Иннокентий Белов Электрик. Книга 2

Глава 4

От опушки до нашей засады метров пятьсот ехать, не меньше, поэтому я поднимаюсь наверх. Несколько минут у нас есть в запасе, пока конники доскачут до заготовленной ловушки.

— Два, четыре, шесть, восемь, десять всадников! — бормочу я себе под нос. — Нормально, подходящий нам вариант. Будем воевать тогда. Они, значит, разделились, как я и говорил. Едут совсем не быстро, загнали лошадей уже с утра заметно. Да еще вчера не дали отдохнуть, на зубах едут из последних сил. Очень за нами торопятся, могли бы от них уехать сегодня еще дальше, если бы продолжили удирать. Они вскоре так и так встанут на отдых!

— Или загонят лошадей! — замечает Фиала. — Животины заморенными выглядят.

Ей такое обстоятельство виднее, она из здешней жизни целиком и полностью. А я всего лишь недавний гость и по-настоящему заморенных лошадей еще никогда в жизни не видел.

Просто понимаю, догнать так быстро нас могут только с крайним напряжением сил. Но если людей можно заставить скакать целыми днями, то с лошадьми так не выйдет. Зато дружинники хорошо знают, что идут по нашему свежему следу. Поэтому, в отличии от всех остальных отрядов загонщиков, сильно рвут свои задницы в надежде догнать самыми первыми за какую-то весомую награду. И остановятся точно не раньше, чем падет первая лошадь.

И еще рассылают гонцов постоянно, сообщая соседним отрядам, как крепко встали на наш след, что пора и тем подтягиваться к нашему пути. Наверно, раньше было побольше воинов у загонщиков, только часть ускакала сообщить соседям, что два наемника и две красивые девки в коже уже полностью опознаны и идентифицированы. Как те самые злодеи, подло убившие выдающегося государственного деятеля в момент отправления им очень справедливого правосудия.

Только ведь соседи, наверняка, так не надрываются в погоне. Понимая, что перед ними мы сейчас точно не бежим, чтобы попасть к нам поближе, им придется потратить пару дней на правильный маневр все равно.

Снова мелькает в голове навязчивая мысль, вполне возможно, я зря решил устроить засаду именно здесь.

«Еще и место оживленное такое попалось, очень много лишних свидетелей теперь разглядит нас полностью, как облупленных. Хотел же в совсем безлюдном месте, каком-то глухом лесу, засаду приготовить. Но и этот холм казался таким, пока вдруг куча повозок не начала кататься туда-сюда, как будто им такую команду внезапно дали. Деревня дальше по дороге есть, не очень большая, купола местной церкви не видно. Наверно, по религиозным надобностям все куда-то поехали, раз так как-то очень одновременно появились повозки на дороге», — пытаюсь я понять начавшуюся суматоху.

А теперь отсюда срываться поздно, мы уже оказываемся в зоне прямой видимости, когда дружинники минуют сам холм. И нас догонят через те же десять минут. Можно, конечно, пропустить мимо погоню, не вступая в схватку, потом рвануть обратно. Только они уже в следующей деревне убедятся, что нас там никто не видел. И тоже вернутся обшаривать окрестности и опрашивать народ. Быстро снова встанут на наш след, уже хорошо настороженные.

Тут есть, конечно, неплохие шансы у нас рвануть в противоход, но далеко мы все равно не уйдем.

— И еще двое каких-то мужиков бегут-идут впереди всех, — сообщает мне любимая девушка, по жизни более зоркая, чем я. — Они тоже с ними вместе.

— Кто это такие? — не понимаю я сначала, потом щурюсь и внезапно узнаю двоих охотников, у которых вчера вечером покупал мясо.

— Это охотники местные. У них луки в руках, — бросает мне Фиала.

— Итого всего двенадцать. Сначала выбиваем лучников и арбалетчиков, потом воинов, охотники должны сами разбежаться, как начнется схватка.

«Вот ведь не зря мне вчера интуиция предлагала охотников, тогда еще троих, бахнуть на месте. Отпустил бы наших отъехать подальше, типа из-за завязавшегося разговора с охотниками и дал бы всем по башке сурово! Так, чтобы сразу дурачками стали или из чистого милосердия добил бы потом, чтобы не мучились», — уже сожалею я.

