Ирена Мадир Маскарад

Тишина вдруг лопается, как перетянутая струна. Прямо за моей спиной, слишком близко, звучит низкий чарующий голос:

– Ошибся, да? У Нико аллергия не на вино…

Фраза действует на меня, как спусковой крючок на ружьё. Я больше не пытаюсь казаться естественной, а хватаюсь за рукоять ножа и выдёргиваю его из подставки. Резко разворачиваюсь на пятках, одновременно замахиваясь, чувствуя приятную тяжесть спасительного оружия. Однако косой, рваный удар останавливается на полпути.

Не-Нико успевает перехватить моё запястье. Его пальцы смыкаются, как наручники, и болезненно впиваются в руку, выворачивая её. Я вскрикиваю от резкой боли и теряю хватку. Надежда на неожиданность упущена, контроль ускользает. Нож падает, со звоном ударяясь об пол. Противник тут же отпихивает его ногой в сторону, а я пользуюсь моментом…

Колено резко поднимается, ударяя точно в пах. Грязный, но действенный приём. Это должно вывести ублюдка из строя хотя бы на несколько секунд, но… Из меня вырывается болезненный выдох, когда вместо мягкой плоти колено встречает что-то более твёрдое.

– Какого хуя? – не сдерживаю изумления я.

Растерянность позволяет мудаку развернуть меня обратно к столешнице. Оставлять всё как есть я не собираюсь и тянусь за другим ножом, однако мужская рука опережает… Лезвие уже вжимается в мою шею, пока не-Нико быстро отбрасывает подставку с ножами в сторону вместе с вином и бокалом. Предусмотрительный ублюдок. Догадывается, что я могу разбить бутылку, попытаться проткнуть его ею или просто воспользоваться осколком стекла.

По шее сползает капля крови из рассечённой кожи. Это угроза: если я вздумаю пошевелиться, рана станет глубже, артерию рассекут, а жизнь быстро покинет моё тело. Приходится застыть, вдавив ладони в столешницу для лучшей опоры. Нельзя двигаться. Любое колебание способно спровоцировать ублюдка, да и велик шанс нанести себе смертельное ранение самой при неосторожности.

Поблизости нет ничего, что подходит для обороны, да и возможность успеть нанести удар минимальна. Противник крупнее и сильнее, а ещё явно успел понять, на что я способна. А раз нет возможности атаковать или защититься, целью становится выживание. Шансы на это неплохие, ведь не-Нико мог убить меня, войдя в квартиру, мог убить прямо сейчас, перерезав горло, но он этого не делает…

– Какая прыть, – бормочет тот, – впрочем, чего ещё ждать от Дикарки.

– Если собираешься убить, сделай это сейчас, – хрипло говорю я и тут же слышу поражённый смешок. Вероятно, удивлён тому, что его не умоляют отпустить. Что ж, люблю рушить чужие ожидания.

– Что ты, я стараюсь не убивать друзей и знакомых своей Музы, тем более сестру… Хотя, разумеется, сделаю это, если ты дашь мне повод.

Муза. Обращение из записки, оставленной в букете камелий. Это точно Призрак!

– Какое благородство. Но мы оба знаем, что будет, если ты меня отпустишь.

– Не отступишь?

– Нет, – уверенно отвечаю я.

Призрак раздражённо цокает языком.

– Проклятая Дикарка, вечно она всё портит! И что нам делать? План разрушен и этот Нико… Нет, нужно что-то придумать… Нельзя отпускать их… Да, точно, ей не верят, если не оставить следов, то и не поверят… Нико… Всё можно подстроить, в том числе самоубийство… А что с Дикаркой? Она мешает… Надо… надо наказать, да. Показать, где её место…

Призрак не обращается ко мне. Его речь едва слышна, она прерывиста, словно он в бреду или общается с кем-то невидимым. Говорит сам с собой? Да он настоящий псих!

