Иоанн Шенка Ростки безумия

Проснувшись вечером на протертом диване, я откинул плед к подлокотнику и медленно потянулся. Вставать не хотелось, а скверный тонус и безделье, в котором я существовал целыми неделями, часто подвергали меня воздействию легких недугов. Организм становился все более хрупким, тело – неуклюжим, а мозг отказывался принимать более сложную информацию, чем желтые газеты и политические заметки.

На подоконнике – засохшие, сгрудившиеся тела мух и мотыльков. Как попадали они с той стороны стекла через москитную сетку? Загадка. Полумертвые насекомые двигались неестественно и сонно.

«Безработные – вот чем мы похожи…» – такие пустые мысли, возможно, и помогали рассудку не обмякнуть; задумаешься над ерундой, подметишь мелочи, и они начнут приобретать наполненность смыслом.

Поужинав, я уселся на диван. Каждый вечер я отбирал какое-то количество литературы, если ее можно было так назвать, и по всему дому возникали или исчезали кучки из книг, газет и журналов. Все они – в полнейшем хаосе, и перемещаются, как мне кажется, вообще без моего участия. Хотя все было перечитано ни по одному разу, я старался вытягивать удовольствие из каждой повторенной строки, пытаясь обмануть себя, что не помню тот или иной фрагмент новеллы. Порой это удавалось.

От безнадеги разгребая очередную кучу, появившуюся у ног, я то и дело отвлекался на тюль, сильно вздымавшийся от ветра, и, обратив в очередной раз взгляд в сторону окна, за которым непогода готовилась к своему торжеству, увидел приближающегося почтальона.

«Целое событие!»

Ощущая волнение, с которым я не встречался уже много лет, я торопливо накинул халат на плечи и вышел на крыльцо.

«Доброго вам вечера!» – приветствовал я затянутого в мундир почтальона. В ответ писемщик лишь тяжело наклонил голову со здоровенным потным лбом, шмыгнул носом и отдал мне плотный бумажный пакет. Поскольку я давно уже не получал подобных посылок, то оказался в растерянности. Почтальон, вероятно, заметил это и, еще раз наклонив голову, вышел за калитку. И, хотя он был полноват, он понесся по тропинке такими быстрыми, широкими шагами, словно вообразил, что я запираю в подвале всякого, кто приблизится к моему дому.

Чтобы не томить себя пустым ожиданием, я вернулся в дом и, не медля, вскрыл пакет с незнакомыми марками, на которых были изображены странные животные. Внутри были плотно скреплены резинкой письмо и толстая тетрадь в коричневой обложке с надписью «Ежедневник». Придя к выводу, что правильнее будет сперва прочесть письмо, я развернул исписанный прыгающим почерком лист бумаги, аккуратно сложенный в несколько сгибов, и приступил.

«Дорогой, пишет твой брат Федор. Прости, что пришлось тревожить в нелегкие времена, но события, которые происходят со мной, требуют немедленного разбирательства и помощи! Пишу в спешке. Боюсь рассказывать об этом полиции. И это не просто слова! С людьми не общаюсь уже очень долгое время. Тем более кругом все суют нос не в свои дела. Думаю, у тебя могут возникнуть предположения о помешательстве, ведь эти события и вправду кажутся надуманными, но прошу тебя – отнесись осторожно ко всему изложенному…»

На этом моменте всякая растерянность прекратилась, и лишь некая тяжесть легла на меня. Я продолжал читать.

«…То, что ты прочтешь дальше, нельзя привлекать к этому делу никаких, повторяю: НИКАКИХ посторонних. Однажды это чуть не стоило мне жизни. Ты можешь подумать, что я сошел с ума, но это не так, поверь. Хотя я и сам уже не знаю, чему верить. Что есть реальность, а что – больное воображение запуганного человека. Запомни, ни при каких обстоятельствах не предавай огласке записанное мной, но прошу тебя как можно скорее изучить все и приехать. Живу я сейчас там же, из дома почти не выхожу. Вся информация, наблюдения, которые я собираю, не знаю точно, сколько дней и месяцев, находятся в моем ежедневнике. Высылаю его тебе. Прошу, не беспокойся! Твоему состоянию это не повредит. Я надеюсь на тебя. Скорее приезжай! Со страхом осознаю, что в той тревоге и нелепом ужасе, в которых я сейчас нахожусь, долго выдержать не смогу. Когда приедешь, прошу тебя постучать в дверь три раза, а потом еще два спустя пять секунд. Так я пойму… А, впрочем, ты узнаешь… До встречи!»

Закончив чтение, я еще минут десять сидел неподвижно. В глазах являлись различные образы, погружающие меня в состояние безэмоционального рассуждения. Я отрицал, что такое могло произойти с братом, но в то же время понимал – врать он не будет. Федор был журналистом по профессии и повидал в разные годы своей жизни немало. Поэтому такое отчаяние – не характерно для него. Конечно, как и многие другие члены семьи, мы с ним нечасто общались в последнее время. По телефону, переписке – три-четыре раза в год. Но редкость разговоров не делала нас чужими.

В минуты прочтения письма, я, сопоставив время, осознал, что более полугода назад наше общение как раз и прекратилось. После нескольких попыток наладить связь, я не захотел больше беспокоить брата звонками, а паниковать и ехать к нему не было смысла – соседи в случае чего давно бы связались со мной. Отправленные же письма, должно быть, не дошли, утонув в почтовых разносках.

Заметив, что изъел всю кожу вокруг одного ногтя, я со всей силы сжал кулак. «Не привык к неврозу, надеюсь и не привыкну. Долгое спокойствие разнежило меня, а иногда нужно быть готовым к волнениям».

Застучал дождь. Капли быстро превратили паутину, раскинутую меж створкой окна и веткой яблони, в украшение из биконусов и бисера.