И чтобы энергию с тел получить самому в хорошо безлюдном месте у края лесной дороги, где они тушу косули разделывали. Но тут их двое, значит, третий отказался идти за нами, так что не понятно, кого именно требовалось вырубать.

Мне подобные злодейства ни о чем на самом деле, возвращаться мы, вроде, обратно вообще не собираемся, если только в клетке не повезут. Но вот так слишком явно обрубать концы какой-то своей последней человечности я все-таки не готов еще.

«Хотя можно ведь как-то по-другому вопросы решать, например, предложить охотникам еще один золотой за полное молчание? Что тогда скажет мое ПОЗНАНИЕ? Сможет оно сразу учесть изменившиеся условия?» — вдруг совсем не вовремя начинаю размышлять я.

Сдержат ли охотники свое слово или только порадуются возможности поучаствовать в погоне за живыми людьми, которые здорово так нагрешили, как им обязательно расскажут загонщики? Убили целого, сильно вельможного графа, приближенного к самому его величество королю, наверняка, с его ближними? И еще оставили остывать в лесу почти целый десяток жоферской городской стражи?

Понятно теперь совершенно точно, от кого дружинники получили достоверную инфу про нас и почему так здорово ускорились, встав на свежий след. Еще самих охотников за хорошие деньги, наверно, подрядили следы выискивать на дороге, но с таким оживленным движением по дорогам получается уже совсем бестолку. Но они с дружинниками продолжают вместе шагать, наняли их не только следы искать, значит. Не жалеют денег люди покойного графа на привлечение опытных местных добровольцев.

Совсем не жалеют.

«Ну, все одно к одному получилось, — говорю я себе, спускаясь к подрубленному дереву и достаю топор. — Они сделали свой выбор и тоже должны погибнуть, чтобы жили мы».

— Терек, давайте наверх, пора уже встречать гостей!

Ксита и Терек быстро пробегают мимо меня, торопясь занять свои позиции.

С другой стороны холма едет повозка крестьянская через поле, но проехать ей уже не получится здесь. Да сам возница услышит замятню на холме, крики умирающих и все прочее, поэтому повернет лошадь через поле и рванет обратно.

Через две минуты Терек подает мне сигнал взмахом руки, значит — конная колонна уже заехала в узкость холма, пора валить дерево. Два мощных удара, уже немного наклонившийся в нужную сторону ствол валится наискосок, закрывая в настоящий замок проезд. Он не толстый сам по себе, но его комель находится на низком месте и его никак на лошади не объехать, в крона крепко встала между камней на той стороне. Тоже оттащить по-быстрому не получится.

Сразу же после моего первого удара начинают стучать арбалеты Терека и луки наших боевых подруг. Вскоре я слышу крики подстреленных воинов и сначала выскакиваю перед деревом на дорогу, но потом прячусь за его кроной.

Повозка с крестьянином уже встала в полусотне метров от меня, тот пытается ругаться за явное хулиганство, но разглядев поднятые с земли арбалеты, срочно начинает ее разворачивать обратно. Понял, что здесь не простое хулиганство творится, а самое такое изощренное, с душегубством непременным. Что чужие разбойники устроили засаду на кого-то.

«Ага, четверо разбойников на целый десяток настоящих дружинников с парой лесных охотников! — печально усмехаюсь я. — Со стороны так явно самоубийственная идея, иначе и не скажешь!»

Самый хитрые всадники из погони, собирающиеся уйти из-под обстрела и объехать засаду сзади, тут же выскакивают на меня из-за поворота и очень нехотя стопорятся. Но по инерции подъезжают к лежащему стволу, вертят головами, ища место, где его объехать.

«Не получится объехать, так спрыгнут с лошадей и начнут карабкаться по склону, заходя со спины к нашим», — сразу понимаю я.

Тут же просовываю руку с арбалетом под одной веткой и стреляю в упор в бедро первого воина. У него до пояса спускается кольчуга, довольно крепкая на вид, а я не хочу рисковать, поэтому сразу добавляю ему по сознанию, чтобы упал там, где сидит сейчас на лошади и под ногами вообще не мешался.

Второй воин, крепкий бородатый мужик сурового вида в стандартном местном шлеме в виде плоской миски, слышит треск тетивы, вскрик подстреленного, замечает меня, соскакивает стремительно с лошади в мою сторону, умело размахивая мечом.

