Ирина Владимировна Котова Королевская кровь – 14. Часть 1

Навстречу Люку тяжело поднялся человек, и Дармонширу стоило больших усилий не отступить. Холеный и суховатый лорд Дэвид обзавелся бритой головой, тяжелым взглядом, шрамами и следами от ожогов с одной стороны лица. А еще у него не было кисти левой руки. Судя по скованным движениям, шрамы и ожоги лицом не ограничились. Но спину он до сих пор держал прямо и смотрел с уверенностью высшего аристократа.

– Рад, что вы живы, лорд Розенфорд. Я виделся с Альфредом Дьерштелохтом, – сказал Люк, протягивая ему руку для рукопожатия. – Он сказал, что вы погибли.

– Он был недалек от истины, – криво усмехнулся лорд Дэвид. – Меня, когда мы организовывали побег, схватил охонг, но жрать не стал, кинул в сторону, проткнув мне все, что можно было проткнуть. Я умирал почти двое суток, когда на меня наткнулись люди, убегающие из пригорода Лаунвайта. Среди них оказался виталист. Но выйти мы уже не смогли – везде были иномиряне. Пришлось окапываться и выживать здесь.

– Повезло, – искренне сказал Люк. – Что после такого вы потеряли только руку.

Розенфорд усмехнулся, отчего шрамы натянулись, и лицо перекосилось.

– Руку мне отрезали до этого. В плену, ваша светлость. Но да, мне повезло, кого-то они… – он махнул рукой и прикрыл глаза. – Поэтому, – он не стал ждать, пока Люк что-то скажет, – я хотел сказать спасибо, Дармоншир. Я вас недооценивал.

– Я себя сам, признаться, тоже, – отозвался Люк. Оглядел людей, которые доедали, глядя на него с надеждой и признательностью. – Вот что, лорд Дэвид. Здесь уже доработает армия. Майлз всех, кому требуется помощь, отправляет к нам в госпиталь в Вейн или в Виндерс. Я сейчас договорюсь насчет листолета, и вас утром доставят к нам. Не будем ждать, пока тут восстановят арки телепортов. Вам очевидно нужен отдых и лечение. И вы мне пригодитесь. Вы даже не представляете, как мне нужны люди, которые разбираются в том, как это государство функционировало при короле Луциусе.

Розенфорд не стал долго думать.

– Не могу отказаться от вашего приглашения, Дармоншир.

– Буду рад вас видеть у себя, – искренне сказал Люк.

Когда его светлость летел обратно, темные тучи расступились над ним. И высоко-высоко в темном ночном небе он снова увидел сияющие глаза гигантской змеептицы.

«Два дня, мой великий брат по отцу, – проговорил его светлость и просительно вильнул хвостом. – Еще два дня. Я приду, как обещал».

Тучи сомкнулись – и он полетел дальше, к Вейну, где давно уже наверняка спала Марина.

– Итак, мой любезный супруг, – сказала я с удовольствием. Мой голос рассек ночную тишину и отразился от стен. – Что ты натворил на этот раз?

Вопрос был здравый: минуту назад я проснулась от колебания воздуха у лица, и сквозь полуприкрытые веки увидела, как всколыхнулись занавески и влетел в комнату мерцающий серебром и перламутром поток ветра. Обернулся человеком и затаился, глядя на меня. А затем поплыл над полом в сторону ванны. Чтобы не скрипеть. От удивления у меня сон как рукой сняло. И не из-за того, что я все лучше различала потоки стихий, особенно в расслабленном состоянии, а из-за того, что Люк явно что-то скрывал.

Где-то далеко над морем гремела гроза, но у нас в окна светила луна. Любезный супруг, услышав мой вопрос, замер, опустился на пол, а затем повернулся ко мне. И по тому, как он чуть вздохнул, я поняла: сейчас будет врать.

– Все в порядке, просто не хотел тебя будить, детка, – проговорил он с хриплым смешком. Я видела только его силуэт, освещаемый убывающей луной, да чуть поблескивающие глаза.

– Ты от меня прячешься уже третий день подряд, – напомнила я иронично. И зевнула, прикрыв рот ладонью. – Мы с тобой один раз встретились за обедом, и ты тут же убежал. Я засыпаю – тебя еще нет, я просыпаюсь – тебя уже нет. А я, признаться, уже привыкла обниматься с тобой по утрам и к тому, что у меня есть тот, кто потрет мне спину в душе. Что случилось, помимо очевидного – того, что ты занят восстановлением Инляндии? Ты обнаружил десяток внебрачных детей и теперь решаешь их судьбы? Ты снова сломал ногу и боишься меня расстроить? Тебя тайно короновали, и ты привыкаешь ходить по дворцу Инландеров в мантии и со скипетром?

