Ирэн Гур Попробуй

Глава 10: Аманда

Глава 10. Аманда

Тревор: ты совсем перестала писать.

Получаю сообщение своего онлайн-знакомого, пока еду в такси на первую совместную репетицию с Элис и Кевином.

После той странной встречи в кафе, где я думала все пойдет по одному месту, мы все-таки смогли договориться о том, что мы просто работаем вместе. Он просто помогает мне. Мы можем общаться как друзья. Но больше никаких неловких разговоров о личной жизни. Ничего такого.

Только как мне забыть, что он видел меня полуголой да еще и с выражением лица в стиле “голодная тигрица”?

Той ночью, когда я промахнулась и отправила эти фотографии Кевину, я зашла в галерею и хотела все удалить. От греха подальше. Но потом я посмотрела на них… и… я себе понравилась. Я была на них открытая, свободная, и выглядела как милая секси кошечка. Мне понравились эти фотографии, и рука не поднялась отправить их в корзину.

И больше того: какая-та крохотная часть меня, та, которую я давно не выпускала, была довольна тем, что их видел мужчина.

Но хотела бы я отправить их Тревору? Ни в коем случае!

Сам Тревор казался неплохим парнем, он был интересным собеседником, иногда флиртовал, я даже немного флиртовала в ответ, чем изрядно себя удивила. После ночи с барменом во мне открылось что-то такое… требующее к себе внимания.

После той ночи и после тех фотографий я увидела себя не только милой девчонкой. Я увидела себя сексуальной. И да все это время я была слегка перевозбуждена. Даже моя лента в соц сетях постоянно намекала: рекомендации состояли из сплошь красивых парней с их идеально подкачанными прессами и глубокими голосами…

Похоже, я слишком долго была одна. Три с половиной года. Что ж, спасибо, что он не бросил меня сразу, как умерла Дафни. Наверно, я бы тогда вообще сломалась…

Такси заворачивает на парковку перед старым неприметным зданием и сверяюсь с адресом, который выслал Кевин. Почему-то он настаивал на том, чтобы мы с Элис приехали к нему в студию.

Ну, точнее в студию их группы.

Благодарю таксиста, когда он останавливает машину, выхожу из машины и поправляю юбку платья. Резкий порыв ветра развивает мои волосы, и я радуюсь тому, что хотя бы моя юбка тяжелая и не улетает. Пытаюсь поймать непослушные локоны, чтобы собрать их в кучу, но ветер слишком сильной. Я недовольно чертыхаюсь и пытаюсь повернуться по ветру, чтобы они хотя бы летели в одну сторону, когда слышу:

– Ты стоишь прямо на сквозняке, сделай пару шагов вперед и ветра не будет.

Я прищуриваюсь и замечаю Кевина. Он стоит, облакотившись на стену и с легким весельем наблюдает за мной. Ага, отлично, значит я его веселю. Во мне волной разрастается раздражение, и хочется просто на зло стоять именно на этом ветренном месте, но я понимаю, как глупо это выглядело бы с моей стороны, поэтому я действительно шагаю вперед, и действительно порывы ветра пропали.

– Вот видишь, – довольно замечает он, когда я подхожу ближе.

Я собираю волосы в кучу руками и пытаюсь уложить их на один бок.

– По-моему тебе доставляло удовольствие наблюдать за моими мучениями.

– Нисколько. Пойдем внутрь. Здесь прохладно.

Он открывает передо мной входную дверь.

– Чего ты тогда тут стоял, если прохладно?

– Ждал тебя, вообще-то, – как-то слегка обиженно тянет он.

Я закусываю губу, почувствовав неловкость. Чего это я становлюсь такой колкой?

– А мы не будем ждать Элис? – говорю уже мягче, заходя в темный коридор.

– Элис как-то была здесь, найдет дорогу и сама. А вот ты бы могла заблудиться. Поэтому я решил встретить тебя лично.

– Вообще я могу довольно неплохо следовать инструкциям, – бросаю я, думая о том, что он мог просто рассказать мне, как пройти.

– Тогда поверни налево, – резко звучит у меня над ухом, в то же время, как к моим лопаткам прикасается его ладонь, мягко останавливая меня и направляя. Тепло этого прикосновения ощущается даже через пальто, и отвлекает меня, так что я замираю на секунду. Коридор слишком темный и в этой обстановке все кажется чересчур гипертрофированным. И это прикосновение кажется чересчур интимным.