«Уже и шлемы надели вояки, явно рассчитывают нас вскоре догнать, а на самом деле еще на целый час пути отставали. Мы тоже катимся споро, если бы не встали на отдых или обед в ближайшее время, то хрен бы они нас сегодня догнали», — понимаю я.

Воин ловко проныривает под стволом и тут оказывается лицом к лицу со мной. Только я уже поднял второй арбалет и безжалостно стреляю ему в мужественное лицо. Потом не смотрю, куда я там точно попал, а тоже добавляю ему по сознанию. Все, путь свободен, я вслушиваюсь в дружный рев атакующих стражников, крики боли и частый перестук тетивы.

Натягиваю на всякий случай арбалет одним движением, подхватываю копье, ныряю под стволом и бегу на выручку к своим. За поворотом я вижу прикрывающихся за шеями лошадей еще троих всадников, одна лошадь раскинулась поперек дороги, немилосердно прижав своего наездника к каменному склону. Он что-то жалобно стонет, но мне не до него сейчас.

Я проскакиваю мимо лежащей лошади и сбиваю выстрелом в грудь одного из воинов, так же ментально добавляю ему по голове, бросаю на склон арбалет, теперь остаюсь вооружен только копьем. У противников нет возможности для атаки с разгона, но и я не великий мастер на копье, первые пару уроков только недавно получил.

Сверху доносится жалобный вскрик Фиалы, я тут же немедленно стервенею. Вырубаю второго воина, за ним третьего безжалостными ударами по сознанию, не занимаясь больше сокрытием своего умения, не до какой-то маскировки мне сейчас уже.

Слышу, что сверху бьет один лук, а вот с дороги дальше часто стучат тетивы уже двоих луков.

— Кто это там такие стрелки отыскались?

Перепрыгиваю несколько убитых и раненых стражников, потом по краю дороги, запрыгивая постоянно наверх, обегаю столпившихся здесь лошадей без всадников и вижу, наконец, все тех же двух охотников. Они все еще целы и невредимы.

«Хотя, нет, у одного уже торчит стрела в бедре».

Они разошлись в стороны по дороге и часто стреляют наверх холма по кому-то из наших.

«Вот так, пожалел вчера этих гадов, лучницы не стали их сразу выбивать, сосредоточившись на настоящих воинах, а они реально засыпают моих людей стрелами, подонки!» — доходит до меня.

Я рычу диким голосом и бегу к ним, размахивая копьем. Один из охотников, ближний ко мне, начинает выцеливать мое лицо, которое я тут же прикрываю рукавом кольчуги и потом рукой с копьем. Явно, что стрелы у него при себе не для того, чтобы пробивать кольчуги. Подпускает меня на самом деле очень хладнокровно метров на пять, пытаясь точно прицелиться в щель между руками. Но с такого расстояния сам жестко получает по сознанию, выпуская натянутую стрелу вбок от меня и безвольно валясь на дорогу.

Второй, еще не разобравшись, что у нас случилось, тут же перестает целиться куда-то выше. И переводит только что наложенную на тетиву стрелу на меня, так же пытаясь выцеливать до верного. Но тут ему самому сверху сразу прилетает ответная меткая стрела, пробивает лицо. Стрелок валится, как подкошенный, а я слышу сверху крик Кситы, снова ее непередаваемым голосом:

— Андер, Фиалу подстрелили! И Терека тоже!

«Черт, схватка пошла совсем не по нашим правилам, все очень плохо! С ранеными все плохо получилось! А то уже и с убитыми! Знал бы, как все сегодня пойдет, убил бы вчера безжалостно мужиков!» — злюсь я уже на самого себя.

Я смотрю по сторонам, активно больше никто не противодействует, но подобное ненадолго и взлетаю на холм, огибая каменные глыбы.

Терек сидит на земле, сильно кривясь от боли, болт вошел ему в плечо, так под углом снизу вверх пробил кольчугу, хвостовик торчит.

— Как ты? — бросаюсь к нему.

— Насквозь пробил, из плеча острие вышло, — сдавленным от боли голосом говорит он.

Понятно, что выталкивать болт надо дальше, не обратно же его тащить, только кольчуга сейчас здорово мешает. Придется ее сильным ударом пробивать, снова нужен тяжелый топор.