Люк аж передернул плечами, засмеялся. Расстегнул верхние пуговицы рубашки, обошел кровать, присел рядом со мной. От него пахло табаком, почти выветрившейся туалетной водой, немного – ветром и прохладой, и, едва заметно, – потом.

– Непростой день? – сонно спросила я, подныривая под его руку как кошка.

– Пришлось побывать в куче мест и принять кучу решений, – ответил он. – Тяжело отдыхать, пока у нас в Инляндии есть те, кому еще нечего есть. Устал невозможно.

– А любимая жена подозревает в нехорошем, да? – засмеялась я.

– Меня это, наоборот, взбодрило, – признался Люк расслабленно. Он гладил меня по голове медленно, лениво, от пальцев его пахло табаком, и я щурилась, вдыхая этот запах. – В твой день рождения отдохну. Благодаря тебе у меня есть легальное оправдание безделию.

– Отдохнешь, как же, – проворчала я. – Небось воспользуешься случаем, чтобы обговорить со всеми торговлю.

– А как же, – отозвался он. – Есть свои плюсы в том, что моя жена – сестра королев Туры.

– И одной Владычицы, – так же ворчливо поправила я.

– И одной Владычицы, – согласился он. – Посидим по-семейному, порешаем проблемы планеты…

Я фыркнула.

– Тебе это не нравится? – спросил он осторожно. – Можно обойтись и без политики с экономикой на твоем празднике.

– Да нет, – пробормотала я, прикрыв глаза. – Я же с детства в этом: когда мамин день рождения – это повод для политической встречи, десятка торговых сделок, союзов и деклараций, а день рождения кого-то из семьи – повод открыть госпиталь или приют. Просто… потом мы всегда праздновали семьей, очень узким кругом. И в остальное время мама всегда старалась уделять нам время, даже иногда в ущерб государственным делам. Она старалась завтракать с нами, расспрашивала, что мы планируем делать. Почти все ужины мы тоже проводили вместе, когда не было государственных визитов, конечно. Раз в две недели на выходные мы обязательно уходили куда-нибудь либо в особняк в Милокардерах, либо на море в имение Лазоревое, либо в горы покататься на лыжах. У Васи сейчас примерно так же заведено. Мама всегда говорила – главное, расставить нужных людей так, чтобы никто и не заметил, когда ты пропадешь, чтобы система могла и без тебя функционировать годами. Но, видишь, чего-то она не учла, раз эти же люди поддержали Смитсена и ограничение ее власти. Так что все в порядке. Меня политика на моем дне рождения даже скорее веселит. Но хотелось бы и вдвоем отметить. Где-нибудь. Понимаю, что не в этом году…

– Не в этом, – подтвердил Люк чуть виновато.

– И это правильно, – серьезно сказала я. – Праздник посреди разрухи, когда людям требуется наша помощь, – это не очень хорошо.

– Поэтому мы и собираемся по-семейному, – в тон мне ответил он. – Если бы не война, я бы тебе устроил трехдневную феерию.

– Ты можешь, – я с нежностью потерлась о его руку. И тут же, пока он не опомнился, перевела тему. – А что ты мне подаришь?

– А это, – ответил он с хрипловатым смешком, – сюрприз. Осталось подождать день и ночь, Маришка. Обещаю, тебе понравится.

– Так это ты из-за этого пропадаешь? – осенило меня. – Правда, Люк? Ну хоть намекни!

– Я не скажу больше ни слова, – непреклонно ответил он и пощекотал меня под грудью, погладил живот. – Имей терпение, детка. Так же неинтересно.

Я показала ему язык в темноте, и он усмехнулся.

– Засыпай, – попросил он. – Я в душ и к тебе. Завтра тоже рано улетать.

– Вот полечу за тобой и прослежу! – пообещала я.

– Нет, – усмехнулся Люк. – Тебе будет лень.

– И правда, – я зевнула. – Иди, мой таинственный муж. Мы с детьми ждем тебя в этой теплой кроватке.

Я успела снова задремать, когда Люк снова опустился на кровать. Он обнял меня со спины, я скользнула рукой назад – погладить его по бедру, коснулась пижамной кофты… и чем-то заклеенного живота.

– Поцарапался об орудие в ставке у Майлза, не успел дойти до виталиста, – прошептал он раньше, чем я успела спросить. – Спи, Маришка. Завтра мне снова в Пески.