Лезвие остаётся на месте, даже когда Призрак отпускает нож. Использует магию. Вот ублюдок! И теперь у него свободны руки…

– Значит, убивать не стану, но обязан показать, где твоё место. Ты низшее существо.

– И что ты собираешься сделать?

– Наказать тебя. Вдруг это охладит твой пыл, грязная Дикарка. – В его тоне нет ни резкости, ни холодного металла, а лишь обволакивающая тягучая тьма, вязкая, как смола, сладкая, как патока и тёплая, как кровь.

Обещание наказания задевает притихшую было панику, позволяя той рисовать жуткие картины. С человеком многое можно сотворить, не убивая. Может, мне отрежут палец? Или язык, чтобы меньше болтала?

Я стискиваю челюсти и напрягаюсь сильнее просто, чтобы удержать себя от необдуманных действий. Мне ужасно хочется, плюнуть на всё и взбрыкнуть, ударить головой в нос придурку, но нужно выжить любой ценой, чтобы позже найти способ защитить Тину. Сейчас не время для безрассудства. И какое бы наказание Призрак ни придумал, оно явно лучше смерти.

– Ты сломанный инструмент и неспособна воспроизводить труднейшие аккорды, мягкие модуляции и пылкие ритмы. – Голос Призрака вибрирует где-то у моего затылка, и я чувствую его всем позвоночником. – Жалкое создание… Недостойное…

Его руки опускаются на мою талию, цепляют ткань, приподнимая её и пробираясь под футболку. Пальцы Призрака ползут выше медленно, но неумолимо. Я чувствую каждый участок своего тела под его ладонями и то, как напрягаются мышцы живота, а кожа покрывается мурашками в такт его движениям.

Что он задумал? И как остановить этого психа?

– И давно ты прикидываешься Нико? – выпаливаю я, пытаясь отвлечь то ли его, то ли себя саму.

– Думаешь, делай я это давно, не знал бы про аллергию? – возмущается Призрак. – Сомневаешься?

Предки, да он действительно оскорблён таким вопросом. Какое у него хрупкое эго…

– Пришлось рискнуть… А этот Нико ещё и оказался неразговорчив.

– Значит, Нико знает о тебе? Неужели позволил ему увидеть себя?

– А ты любопытна, не так ли? – хмыкает Призрак. – Но разве ты не знаешь, что инструмент должен молчать, пока мастер настраивает его? Однако, раз тебе не терпится, давай посмотрим, что можно сыграть на такой посредственности…

Он стискивает мою грудь сквозь ткань бюстгальтера, и помимо воли изо рта вырывается короткий сдавленный писк. Я тут же сжимаю губы, лишь бы не дать услышать позорные звуки, которые удаётся извлечь из меня. А Призрак продолжает, будто и правда настраивает проклятый инструмент… Он мнёт грудь, обводит соски, посылая по моему телу дрожь, и она спускается к самым коленям, вынуждая их подкашиваться.

Нога Призрака вдруг вдвигается между моих. Он не спрашивает и не предупреждает, а просто делает это с пугающей уверенностью, с усилием разводя мои бёдра в стороны. Металлическая пуговица на моих джинсах уже расстёгнута, а за ней следует, и молния…

Я цепенею от вороха обрушившихся на меня эмоций и ощущений. Пальцы Призрака проникают под пояс джинсов и скользят по моему нижнему белью. Они легко находят самую чувствительную точку и надавливают на неё, словно на клавишу долбаного пианино.

– Блять! – судорожно выдыхаю я, зажмуриваясь и сжимая кулаки. – Какого хуя ты творишь?

– Наказываю, – хрипло отзывается Призрак. – Ты жалкая сучка и должна помнить об этом.

– Ненавижу тебя, сволочь!