Ксита около Фиалы в ужасе прижимает руки к груди и у меня самого все холодеет внутри. Легкая стрела охотников пробила ей шею и вышла сзади. Девушка с круглыми глазами смотрит на оперение, торчащее у нее перед лицом.

— Ну, тут попроще, только оперение нужно отрубить! Спирта жалко нет, нечем стрелу протереть. И так, понятно, что заражение будет, но лишнего бы обеззаразить не помешало, — бормочу я сам себе в заметной растерянности. — А, бутылек же с ним остался в моем мешке!

Сразу прихожу в себя, быстро убегаю к повозке, где сразу же нащупываю оставшийся у меня с Земли бутылек из темного стекла. Потом отвешиваю приходящим в себе дружинникам и остальным раненым еще по разу по головам МЕНТАЛЬНОЙ СИЛОЙ, чтобы лежали спокойно и дальше не выеживались.

— Пришло вам время покинуть здешний белый свет, никто не поможет теперь. Догнали нас на свою голову, ретивые наши загонщики, так что не взыщите от полученной взаимности, — бормочу себе под нос.

Поднимаюсь обратно и внимательно рассматриваю рану Фиалы.

Кровь течет и спереди, и сзади, но пока не очень обильно, наконечник тонкий и сама стрела такая же, явно, что охотничья на какую-то птицу или некрупного зверя. Поднимаю девушку и подвожу к ближнему дереву, осторожно поворачиваю ее так, чтобы оперение легло на ствол.

— Терпи, милая! — резким ударом ножа перерубаю древко стрелы.

Потом сажаю Фиалу на камень, милосердно глажу ее сознание. Одновременно протираю подолом своей рубахи, намоченной спиртом из бутылька, торчащий конец древка и резко пропихиваю его через шею. Девушка теряет сознание, но стрела уже извлечена, и я передаю ее в руки сестре.

— Перевяжи ей шею! Я спущусь вниз за топором и займусь Тереком!

Да, время поджимает, нужно еще освободить наемника от болта и разместить их обоих на подводе. Пока я добегаю до брошенного там же топора, но первым дело сначала добиваю раненого в лицо воина, принимая его посмертную энергию. У него ее очень много, изрядно сильный оказался мужик и народу перебил много.

«Наверно, что старший здесь, в особо быстром карательном отряде».

Так что целую минуту стою над ним и еще столько же над вторым воином, получая солидное такое по ощущениям удовольствие помимо самой новой силы.

Скоро мне понадобится много-много своей ЭНЕРГИИ, поэтому придется собрать ее со всех еще живых воинов. Такое дело сильно необходимое сейчас. Обязательно собрать, ведь сколько ее уйдет на лечение Терека и Фиалы, я точно не знаю.

— Андер, я перевязала! — слышу я крик Кситы.

Понятно, я принимаю энергию еще с одного воина, добиваю прижатого лошадью и пораженно глядящего на мои действия дружинника, с него тоже забираю энергию. А то он скоро совсем кони двинет без малейшего толка для меня и нашего дела. Или орать чего лишнего начнет про проклятого колдуна.

— Андер, ты где? — как-то совсем испуганно голосит лучница, не понимая, где я там так долго пропадаю.

Тихо внизу совсем, а она меня не видит и не слышит, поэтому не понимает, где я нахожусь.

— Здесь я! Не голоси! — поднимаюсь я к ним.

Гляжу на Фиалу, только приходящую в сознание, с перевязанной подготовленными тряпками шеей и улыбаюсь ей:

— Не бойся! Я тебе спасу! Сейчас вытащу у Терека болт, и мы сразу поедем отсюда!

— Ксита, за мной!

— Терек, придется потерпеть! — отрывисто бросаю я и распоряжаюсь. — Ксита, найди ровное место для его плеча! Хотя нет, осторожно спускай его вниз к повозке! Там доставать болт будем!

Пока наемник может ходить хоть как-то сам, лучше его туда отправить. Он потом явно много времени без сознания будет находиться, так что принимаю самое верное решение.

Сам пока возвращаюсь к своей подруге, подхватываю ее, как пушинку, спускаю вниз на руках. Еще раз прохожусь по сознанию уже очнувшегося дружинника и присев под деревом, осторожно опускаю девушку на землю около повозки.