И я заснула. В конце концов, какие бы секреты у Люка сейчас ни были, он точно бы уже не сделал ничего, что могло задеть меня. Так что пусть. Все равно признается.

Рано утром я слышала, как собирается Люк – он тихо склонился над кроватью, поцеловал меня в висок: я почувствовала свежий запах зубной пасты и терпкий – туалетной воды, – сказал «я опять буду поздно» и ушел в гостиную, откуда уже пахло кофе и тостами. Он вставал так рано, что весь замок еще спал, и предпочитал не спускаться в столовые.

Мелькнула мысль накинуть халат и выйти к нему, проводить, но так сонно было мне, так нежно ласкал лицо ветерок из окна, свежий, напоенный озоном – гроза во второй половине ночи все же дошла и к нам, – что я лишь перевернулась на другой бок, потянулась сладко, подгребла к себе Люкову подушку, обняла ее и снова задремала.

Второй раз я проснулась уже когда сквозь открытое окно лился солнечный свет, а с улицы раздавался лай Бобби и смех детей. Я снова закрыла глаза, улыбаясь. В спальне было тихо – а снаружи больше не было страха, там был мир. Наверное, я никогда не перестану упиваться этим.

Дети лениво шевелились в животе, как будто тоже ощущали ту же негу, в которой плыла я. Но вот кто-то требовательно стукнул пяткой изнутри, второй… Я засмеялась и положила руку на живот.

– Отца на вас нет, – строго сказала я. Поначалу, когда я только поймала себя на разговорах с мальчишками, я казалась сама себе какой-то сюсюкающей безумицей. А сейчас ничего, привыкла, как так и надо было. – Сейчас встану, подождите, мама ленится, маме еще хочется полежать… а вы, видимо, уже проголодались?

В ладонь снова ударили, но полегче – кажется, им нравилась близость брачного браслета. Я кинула взгляд на тяжелые часы, что стояли на комоде рядом со входной дверью. Они показывали почти одиннадцать утра. И я снова раскинулась на кровати, жмурясь и нежась. Конечно, надо вставать – уже наверняка ждут меня дела герцогства, а затем – осмотры. С Лортаха то и дело возвращались группы заложников, и очень много было инляндцев и блакорийцев. Их принимали в Песках, предоставляли первичную медицинскую помощь, опрашивали, тщательно записывали все их показания, – а после отправляли в те страны, откуда их угнали. И в Инляндию они возвращались через портал замка Вейн.

Проблема была в том, что половина Инляндии еще не была освобождена, да и Блакория пока еще не была отфильтрована целиком. Значительной части людей некуда было возвращаться, да и на освобожденных территориях часть домов стояла разрушенной. Я создала комитет помощи бывшим заложникам и теперь ежедневно курировала его. Временно мы поселяли прибывших в лагере беженцев на берегу моря в Реджтауне: за период войны он разросся так, что городок увеличился втрое. Но все хотели вернуться домой.

Работа шла быстро – у людей узнавали адрес, подчиненные Леймина слали запрос в военную комендатуру того города, в котором находился дом бывших заложников, его проверяли на целостность, и если все было в порядке – людям выдавали паек на первое время, талоны в комендатуру и семена на засев, и попутными военными машинами, курсирующими туда-сюда, развозили по домам.

Я все-таки встала и подошла к окну. Меж деревьев носился Бобби, за ним и от него, повизгивая, бегала детвора под присмотром нянь. Леди Лотта общалась о чем-то с Катей, сидя на недавно появившихся качелях – свекровь велела замковому плотнику соорудить для нашего стихийно появившегося детского сада целый детский комплекс с десятком качелей, лестницами, горками и так далее.

– И для внуков пригодится, – проговорила она, и я кивнула, улыбаясь. Пока я плавала в беременном послевоенном расслаблении, а Люк занимался делами герцогства и освобождаемой Инляндии, свекровь постепенно меняла замок под будущих Люковичей, словно что-то подозревала заранее. Хрупкие вазы, стоявшие на столиках в коридорах, поднимались повыше, сами столы менялись на другие, потяжелее. В розетках начали появляться заглушки.

Один раз я встретила ее на лестнице, что-то объясняющую Тиверсу и Россу Ольверту. Маги слушали ее с большим почтением и кивали.

– И желательно, чтобы эти артефакты были готовы к зиме, – закончила она. Обернулась, увидела меня и улыбнулась. – Я прошу подготовить и укрепить артефакты, которые растянут за перилами воздушные сети, Марина.