Так, стоп, чушь какая. Тебе просто хочется так думать, ничего особенного в этом нет.

– Что? – разморозившись, переспрашиваю я.

– Я сказал, поверни налево. Не так уж хорошо ты следуешь инструкциям.

– Это потому что ты меня смущаешь, – бормочу я.

– Чем же?

Кевин открывает передо мной дверь, и оттуда льется приглушенный свет, мы проходим внутрь, и Кевин снимает куртку, кидая ее на кресло. Я осматриваюсь. Несмотря на то, что предметы интерьера, кресла, стулья, ковер на полу – все кажется разрозненным, тем не менее здесь очень уютно. У одной стены стоит барабанная установка, посредине синтезатор и микрофонная стойка, гитары, микшерный пульт.

Я переминаюсь с ноги на ногу: видно, что это место – кладовая творчества. Однако, я все еще не понимаю, зачем он позвал нас сюда? У меня есть ощущение, что я врываюсь во что-то, куда мне нет места. Здесь ребята пишут настоящую музыку, я же просто… пробую сделать свою первую песню.

– Мило тут у вас, – говорю я.

– Располагайся, – говорит он, проходя внутрь и включая дополнительный свет.

– А собственно, почему ты заставил нас прийти сюда, а не мы как обычно собрались в студии у Элис?

– Потому что, насколько я помню, в студии Элис только один несчастный синтезатор и микрофон с колонками. Никаких барабанов. Или ты хочешь, чтобы я тебе просто нашлепал ладошками?

– Нет, я точно против шлепаний, – глухо говорю я, посматривая в сторону.

– Учту, – резко звучит у меня над ухом, я разворачиваюсь и натыкаюсь на Кевина рядом со мной. Он стоит близко ко мне голос звучит неожиданно глубоко. Мой рот невольно открывается. А он стоит рядом и смотрит на меня с абсолютно серьезным лицом.

Простите, почему то, как он сказал “учту” показалось мне вовсе не о барабанах? Или мой мозг в край извратился?

– Давай свое пальто, – говорит Кевин.

– Ладно. Сейчас.

Я делаю неловкий шаг назад, чтобы дать себе чуть пространства и вылезаю из пальто. Кевин осторожно берет его у меня из рук и вешает на крючок рядом с дверью.

В этот момент дверь за нами открывается и с самой ослепительной улыбкой на свете в помещение врывается Элис. Я облегченно выдыхаю, потому что мне больше не придется испытывать эту неловкость наедине с этим парнем. Зачем я вообще согласилась на эту идею?

– Привет, ребята! – громко заявляет Элис, скидывает куртку и обнимает сначала меня, а потом Кевина.

Потом она деловито проходит внутрь, осматривается и поворачивается к Кевину:

– Ничего так, тут стало куда приятнее, чем было раньше.

Потом она подходит к инструментам и заглядывает на синтезатор.

– О-о-о! Это он самый? Nord Stage? – воодушевленно спрашивает она.

Кевин кивает.

– А Мэтт не убьет меня, если я буду играть на нем?

– Конечно, нет.

Элис тут же падает на маленький стульчик рядом с инструментом, включает его и играет несколько нот.

– О боже, это восторг! – тут же почти выкрикивает Элис, играет еще несколько аккордов и довольно стонет.

Я смеюсь. Элис не знает тормозов по выражению своих эмоций. Она такая искренняя, что это и привлекает в ней.

Затем она начинает наигрывать мелодию моей песни, и на ее лице возникает довольная улыбка.

– Ты уже слышал песню Аманды? – спрашивает она Кевина.

– Частично.

– Согласись, это круто?

– Ага, – коротко отвечает он.

– Господи, Кевин, у тебя что, слова платные? А ну перестань быть таким букой?

Я наблюдаю, как он закатывает глаза в ответ на реплику Элис, потом они какое-то время буравят друг друга взглядами, как будто ведя какой-то немой диалог. А затем Кевин усмехается, сдавшись под напором Элис.

– Это отличная песня, давайте доведем ее до ума, чтобы она стала действительно шикарной, – говорит Кевин, и подходит к микрофонной стойке. Он достает микрофон и протягивает его мне. Я беру, но на этом он не останавливается.