— Андер, это конец, — вдруг тихо произносит моя печальная красавица, все уже понимая про свою судьбу. — Я скоро умру.

Да, с пробитой насквозь шеей смерть неизбежна. И заражение, конечно, будет, но главное сейчас, что внутреннее кровоизлияние скоро начнет распирать шею и пережимать артерии. Конец становится неизбежен, придется все-таки мне делать свое положенное дело. Распространять СИСТЕМУ, как вообще должен все время поступать ее правильно Обращенный адепт.

Как ее ставить в сознание другим желающим — у меня целая глава в меню теперь зашита.

Вот и траурная кайма сильно черного цвета появилась вокруг девушки, провидение наглядно предупреждает меня, что смерть без реально экстремальных методов лечения будет скорой и неизбежной.

— Был бы конец, если бы меня с вами не было! А так не переживай, есть у меня сила, чтобы спасти тебя, — шепчу я ей. — И даже Терека обязательно вытащу.

Зеленые глаза широко раскрываются в изумлении, губы тянутся к моим губам, но потом безвольно закрываются. Что-то сильно повредила стрела в шее, Фиала снова теряет сознание.

Она меня не слышит, но и времени около нее сидеть у меня тоже больше нет. Я слышу, как Ксита медленно ведет сюда Терека, но хорошо понимаю, что барьер в виде срубленного мной дерева им никак не преодолеть.

Нагибаться так низко наемнику точно противопоказано, сознание потеряет сразу.

Поэтому подрываюсь, жестом останавливаю их обоих, собравшихся как-то пролезать под деревом, быстро срубаю топором ствол и заношу его вдоль дороги. Пока девушка ведет снова медленно шагающего маленькими шажками наемника, еще сильно кривящегося от боли к повозке. Успеваю пробежать вдоль дороги, снова отвесить паре приходящих в себя дружинников по сознанию и добираюсь, наконец, до лежащего крайним охотника.

— Этот мертв уже, стрела Кситы попала ему точно в глаз, — констатирую себе.

Оглядываюсь кругом, его лук нам без надобности, да и времени нет лишнего. Придется все самое ценное собирать только, а это сейчас оружие, какие-то доспехи, которые можно быстро снять и пояса.

Остались бы мы вчетвером — другое дело, все бы собрали и сложили. Но так хлопоты с ранеными забирают все свободное время для мародерки. Поэтому я подхватываю за пояс мертвого охотника и вытаскиваю его быстрым шагом к полю, чтобы преградить путь снова потянувшимся по дороге повозкам.

Бросаю его перед первой лошадью, как опущенный шлагбаум, за ней видно еще две повозки, но я грожу первому вознице своим копьем, даже не срезаю пояс с охотника и спешу обратно. Добиваю второго оглушенного охотника и какое-то время забираю с него энергию за кустами. Потом так же оставляю с поясом и, дотащив волоком за руку, бросаю к его товарищу, чтобы еще раз подтвердить свои суровые намерения перед уже собравшимися в кучку местными крестьянами.

Пока они не видят за кустами мои подозрительные бдения над телами, но дальше их пускать нельзя. У меня там еще есть, кем и чем заняться без посторонних глаз.

Забегаю на холм, собираю луки, стрелы и колчаны девушек, потом оба арбалета с мешком для болтов Терека и тащу все к повозке, забрасывая на нее. Нервы горят из-за полной нехватки времени на лечение и серьезную мародерку, но нужно выбирать главное — сначала достать болт из наемника, потом снять с него кольчугу, понятно, что уже с совсем бессознательного тела.

— Уложила? — спрашиваю Кситу, но вижу, что Терек уже лежит на ровном месте около повозки и страдальчески смотрит на меня.

«Ну, хоть подчиняется беспрекословно, и то какой-то хлеб».

— Есть ли смысл какой-то? — слышу я его слабый голос. — Андер, ответь мне.

— Есть! Обещаю, что есть! Придется потерпеть, Терек, — и сам гашу осторожно его сознание.

Тоже понимает, что с подобными сквозными ранами сейчас, в настоящем средневековье, выживают просто чудом. Если только найдется рядом хорошая знахарка и полный покой на пару месяцев. Да еще кипяченая вода и всякие отвары, которые вытягивают грязь и заразу из раны. Но порванные нервы, сухожилия и мышцы ему не восстановит никакое лечение в любом случае.