Я посмотрела вниз. Широкая лестница в замке шла по стенам, оставляя посередине пустоту шириной метра в три, в которую были видны ступени центральной лестницы, поднимающейся из холла на первом этаже. Но перила были высокие – вряд ли дети в первые годы смогут подтянуться и перевалиться… А деток из приюта наверх не пускали – во избежание побегов маленьких постояльцев в коридоре у «детского сада» всегда дежурил охранник.

– Вы не слишком перестраховываетесь? – аккуратно спросила я ее, когда маги удалились.

– О, поверь, – леди Лотта взяла меня под руку, и мы направились вниз, – ты еще скажешь, что этого недостаточно. Я слишком хорошо помню детство Люка, Марина. Берни и Рита вдвоем не принесли мне столько головной боли, сколько он один. Знала бы ты, сколько раз он пытался самоубиться, стоило на мгновение отвести взгляд!

Встреченные горничные, натиравшие статуи в нишах и подсвечники, делали книксены. Замок жил и тихо гудел множеством голосов.

Я подавила смешок.

– Смотрю, с тех пор ничего не изменилось.

– Увы, увы, – свекровь тоже улыбнулась и одновременно покачала головой. – Ты собралась прогуляться?

– Да, Осокин ждет внизу.

– Я составлю тебе компанию, если ты не против. Нужно обсудить, как делать детскую.

– Драгоценная моя свекровь, – проговорила я торжественно, – умоляю, решите с детской все сами. Я не готова подбирать цвет обивки кроваток.

– Я сейчас решу, а тебе потом не понравится и придется переделывать, – не поддалась она на мой жалобный вид. – На складах Вейна многое есть. Но нужно понимать, что будет удобно именно тебе.

– Откуда я знаю, – проворчала я, – я первый раз рожаю. Могу вспомнить, как было все устроено у младших сестер и у племянников.

– Вот и славно, – безмятежно улыбнулась свекровь. – Сейчас вспомнишь, обсудим, а затем к тебе придет Ирвинс, и ты выдашь ему все рекомендации. Пожалей бедолагу – Люк приказал ему начинать готовить под детскую соседние с вами покои, а он не знает, к чему как приступиться.

– Ну разве что ради Ирвинса, – капитулировала я.

Сейчас, стоя у окна, я прислушалась. Стены в Вейне были толстые и звуков почти не пропускали, но в соседних покоях действительно что-то едва слышно скрежетало и жужжало.

Впрочем, было у меня подозрение, что жить дети первый год-полтора будут с нами. Моя мама меня держала рядом с собой дольше всех – до двух лет, потому что я устраивала такие истерики при попытке перевести меня в детскую, что дворец дрожал. И только то, что мама забеременела Полей, заставило ее-таки выселить меня туда.

Тогда мне подарили первого Бобби, и только из-за него я согласилась в детскую переехать. Мне разрешили с ним спать. Боб-первый умер от старости, когда мне было четырнадцать, и я так рыдала, что собак мы больше не заводили.

Я посмотрела в окно на Боба Второго, который бегал между дочерями Кати, бросающими друг другу и ему мячик, и покачала головой. И улыбнулась, вспоминая, как он у меня появился.

Катя действительно приехала гостить к нам с детьми, и я была этому очень рада. Я сама встречала ее у телепорта чуть меньше недели назад, и когда провожала ее к их покоям на третий этаж, она с удовольствием оглядывалась вокруг, держа девочек за руки.

– Какой мощный и добрый замок, Марина, – сказала она тогда. – Как будто сам по себе артефакт. Он дает чувство безопасности, да?

– Да, – засмеялась я и погладила стену замка ладонью. – Хотя иногда я думаю, что дело не в замке, а в его хозяине.

– Или в хозяйке, – заметила Катя, и я только улыбнулась. Не стала спорить. Она была права – я тоже сделала многое для того, чтобы Вейн остался несокрушимым.

С каждым днем война отступала все дальше. Я слышала о том, что еще продолжаются столкновения на Юге Рудлога у Милокардер и на севере Блакории, в узкой области у Северных гор, что столица уже почти очищена, и наши войска идут дальше, отлавливая и уничтожая небольшие группы тех иномирян, кто решил не сдаваться. А сдавалось большинство. К нам иногда поступали группы наших раненых, но их было куда меньше по сравнению с военными временами. И на первый план выходили проблемы мирного времени, его горести и радости.

И праздники.

Подумать только, мне завтра двадцать четыре! И как же за год поменялась моя жизнь… да у всех нас поменялась.

