чтобы готовил лазутчиков и армию на выход в новые врата. А с этим что делать? – он кивнул на пленника. – Нести его в Лакшию сейчас смысла нет, боги выйдут из врат раньше, чем мы долетим к ним.

– Сначала к Тмир-вану на допрос. А как закончит – принесем в жертву, – решил жрец. – Богам лишняя кровь никогда не помешает.

Нории

Нории очнулся оттого, что ему было очень больно. Казалось, тело исполосовано раскаленными прутьями – даже висеть обвитым терновником, пронзенным тысячами шипов, ему не было так мучительно. И только мокрая земля под боком чуть охлаждала пылающую кожу.

Никак не получалось полноценно вздохнуть, руки и ноги немели – и он понял, что умирает. И от осознания этого открыл слезящиеся глаза, различив окружившие его силуэты людей. Вокруг звучала чуждая речь, воняло дымом, грязным человеческим телом и муравьиной кислотой.

В голове было пусто и вязко – сосредоточиться на том, что случилось, не получалось, сразу начинало звенеть в ушах, а сознание уплывало. И дышать становилось все труднее, будто на грудь давила плита.

Он пошевелился и застонал – такой му́кой отозвалось это движение. Сквозь полуприкрытые веки он увидел, как силуэты, окружившие его, дернулись в стороны.

Боль пульсировала волнами. Он потянулся за помощью к отцу-Инлию – и не обнаружил стихии снаружи. И Мать-вода не откликалась ему. Единственное, что он ощутил теперь – это волны успокоительной прохлады от Ключа, к которому он сейчас был прижат лицом.

Больше на теле ничего не было.

Нории мысленно потянулся к Ключу, и кровь в жилах отозвалась прохладой. Стало полегче – пульсирующая боль все еще была сравнима с пыткой, агония не отступала, но голова стала соображать чуть лучше. Различимей стал гомон человеческих голосов вокруг, уже знакомое жужжание стрекоз.

Пока его не трогали. Слов он не различал – говорили на незнакомом языке. Нории снова сквозь агонию пошевелился – обе руки при движении простреливало болью, и он даже согнуть их не мог. Сломаны?

Память расступилась, и он вспомнил последние минуты перед потерей сознания. Вспомнил, как смыкалась вокруг сияющая сеть, высасывая силы, ломая тело, обжигая до воя и хрипа, – и вновь ощущение подступающей смерти заставило его выдохнуть и с усилием открыть глаза.

Хорошо, что боль была такой сильной, что притушила страх и растерянность. Он наконец понял, почему не ощущает стихий. На Туре никогда не было такого серого, уходящего в чуть фиолетовый цвета неба.

Здесь неоткуда было черпать силу. Только Ключ, артефакт, созданный самой богиней, остался при нем. Да собственная кровь, восходящая к двум богам, которая сейчас и залечивала постепенно раны, удерживала тело на грани гибели. Но вряд ли таящаяся в ней сила сможет быстро поставить его на ноги и срастить кости – значит, драться и убегать он не сможет.

Голоса гомонили все громче и агрессивнее, Нории попробовал пошевелиться сильнее – но тело отозвалось такой слабостью, что он не то что бежать – ползти бы сейчас не смог. И тут же в живот прилетел первый озверелый удар, затем еще один – в спину, в плечо, по сломанной руке, вызывая глухие стоны. Владыка, как смог, скорчился, прикрыл непослушными руками голову – но вдруг по окрику все прекратилось. Он разлепил веки – чуть в стороне над ним парила стрекоза, а с нее смотрели вниз молодой иномирянин и старик в длинных одеждах со злым высокомерным лицом.