– У тебя грязный рот. Хотя чему удивляться, типичное мерзкое дикое существо…

Движения Призрака медленные, размеренные, они сохраняют его собственный ритм, предугадать который невозможно. Он ласкает через ткань, которая начинает пропитываться моим возбуждением…

– Ты ощущаешь это? Это твоя скверна, – Призрак усиливает трение. – Ты, верно, считаешь, что можешь осквернить и меня? Но нет, ты лишь низшее существо, твоя грязь смоется так же быстро, как она появилась… Она исчезнет навсегда…

– Так же, как исчезла верёвка Олава, на которой ты его подвесил? – с трудом проговариваю я. Мне нужно переключиться на что-то другое, иначе… Не хочу признаваться себе в том, что может произойти.

– Какая же ты надоедливая, мерзкая… мгм… влажная, тёплая… сучка!

Я стону от боли и внезапной вспышки удовольствия, когда он вдруг прикусывает моё плечо. Хочется ударить этого мудака, выцарапать ему глаза, впиться в него самого зубами и ощутить кровь во рту, заставить его страдать, лишь бы украсть контроль, но… я не могу. Лезвие всё ещё скользит по шее, а его пальцы – между моих ног.

– Да. Я убил Олава. – Каждый звук, как чистая нота, и даже когда Призрак шепчет, почти касаясь губами моего виска, его голос сохраняет эту пугающую совершенную красоту, от которой хочется одновременно зажмуриться и разрыдаться. Голос, которым поют колыбельные и читают приговоры, которым ласкают и мучают.

– Зачем? – Короткий вопрос – это всё, на что я способна сейчас.

Стыд за реакцию собственного тела остаётся на языке горько-кислым привкусом, смешивается с опаляющей яростью. Однако всё перекрывает нечто тёмное, запретное, пульсирующее в такт движениям Призрака. Он дирижирует ощущениями, наращивая наслаждение. Мой разум же борется сам с собой, кажется, что с каждой минутой я всё сильнее схожу с ума, разрываясь между нарастающим удовольствием и ненавистью к Призраку.

– Я не врал, Дикарка. Олав не был хорошим человеком… И он пытался проникнуть в моё логово, а мне не нравятся непрошеные гости также как те, кто мешает моим планам.

Вторая рука Призрака возвращается под мою футболку, и я шиплю сквозь стиснутые зубы. Он забирается под мой лиф, сминая грудь и пощипывая сосок. Темп его мучительных ласк меняется, становится всё более беспорядочным, резким. Я всхлипываю, почти теряясь в ощущениях, которые Призрак принуждает меня испытывать.

– Прекрати это…

– Ты мучаешься? Хорошо, Дикарка, так и должно быть, ты обязана помнить, что ты ничтожество, всего лишь инструмент в чужих руках, не больше. – Призрак зарывается носом в мои волосы, втягивая воздух. – Я докажу тебе это и хочу, чтобы ты точно запомнила истину, тогда, обещаю, пытка закончится.

– Блять… Ты…

– Она ничто, она просто Дикарка, – он явно вновь обращается к самому себе. – Эта сука не способна на настоящую музыку, и необходимо указать низшему существу, где ей место… Унизить, разрушить… Она не мелодична и нужно доказать, нужно больше… Больше…

– Ты больной ублю… – Фраза обрывается громким стоном, когда в меня проскальзывают его пальцы.

– Скажи, что ты лишь инструмент, что ты грязная сучка, подтверди это…

– Остановись…

– Нет, Юна, не сейчас, – шепчет Призрак и почти напевает моё имя. Он меняет ритм снова. Движения замедляются, продлевая мои муки. – Скажи. Просто признай, что я прав. Или мне воспользоваться ножом?

Лезвие опять царапает кожу, пуская новую струйку крови.

– Что ты хочешь: мои пальцы в себе или нож в глотке?

Я сглатываю и замираю, но теперь цепляюсь за самого Призрака, чтобы удержаться.

– Пальцы или нож? – требует он ответа.

– Твои пальцы, – всхлипываю я.