– Иди сюда, – зовет он, я подхожу ближе, и Кевин показывает мне микшерный пульт.

– Вот тут, – он указывает пальцем на несколько колесиков, – эти регулируют громкость твоего микрофона. Я сделаю сейчас тише, но если тебе будет недостаточно, ты сможешь настроить сама.

– Хорошо, – киваю я, снова ощущая тепло от его тела рядом. Кевин отходит и садится за барабаны.

– И что дальше? – спрашиваю я.

– Спой, – говорит он, – целиком. Ты дала послушать только отрывок.

– Эмм, ладно. Но мы не доделали кульминацию. Там пока все очень… сыро.

– Не важно. Просто покажите, что есть, – кивает он.

А понимаю, что меня снова затопила неловкость. Обычно я не сильно стесняюсь, когда пою. Но что-то в нем есть такое, что заставляет меня чувствовать себя неловко. Я поворачиваюсь к Элис. Она начинает наигрывать вступление. Я издаю несколько тренировочных нот в микрофон и начинаю петь. Я стою полубоком между Элис и Кевином, но но смотрю только на Элис, на то как ее пальцы кружат по клавишам, на ее добрую и поддерживающую улыбку. Мой голос звучит немного не так, как обычно, как будто в него насыпали песка, но я абстрагируюсь от этого. Я полностью фокусируюсь на словах и мелодии, снова и снова проживая эмоции, которые я заложила в эту песню.

Я пою куплет, припев и снова куплет и когда наступает кульминация, мы с Элис начинаем немного импровизировать, потому что так до конца и не прорабатывали эту часть. Мой голос немного срывается на высоких нотах, но мы стараемся сделать из этого что-то.

Когда я допеваю, Элис делает какие-то странные звуки на клавишах.

– Тут еще сыро в кульминации, немного, как ты понял, – говорит Элис.

Кевин молчит, я поворачиваюсь к нему.

– У тебя есть идеи, что ты бы хотела в качестве ритма?

– Эммм, – удивленно тяну я, какие у меня могут быть идеи? – я в этом не разбираюсь.

Кевин несколько раз бьет по барабанам, формируя очень ненавязчивый ритм, подходящий к песне.

– Я могу сыграть так, – говорит он.

А затем он что-то меняет, и он ритм звучит по-другому. Кажется, он ударяет по другому барабану.

– Или так.

Это звучит точно так же подходяще к песне, только по другому. Я хмурюсь.

– Или так, – он снова меняет что-то, начинают звучать тарелки. Я хмурюсь еще сильнее.

– Как ты хочешь? – спрашивает он, – если ты автор песни, ты должна это понимать.

– Я тебе доверяю, – отмахиваюсь я.

– Правда? – его брови насмешливо взлетают вверх. – с чего бы тебе мне доверять?

– Ну вот так, – я легко пожимаю плечами. Элис молчит, наблюдая за нашей перепалкой, – я не играю ни на одном инструменте, а ты занимаешься этим профессионально, так что я тебе доверяю.

– Если доверяешь – тогда расскажи подробно, о чем эта песня.

Я открываю рот, закрываю его, смотрю на Кевина, снова растерявшись.

– Нет, я понимаю по тексту, что она о потере, – говорит он, – но кого ты потеряла? Что ты хочешь донести этой песней? Это боль или это что-то светлое? Какие эмоции? Я не могу этого понять. Если хочешь, чтобы я сделал все по-своему, тебе нужно рассказать все это.

Я моргаю и сжимаю микрофон в своей руке. Это не секрет. Я никогда не скрывала, что моя сестра умерла. Но сейчас, стоя тут, и слушая Кевина, я понимаю, что не готова поделиться с ним всеми мыслями, которые я заложила в эту песню. Больше того, я хотела чтобы эти мысли, эти смыслы можно было считать без объяснений.

Элис покашливает и встает из-за инструмента, она смеряет Кевина хмурым взглядом, но улыбается.

– Он ведет себя как мудак, но он прав, – пожимает плечами она.

– Эй! – негодует Кевин, – какого хрена?

– А чего ты ведешь себя как на допросе? Зазвездился и забыл, каково это – начинать и показывать кому-то свое первое творчество?

– Нет, я… – начинает он, но Элис лишь машет в его сторону рукой, подходит ко мне, и трогает за плечи.