Нории по команде старика подхватили под мышки, вздернули на ноги – от боли в руках, от прикосновения к обожженной коже он чуть не взвыл, но получился надтреснутый, сорванный сип. Стоять он не мог, долго удерживать голову прямо тоже – похоже, где-то заработал еще и сотрясение мозга, – и его потащили под руки к опустившейся неподалеку стрекозе по мокрой земле, стесывая кожу о попадающиеся камни. Вокруг шумели голоса – насмешливые, агрессивные, – когда удавалось поднять голову, он видел толпу иномирян, собиравшихся на его пути: множество пеших, но за их спинами возвышались и всадники на охонгах. То и дело летели плевки и комки грязи, прекращаясь, когда раздавался очередной окрик молодого иномирянина. Путь был короток – может, пять или десять метров, но Нории за это время несколько раз терял сознание. Наконец, его закинули на стрекозу, привязав за спиной старика, как барана, лицом вниз, связав руки за головой и ноги, посадили за ним охранника, и раньяр взмыл в небо.

От толчка дракон на мгновение снова потерял сознание. Вновь очнулся от боли. Руки дергало так, будто внутри проворачивались раскаленные штыри.

Ключ свешивался с его волосами с седла, и Нории, с трудом сфокусировав взгляд, увидел, что артефакт уже слегка оплыл, как случается с ледышкой на солнце.

Он шевельнул головой, закрывая обзор охраннику так, чтобы казалось, что она болтнулась безвольно, и кое-как, подцепив волосы зубами и помогая языком, втянул Ключ себе в рот.

И едва не застонал от экстаза – ибо во рту дар Владыке обратился в воду и воздух. В три глотка родственной стихии, самой Богиней напоенной силой, благословленной Инлием и превращенной в Ключ.

Кровь тут же откликнулась, прокатилась по телу обезболивающая целительная волна. Агония отступила, и смерть разочарованно ушла прочь. Сначала нестерпимо в плече заныла менее поврежденная левая рука – то срасталась кость. Стала выправляться правая рука с открытым переломом выше запястья – но веревки не давали кости встать на место. Меньше стало болеть обожжённое тело, и в голове наконец-то еще прояснилось. Нории смог осмотреться.

Внизу мелькали крылья стрекозы. Она дугой летела над огромной равниной, занятой военным лагерем и загонами с инсектоидами – многие уже пустовали – и покрытой редкими, вытоптанными пятнами травы и чахлым кустарником. Недавно здесь прошел дождь. Раньяр еще чуть свернул, и Нории увидел несколько порталов позади – и то, как огромным облаковоротом закручивается небесная дымка: как бы ни было сознание дракона вязко, он понял, что вот-вот образуется новый портал. Впереди и чуть сбоку видна была большая река, идущая вдоль обрыва, над которым на огромном расстоянии догорал лес, а за ним поднималось рассветное солнце. Дымили и острова на реке, впадающей в какую-то непонятную борозду – словно полумесяц земли обвели большим плугом, образовав остров.

Показался впереди переход, мимо которого они пролетели. Нории прикипел взглядом к этому переходу – не забывая как можно незаметнее сгибать и разгибать пальцы на руках и ногах и напряжением прогонять кровь в мышцах.

Все еще пекли, остывая и начиная чесаться, ожоги, тело казалось обессиленным, нестерпимо болела правая рука – сводило осколки кости и никак свести не могло. Ключ не исцелил его полностью – на это нужно было несколько часов, но спас от близкой смерти и влил в кровь столько сил, что Нории мог бы сейчас сотворить небольшой щит и порвать им веревки. Он, возможно, будь у него побольше времени на набор сил, даже успел бы перехватить нож у охранника и взять в заложники жреца, но что дальше? Он понятия не имел, насколько жрец важен и не нашпигуют ли его стрелами вместе с заложником, да и управлять стрекозой не умел.

Поэтому пока оставалось одно – выглядеть слабее, чем есть на самом деле, наблюдать и ждать удачного момента.

Раньяр пошел вниз, к большому шатру, у которого были привязаны несколько охонгов и раньяров, а у входа стояла пара стражников. И чужому этому миру человеку было понятно, что его принесли к командующему, к тому, кто здесь принимает решения.