Приступать к ежедневнику, предвосхищая его содержание, по предчувствию, неприятное и даже болезненно-темное, было страшновато. Хотелось скорее разобраться в ситуации, собрать вещи и ехать к брату. Быть может, он просто находится в том состоянии, когда человек не может осознать необходимость медицинской помощи. Однако сделать это без полного изучения записей вряд ли получится. К тому же я доверяю ему, и должен соблюсти указание – не привлекать посторонних. По крайней мере, пока верю в трезвость его разума. И поскольку к столкновению с, как он написал, ужасом я готовлюсь в одиночку, нужно постараться с холодной головой добраться до сути, если таковая вообще имеется. Полагаю, погружение в текст наверняка запеленит истину переживаниями, вызвав трепет перед неизвестным, ведь очевидно: morsque minus poena quam mora mortis habet. Но оно сделает возможным поиск пути, ведущего к разгадке.

Ежедневник пах колбасой, этот запах смешивался с запахом старой бумаги и чернил. Прочтя записи на форзаце, в которых указывалось, что ежедневник подарен неким С. М. А., я обнаружил, что первая страница аккуратно вырвана. Пролистал дальше: с первых строк почерк шел достаточно аккуратно, но постепенно сменялся на небрежный, торопливый. Убедившись, что никаких вложений не скрыто в толще тетради а записи идут одна за другой, отделяясь абзацами и странными рисунками, я вернулся к началу, дабы, наконец, столкнуться с необъяснимым.

Записи из ежедневника

Делаю эту заметку вследствие замеченных мной странностей. Неделю назад, а точнее, 19-го октября, я заметил, что в доме через дорогу, в квартире, которая до этого дня пустовала лет семь, поселился гражданин в пиджаке. Да, по всей видимости, пиджак, брюки и рубашка – его единственная одежда. И домашняя, и выходная. Не знаю, что побудило меня в тот день, но благодаря моему желанию подмечать со скуки разные ситуации вблизи дома не без помощи хорошего окуляра, я решил посмотреть на нового соседа. Само собой, это не вызвало ни единой лишней мысли. Я подготовил все, что необходимо, сел в кресло и, выключив предварительно весь свет в квартире, начал наблюдение.

Соседом оказался сухопарый сутуловатый мужчина с гладко выбритым лицом, почти бесцветными бровями, с немного сальными прядями волос и крючковатым носом. Ему можно было дать лет сорок – чуть моложе меня. За какое-то время удалось подметить схожесть в наших вкусах, в нашей холостятской обстановке. И не то чтобы у меня была острая необходимость устраивать слежки за новыми жильцами, но в этот раз меня как-то, признаюсь, затянуло. Плюс ко всему, меня интересовал факт – кто же умудрился въехать в эту старую, запущенную квартиру. Проще сказать – это дыра в неблагополучном доме. В чем причина такого выбора? Впрочем, возможно, как и у многих, выбора особо и не было?

За эту неделю я успел провести дурацкие наблюдения раза три-четыре после работы. Заметил я не так много, но что меня заинтересовало в этом человеке – это интересная схожесть наших суетных дел, и в то же время странность поведения моего подопытного. Он тоже любит побездельничать, иногда что-то пишет, выпивает – похоже, брагу, что ли, собственного производства, черную и густую, как битум. В свободное время житель захудалой квартирки занимается всякого рода пустой деятельностью.

А вчера я наблюдал следующее: он достал из шкафа довольно нелепые на первый взгляд фарфоровые темные фигурки, поставил их на стол и два часа вытирал с них пыль. Что-то идиотическое было в этих безостановочных взмахах тряпки и прибора, похожего на павлиний хвост. Фигурки оказались, честно сказать, безобразные, и, хотя я подобное искусство в недалеком прошлом еще как-нибудь мог оценить, любой другой испытал бы откровенную неприязнь к мастерам-изготовителям. Три статуэтки, которые он поставил в линию, напоминали животных, только будто вывернутых наизнанку. Если напрячь воображение и добавить некоторые детали, то можно увидеть кота, пуделя и птицу, по виду напоминающую сову. Так вот, этот мужчина протирал пыль в течение пары часов. Вдумайтесь (если кто-то вообще будет читать эти смехотворные заметки), столько времени он потратил… Бред! Потом он накинул на эти фигуры полотенце и убрал в шкаф.

Я не мог представить, что значили эти исчадия для соседа, но лично для меня смысл столь долгой уборки отсутствовал полностью. Но вот что самое неясное и тревожное: после того как он засунул эти бесоподобные статуи в шкаф, он обернулся и пару секунд смотрел прямо в мое окно, или, как тогда показалось, прямо на меня. Смотрел… С такими глазами, словно в них отражались эти страдающие сюрреалистичные образы. Обычно я могу отличить случайность от намеренности, но вчера я не успел даже подумать, мне захотелось сжаться и спрятаться в один из ящиков прикроватной тумбы. Мое тело будто без моего участия пригнулось и село под подоконником. Выступил пот и появилось ощущение, которое можно описать, как затруднение дыхания, будто объем легких сократился в несколько раз. Я был уверен, что рассчитал все идеально, и меня невозможно увидеть ни под каким углом, тем более с включенным в его квартире светом.

Просидев так еще минут пять, я медленно приподнялся и посмотрел в окно через дорогу. Света там не было.

Число 26. Октябрь

Ночь. Почему я выбрал писать в более-менее художественной форме? Так приятнее читать и мыслить мне самому, ведь я пишу строго для своих заметок. От безделья, наверное. Да и будет что вспомнить на досуге через время. Пока есть возможность, обдумываю, а затем излагаю вот в такой манере. Художественное слово сильнее погружает.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.