– Милая, совместное творчество – это доверие. Здесь он прав. А между вами какое-то нездоровое напряжение. Не знаю, уж откуда. Но предполагаю, что он был невежливым засранцем, и чем-то задел тебя, – Кевин фыркает, а я усмехаюсь. Это не он был невежливым засранцем, а я случайно отправила ему полуголую сексуальную фотку и теперь не могу перестать думать об этом.

Элис продолжает:

– Вам нужно решить это, а потом уже переходить к песне.

– Либо ты можешь поискать конкретные примеры тех песен, где тебе нравятся ударные партии, и показать мне, чтобы я понимал, что именно ты хочешь, – вставляет Кевин.

Элис закатывает глаза и смеряет его недовольным взглядом.

– Конечно, пообщаться и решить свои проблемы это же так сложно.

Затем она резко отступает от меня на шаг, осматривает нас двоих, и ее глаза резко расширяются:

– Господи, вы что, переспали? Тогда понятно, откуда весь этот напряг.

Я удивленно таращусь на нее. С чего она могла это придумать?

– Нет конечно! – резко отвечаю я.

– У тебя какая-то бешеная фантазия, Элис, – недовольно бурчит Кевин, – Нет между нами никакого напряга.

– Ну конечно. Я не первый день живу и не первый день знаю тебя, – она тыкает пальцем ему в грудь, – обычно ты так себя не ведешь. Поэтому, вам, ребята, нужно решить это к следующей нашей репетиции. Договорились?

Она говорит это, накидывает сумочку и куртку и направляется к выходу.

Черт… почему она снова оставляет меня с ним наедине? Кевин задумчиво смотрит на меня, и судя по тому, что я вижу на его лице, у него действительно нет никакого напряга со мной. Только у меня. Только я не могу перестать думать о том, как его присутствие на меня влияет.

Глава 11: Аманда

– Ну что, как там твой интернет-бойфренд? – спрашивает Рокс, когда через несколько дней утром я сижу у нее в кофейне и наблюдаю, как она расставляет пакеты с молоком по холодильнику.

Я была счастлива сбежать из дома этим утром. И мне ужасно повезло, что написав Рокс, я узнала, что она в кофейне.

Обычно я проводила дни на работе и не видела родителей так много, но взяв небольшой отпуск, чтобы сосредоточиться на песне, я столкнулась с тем, что не хотела видеть. Мама и папа как всегда предавались унынию и уходили в себя. И так как я была дома, я предавалась унынию вместе с ними.

Масла в огонь подливало то, что я не понимала, что делать с песней. Кевин предложил технический вариант развития событий. Я ищу референсы – песни, в которых мне нравятся как звучат ударные и показываю их ему. Вместо того, чтобы говорить откровенно обо всем.

Не то чтобы я скрывала свою потерю. Но откровенничать с Кевином казалось чем-то сложным. Я и так позволила себе слишком много рядом с ним. А он ясно показал, что не планирует вовлекаться.

Но технический подход меня тоже напрягал. Поэтому все эти дни я была как заведеная игрушка. В раздрае.

Дом напрягал. Родители напрягали. Ситуация с песней напрягала. Кевин напрягал. Тревор напрягал.

– Хм… его зовут Тревор. И он… предлагал мне встретиться, – задумчиво говорю я.

Я получила его сообщение с этим предложением как раз по дороге сюда, прочитала и все еще не ответила.

– И ты? – спрашивает Рокс, сдувая прядь со лба. Она слегка раскрасневшаяся, от того, что таскала это молоко, но при этом она все равно умудряется выглядеть непринужденно, и изгибаться в своих джинсах так, что я уверена, если бы мимо окон проходили парни, они бы точно залипли на нее.

Это так легко выходит из нее. Я же сломала себе голову, понравилась ли бы я Тревору, если бы мы все-таки встретились.

– И я ничего не ответила.

– Почему?

Хороший вопрос. Просто мне кажется, это не то. Тревор показался мне приятным парнем. Но я не чувствовала никакого трепета от его сообщений. Ничего. Даже когда он флиртовал со мной. Даже когда я флиртовала в ответ. Я будто делала это на автомате.

– А вдруг он на самом деле не милый парень, а какой-нибудь фрик, мы же просто познакомились в интернете.

– Может быть, – усмехается Рокс и, довольно оглядев витрину, добавляет, – не попробуешь – не узнаешь.