Когда дракона сдернули со стрекозы и кинули в ноги кому-то, кто вышел из шатра, Нории, не сдержав стон от боли в сломанной руке и щурясь от рассветного солнца, бьющего прямо в глаза, разглядел кряжистого пожилого мужчину с волевым лицом, разноцветными глазами: серым и черным, – и завязанными в высокий хвост седыми волосами. Лицо его исказилось от странного узнавания, он склонился к Нории, схватил его за волосы, всматриваясь в лицо, – но затем разочарованно покачал головой и бросил обратно на землю. И дракон замер, стараясь казаться почти дохлым, слушая незнакомую речь и разглядывая то, что было в поле его зрения.

– Тиодхар Тмир-ван, да будет твоя слава в веках, – проговорил тха-нор Арвехши с поклоном, – мы прилетели сюда с пленником для богов от Ренх-сата, но прежде хочу сообщить тебе: посмотри, облака за рекой пошли по кругу, значит, врата скоро откроются.

Тмир-ван, сощурившись и подняв ладонь к глазам, посмотрел налево от восхода – и действительно, разглядел, как неспешно идут по кругу легкие облака, растягиваясь спиральными полосами.

– Имити-ша, уста богов, что ты знаешь о том, что грядет? – спросил тиодхар у жреца, который прижимал к груди сияющий клубок. – Сразу ли выйдут боги через последние врата, или мне вести их верных нейров в бой, как делали до того другие генералы?

– Перед открытием последних врат мы должны принести жертвы, – благоговейно подняв руки к небу, тонко проговорил жрец, – я отправлюсь к своим братьям, отдам сеть Лесидия верховному жрецу, а после жертвоприношения вернусь к тебе с ответом богов.

Тмир-ван кивнул.

– Поднимайте армию, пусть будет готова выступать, если богам станет то угодно, – приказал он своим помощникам, тха-норам, которые следом вышли из шатра. – Сообщите лазутчикам, чтобы прошли во врата сразу, как они откроются. Пусть пройдут сначала несколько человек и вернутся тут же – чтобы остальные знали, что снаружи не уничтожит нас сразу враг. Если врага там нет, пусть второй раз выходят и добудут сведения о том, где в новом мире открылись врата. После этого, если на то будет воля наших господ, и мы пойдем завоевывать его во славу их!

Его слушали внимательно – из генерала, который всегда был в тени, Тмир-ван стал тем, кто долго удерживает свои позиции. Многие из отправившихся в Новый мир уже были убиты или потеряли завоеванные позиции, а Тмир-ван держал разношерстные армии внизу железной рукой.

– Но помните, – проговорил Тмир-ван, – что нельзя снимать отряды с охраны врат, пока в них не пройдут наши боги. Пусть вокруг каждого остается не меньше пяти сотен охонгов, столько же раньяров, сотня тха-охонгов и пять тысяч солдат: каждые врата должны быть в кольцах защиты, а если кто попытается прорваться сквозь них, должен быть уничтожен. И охрана каждых врат должна подать сигнал при нападении, чтобы к ней отправилась помощь от соседних врат. А также оставьте такую же охрану у черты, что вчера провел наш бог-Омир по реке. Те, кто спрятались там, не должны выйти. Вся остальная армия направляется к новому порталу.

Засуетились тха-норы, понеслись во все стороны гонцы на охонгах и раньярах: солнце не успеет подняться на небосклоне и на ладонь, когда армия будет готова.

– А это, – проговорил Арвехши, указывая на пленника, – дракон, колдун, перекидывающийся в огромного ящера. Как наши лесные ящеры, но размером с мелькодеру, и с перьевыми крыльями. Ренх-сат поймал его и передал в дар богам, но здесь, на Лортахе, дракон обратился человеком. Почтенный жрец Имити-ша, – связной отвесил короткий поклон в сторону жреца, – желает принести его в жертву богам, как приказал тиодхар Ренх-сат, да обратится его бой победой и да умоются кровью его враги. Но пленник ценный, мощь его велика, и пока врата не открылись и боги не ушли подминать новый мир – может, допросить его?