– А как она поменялась за восемь лет, – пробормотала я, глядя в окно, а видя внутренним взором мои конюшни во дворце Рудлог, и маму, и юных сестер, и слыша звуки выстрелов, и вспоминая Смитсена, кровь, страх, смерть.

«Угу. И вот ты здесь и уже беременна двойней».

– Ты скоро совсем пропадешь, да? – прошептала я, переводя взгляд на море – так хороша была погода, что даже остовы судов, торчащие вдоль берега, не портили его мирный вид. На горизонте вновь разворачивалась гроза.

«Скорее всего. Ты сильно позврослела. Мы с тобой становимся одним целым».

– Или я опять схожу с ума, – засмеялась я.

Что же Люк за сюрприз такой мне приготовил?

Слева и справа за замковым лесопарком зеленели поля. Сейчас в замке гостили только Катя с детьми да изредка заглядывали Март с Викторией. Но уже сегодня должны были вновь прибыть из Песков драконы – и расселиться на год по Инляндии. А младший брат Нории останется здесь, в Вейне, чтобы увеличить плодородие окружающих земель. Я знала, как ждет Энтери Таисия, так и работающая в госпитале на должности санитарки и ухитрявшаяся еще и леди Шарлотте помогать с детьми-сиротами. Впрочем, детей опекал чуть ли не весь замок. Я сама почти каждый день заходила к ним и понимала, что их будущее ложится не только на плечи свекрови, но и на наши с Люком.

А сколько еще сирот окажется на территории Инляндии, когда она, наконец, будет зачищена окончательно?

Мы с Таисией не стали подругами, но общались как коллеги – она в госпитале была незаменима, и я знала, что с Энтери они почти месяц видятся урывками – как улетел он к Драконьему пику с Таммингтоном. У нее была работа здесь, он помогал восстанавливать Пески брату. Иногда она брала выходной – или Энтери приходил сюда телепортом, и тогда я видела, как мелькают меж деревьев парка его яркие волосы, когда он, крепко держа жену за руку, гулял с ней. Мне было приятно смотреть на их такие простые и понятные чувства, на спокойную и очень добрую любовь. От них обоих веяло добротой.

И я была рада, что Энтери будет жить у нас в Вейне и дальше.

Люк использовал все возможности получить урожай. Чуть больше недели назад я наблюдала на тех полях у Вейна, которые сейчас уже подернулись зеленой дымкой, огромных и чудовищных тха-охонгов, что двигались, таща за собой большие бороны. С четвертого этажа замка, издалека они казались не больше жуков.

Тогда я попросила у дежурящего у моих покоев гвардейца бинокль и вышла на балкон.

Твари были одновременно совершенны и омерзительны, на их спинах сидели всадники – я знала, что иномиряне управляют инсектоидами не только каким-то рычагом на загривке, но и ментально, и у меня холодок побежал по спине, когда я представила, что какой-то из них сорвется и понесется к замку. Или к городку. Люк говорил, что вынужден рисковать во избежание массового голода, и что на каждой посевной, где используются пленные и инсектоиды, обязательно стоят конвоиры с автоматами и парой гранатометов. Но было все равно страшненько.

Однако, надо признать, все окрестные поля они вспахали за два дня и ушли куда-то в сторону графства Мелисент. Один, правда, так и остался на поле неподвижной грудой.

– Они постепенно все подохнут, – объяснил мне Люк, когда я спросила у него. – Они не живут долго, так что используем, пока возможно.

Это действительно обнадеживало.

Но что же за подарок он скрывает?

Я улыбалась, чувствуя себя ровно так, как ощущала перед своим шестнадцатилетием. Что мне подарят? Как пройдет мой первый выход в свет, как пройдет бал в честь моего праздника? Я долго просила у мамы белого тидусского скакуна, и надеялась, что найду его с утра в конюшнях.

Он действительно оказался там. Я назвала его Облако, но мы даже не успели привыкнуть друг к другу – он погиб с другими лошадьми в пожаре на конюшнях при перевороте.

Я мотнула головой, отгоняя призрак горя. Все хорошо. Мы живы, мы пережили войну, и мама бы однозначно нами всеми гордилась.

Дети зашевелились, отвлекая меня от эмоций, требуя еды, и я, вынырнув из глубин памяти, уже собралась идти в ванную, когда увидела, как со сторон фортов движется к нам грузовой эмиратский листолет. Значит, снова привезли людей, которым нужна помощь. А значит, и я пригожусь.