– Ладно, ладно, – сдаюсь я, – возможно мне просто не хочется пробовать. Именно его.

– Тогда забей и познакомься с кем-нибудь еще.

– Как будто это так просто, – ворчу я.

Рокс разворачивается ко мне, упирает руки в бока и гневно взирает на меня:

– Что за упаднические настроения?

Я вздыхаю.

– Не знаю. Забей, просто настроение дерьмовое.

– Почему у тебя дерьмовое настроение, Аманда? – Рокс садится рядом со мной.

Я вздыхаю. Она многозначительно поднимает брови.

– Эй… поделись со мной. Ты все время улыбаешься. Все время говоришь. Поддерживаешь. Но почти ничего не говоришь о себе. Это вообще-то обидно, я рассказываю тебе все. А сама блин только недавно узнала, что у тебя был мудак бывший.

– Он не мудак, – на автомате отвечаю я.

– Не важно. Просто ты можешь поделиться, если хочешь.

– Я знаю, – мягко отвечаю я. Рокс может казаться колючей, пока ты узнаешь ее достаточно. И я абсолютно точно знаю, что ей можно доверять.

– Это мои родители, – тихо говорю я, – знаешь. Я живу с ними. И это сложно. Обычно я большую часть времени провожу на работе, но сейчас взяла отпуск… чтобы закончить одно дело. И теперь я нахожусь дома больше, и мои родители… они меня удручают.

– О, предки… я не могу видеть свою мать чаще чем раз в две недели. А ты умудряешься жить с ними под одной крышей. Почему ты не съедешь от них?

– Потому что… мне их жалко.

Рокс недоуменно хмурится. И тогда я снова глубоко выдыхаю и рассказываю ей историю своей семьи. Рассказываю, какой счастливой семьей мы были раньше. Рассказываю, с какой радостью мы выдавали мою сестру замуж, а потом с какой радостью ждали появление моей племянницы.

И потом, как все сломалось.

Когда я рассказываю, как сейчас живут мои родители, когда даже спустя лет, они не могут пойти дальше, я ощущаю облегчение.

– Господи, Аманда… Почему ты никогда не говорила об этом?

– Потому что я прожила это, – стараюсь звучать уверенно я, – ну как… это невозможно пережить. Но я длительное время посещала терапевта. Эта потеря всегда будет частью меня. Но я не хочу быть человеком, застрявшим в боли от этой потери. Это не то, что хотела бы для меня Дафни. Но мама с папой… я не могу ничего сделать, чтобы помочь им. И я чувствую себя ужасно плохой дочерью и сестрой за то, что не хочу вариться в этом с ними.

– Милая… – Рокс пододвигается ближе и трогает меня за плечо, – ты не плохая. Ты просто не можешь ничего сделать. Это нормально. Наверное… Черт, я даже не знаю, что сказать еще.

– Не говори ничего, – улыбаюсь я, – я не хочу жалости. Мне достаточно, что ты меня выслушала. Это ни какой-то секрет. Я не хочу ассоциироваться с горем.

– Ты никогда не ассоциировалась с горем. Ты выглядишь как мягкое солнышко. Человек с горем не может ощущаться так, Аманда.

– Ну сейчас я не ощущаю себя как солнышко, – удрученно говорю я.

– А вот и зря, – глаза Рокс загораются, она вскакивает со стула и подходит к витрине, – хочешь тортик? По заветам Рии – вкусный тортик всегда поднимает настроение. Я как раз заказала у поставщиков новые варианты на пробу, мы можем устроить дегустацию и выбрать лучший, – она достает из-за прилавка поднос с кусочками тортов, их около десяти разных, все красивые.

– Ты хочешь, чтобы мы попробовали их все?

– Ага, – просто кивает Рокс, и ставит передо мной на столе этот поднос, – затем хватает упаковки с одноразовыми вилками и вручает одну из них мне. – Налетай.

Я смеюсь.

– Звучит как план.

– Ага. А еще если ты устала от родителей, ты можешь какое-то время пожить у меня. Рия все равно почти не ночует дома, – закатывает глаза Рокс.

– А почему ты все еще ночуешь дома? – спрашиваю я, вламываясь вилкой в самый цветной кусок торта на тарелке.

– Не каждый день, – подмигивает подруга, – но нет, я точно не переезжаю к Тэду.