Призрак резко выдыхает, вжимаясь в меня сильнее.

– Тогда признай. Скажи вслух. Кто ты?

– Инструмент. – Нужно уступить, если планирую выжить.

– Инструмент, но ведь не только, – Призрак одним резким движением погружает в меня пальцы, надавливая большим прямо на клитор.

По крайней мере, теперь ясно, какой цели пытается достичь: желает унизить , морально уничтожить. Считает, что это заставит меня сдаться? Что ж, пусть упивается властью, но это ничего не значит. Я найду способ расквитаться с ним рано или поздно, а пока… Раз уж нельзя действовать напрямую, я украду контроль иначе.

Призрак жаждет моих страданий? И он добивается этого, когда я спорю с собой, с реакцией своего тела на стимуляцию чувствительных мест, разрываясь от противоречивых эмоций. А, что если…

– Признайся в том, кто ты, дрянь, – требует Призрак. Он начинает злиться?

Плевать. Я уже решила, что сделаю. Никаких противоречий. Никаких мыслей о том, что я не могу сделать. Только удовольствие… Я получу свой оргазм. А он может сколько угодно считать, что принудил играть по его правилам. Ничего подобного! У меня собственные правила!

– Кто ты, Юна?

– Я грязная сучка.

– Видишь, не так уж и сложно…

Я не могу ему ответить, но наконец разрешаю себе окунуться в приятные ощущения. Мои бёдра двигаются навстречу его руке, изо рта вырываются жалобное хныканье, едва ли не мольба продолжать. Наградой за это становится протяжное, почти животное рычание.

Призрак, словно получив желаемое подтверждение, тоже позволяет себе погрузиться в процесс. Он упирается в меня пахом и трётся об меня, тихо постанывая в мои волосы.

Грёбаный извращенец! Но вспышка злости тонет во мне так же быстро как появилась, потому что нарастает кое-что совсем другое… Нас обоих охватывает похоть, я больше не сдерживаюсь и громко стону, насаживаясь на пальцы Призрака, а тот прикусывает мою шею, слизывает капли крови и посасывает кожу, продолжая двигать тазом, вдавливаясь в меня сзади. Теперь мы оба равны – оба потеряли контроль.

Я вскрикиваю, когда моё наслаждение взрывается под пальцами Призрака, ноги подкашиваются, но он крепко держит меня. Сознание плывёт от испытанного экстаза, и приятная усталость разливается по жилам. А Призрак вдруг цепенеет, его мышцы каменеют, словно он только понял, что сделал… Что я сделала.

Не вижу выражение его лица… точнее, лица Нико на Призраке, но почти уверена, что он растерян, будто сам не осознаёт в полной мере, кто выиграл, а кто потерпел поражение.

Призрак наконец оживает, резко убирает от меня свои руки, отталкивая с… омерзением? Я охаю, едва успев выставить ладони вперёд, чтобы упереться в столешницу. Нож всё ещё угрожающе завис у шеи, и теперь давление лезвия будто бы усилилось.

За спиной слышатся шаги, дверь хлопает. Призрак ушёл. Нет, сбежал! Так, словно это не он отымел меня пальцами, вынудив сказать унизительные вещи, а я села на его лицо и отшлёпала!

– Блядский мудила, – бурчу я, дожидаясь, когда магия Призрака ослабнет.

Слава предкам, спустя ещё минуту нож наконец падает, а я судорожно вдыхаю воздух, отшатываясь в сторону. Лопатки ударяются о стену, по которой я и сползаю на пол, где валяется треснувший бокал и бутылка. Рядом образовалась багровая лужа от вина, а поодаль раскиданы ножи и подставка от них… Всё это напоминает настоящее поле битвы. Разве что…

Алые розы. Они нетронуты борьбой и всё ещё стоят в вазе на подоконнике.

Выходит, это уже второй букет от Призрака…

Примечания