– Я читал в донесениях связных о дра-ко-нах, – проговорил Тмир-ван, разглядывая пленника. Тот понимал, что говорят про него – и встретил взгляд тиодхара мутным и слабым взглядом зеленых глаз.

Его красные волосы напомнили о другом великане – прошедшем через войско наемников, как горячий меч сквозь масло. Значит, тот тоже был драконом? И нельзя ли поймать того на этого?

Генерал не обольщался видимой слабостью: исполосованный Лесидией, со стянутыми ремнями руками и ногами, пленник все равно мог быть опасен. И потому Тмир-ван держал руку на рукояти меча – чтобы успеть полоснуть, если лежащий у его ног каким-то чудом сможет освободиться и прыгнуть.

– Нужен ли он богам? – спросил генерал. – Не лучше ли отдать им еще сотню рабов – но у нас будет знатный колдун в заложниках? На такого заложника много что можно купить и многие двери в новом мире открыть.

– Когда боги выйдут, никакие двери против них закрытыми не останутся, – скрипуче возразил жрец. – Если он предназначен богам, значит, должен достаться богам! Допрашивай его, тиодхар, времени у тебя восемь долей, а затем придут младшие жрецы и заберут его на алтарь. Или ты хочешь прогневить богов?

– Не надо грозить мне, Имити-ша, – спокойно отозвался Тмир-ван. – Ты знаешь, что богам все равно, какую кровь пить, а мое дело – делать все для их воцарения в новом мире. Но я отдам тебе его, если он окажется бесполезным. Иди, Имити-ша.

– Ты слишком непочтителен к богам, Тмир-ван, – прошипел жрец. – Как бы тебе тоже не оказаться на жертвеннике.

– Боги знают, что мое тело и душа и так принадлежат им, и если понадобится моя кровь – я с радостью отдам ее, – невозмутимо ответил тиодхар. – Иди, уста богов, и принеси мне их ответ. А войну оставь мне.

Нории

С каждой минутой Нории чувствовал, что смерть отступает – пусть оставалась слабость в теле и нестерпимо, мучительно ныла сломанная рука, но сознание все более прояснялось. Он не понимал речи говорящих – но, когда побежали во все стороны люди и зашевелились наемники вокруг, стало понятно, что войско готовится к выступлению. Он понял, что старик в длинных одеждах и командующий поспорили по его поводу, понял и то, что его судьба в любом случае предопределена – все равно, чья рука решит ее.

И надеяться на помощь с Туры бесполезно: разве что драконы из боевого крыла Четери попробуют пробиться за ним, но против такой армии они не выстоят, как бы умелы ни были. И Дармоншир вряд ли поможет. Неизвестно, нашелся ли он после пленения Нории, или враг все же достал и удачливого брата по воздуху.

Возможно, случится так, что отряд боевых магов во главе с Александром Свидерским, которому в помощь прибыли три ученика Четери, выберет эти часы, чтобы атаковать, отвлечет армию и командующего – и даст возможность Нории ускользнуть. Но для этого нужно иметь силы идти. А он до сих пор не был уверен, что сможет встать на ноги.

В этом мире где-то находился и Четери, который сопровождал мага и юную принцессу, но подать ему знак не представлялось возможным, как и найти их в окружающих лесах. Значит, уповать можно только на себя и на ту божественную силу, что осталась в крови. И делать все, чтобы выжить и вернуться. Побыстрее.

Ведь если его огненная жена узнает, где он, она придет сюда – как когда-то пошла через пустыню к своим родным. Нории слишком хорошо знал ее, чтобы понимать: как бы разумна, выдержана, хладнокровна Ангелина ни была, за то, что она считает своим, она будет биться до последнего вздоха. И этого нельзя было допустить. Потому что как бы ни была сильна Ангелина, здесь стихии Туры не работают, а, значит, ее ждет смерть. Или участь хуже, чем смерть.