Иннокентий Белов Маг 15

— Джабраилов! Что там у тебя?

— Товарищ Цховребашвили, Владимир Гедеванович, тут непонятный товарищ на встречу к вам рвется!

«Здорово интересная фамилия у товарища, — успел заметить я. — И сразу ведь дежурный нашел, на кого всю проблему переложить!»

— И что в нем непонятного? — голос минимум одного из секретарей горкома приблизился к нам, видно, что он неспешно спускается по лестнице.

— Вам стоит взглянуть на его паспорт! — коротко ответил дежурный, быстро поднявший свою задницу со стула, на котором он исполняет свои обязанности.

«Все, ответственность он вовремя переложил, товарищ Цховребашвили сам очень в тему подставился под окончательное принятие решения», — как я отчетливо читаю заметное облегчение на лице дежурного.

Спустившийся коренастый грузин или осетин в принятом повсеместно военном френче и блестящих сапогах с пышной гривой волос на голове стремительно подошел к столу.

Пока, подчеркнуто даже не глядя на меня, взял в руки протянутый паспорт, посмотрел один раз, встряхнул головой, всмотрелся еще разок, только теперь обратил внимание на меня.

— И как такое понимать? — звонким голосом спросил он.

— Вот как там написано, так и нужно понимать. Там все настоящая правда! Поэтому делайте правильные выводы, товарищ Цховребашвили, — уверенно говорю я.

— Тогда при чем здесь наш горком? Почему вы пришли сюда? — вот и у него сознание работает похоже, как у дежурного и всех остальных партийных бюрократов страны.

— Куда добрался первым с особо важными и секретными сведениями для нашего государства, туда и пришел. Это все неважно, товарищ секретарь! Мне нужны ваши возможности для связи с первым секретарем Компартии Грузии.

— Вот как? Почему я должен вам ее предоставить? — подумав, поинтересовался Владимир Гедеванович, как его назвал дежурный.

Кажется, вполне подходящий для подобного дела человек мне попался, сразу же что-то понял и не кричит про милицию.

— Думаю, нам такой вопрос лучше обсудить без чужих ушей. Сведения о моем появлении здесь должны сразу же попасть под гриф «совершенно секретно», со всех причастных и свидетелей должна быть взята расписка о неразглашении особо важной государственной тайны, — подробно объясняю я собеседнику.

Хорошо серьезная заявка, однако и время сейчас непростое для конкретно испуганного бюрократического народа во всех без исключения ветвях власти.

Мужчина задумался, потом кивнул дежурному и постовому:

— Отойдите от нас на минутку. Товарища обыскали? — спохватился он.

— Обыскал, товарищ Цховребашвили, — доложил милиционер и показал мешок. — Вот его вещи.

— Хорошо. У вас пять минут, Виктор Степанович Автанадзе, — разрешил он мне говорить, еще раз прочитав паспорт.

Дежурный и милиционер отошли, но глаз с нас не спускают ни на секунду.

— Давайте поговорим, товарищ секретарь. Я пришел из нашего с вами будущего. Да, именно из нашего советского будущего. Именно из восемьдесят второго года, когда был выдан данный паспорт. Он настоящий, не подделка вражеских контрразведок с какой-то глупой целью. Поэтому я все знаю про прошлое, именно про те года, которые сейчас на дворе. Специально изучал данное время перед тем, как прийти сюда, — неторопливо начинаю я.

— Не верю, — коротко отвечает Владимир Гедеванович.

— Я легко вам докажу. Сегодня какое число?

— Двенадцатое мая. Вы даже не знаете, какой сейчас день? — усмехается, не знаю еще какой по рангу, секретарь.

— Отлично. Двенадцатого мая, то есть именно сегодня Госсекретарь США Корделл Халл отверг предложение Советского Союза о заключении пакта о совместной обороне против Германии.

Мужчина потрясен моими знаниями и словами, однако именно подобное знание явно не для его уровня, поэтому он не может его оценить.

— Об этом вы или узнаете когда-то, или не должны были узнать никогда, — добавляю я и продолжаю:

— Хорошо, вот еще, четырнадцатого мая Чили выйдет из Лиги Наций. Значения особого данное знание для СССР не имеет, но дает возможность проверить мои слова, — продолжаю я цитировать недавно просмотренные сведения.

— И, самое главное, в июне сорок первого года нацистская Германия вероломно нападет на Советский Союз, — выкладываю я всем козырям козырь. — Зная такое и еще много чего другого, можно сделать так, что она или не нападет, или война случится гораздо позже. И не с настолько тяжелыми последствиями для нашей страны. А они будут очень тяжелыми, товарищ секретарь!

Гедеванович молча смотрит на меня, пытаясь осознать смысл услышанных слов.

На сумасшедшего я все-таки не похож, держусь уверенно, слова говорю весьма пугающие, обычному народу вслух произносить строго не рекомендуемые. Про всяких наглых Госсекретарей США, нагло отвергнувших предложение самого товарища Сталина.

— Вы понимаете значение данных сведений для нашей страны? Когда наши вожди будут заранее знать всю будущую историю наперед? — теперь я уже придавливаю ответственного секретаря.

Но он еще все сомневается в решении моего вопроса. как я сейчас хорошо чувствую.

— В любом случае, вот еще сведения, пятого мая начальник Генштаба немецкой армии предоставил Адольфу Гитлеру меморандум против нападения на Чехословакию, — рутинным голосом добавляю я. — Однако Гитлер не послушает его и следующей весной захватит Чехословакию окончательно. А нынешней осенью ее часть.

— Такого наша разведка, конечно, еще не знает. Однако отлично знаю я, — заканчиваю я выкладывание новостей.

— Я понимаю, товарищ Владимир Гедеванович, вообще не ваш уровень, чтобы знать настолько секретные сведения. Однако сам Лаврентий Павлович сможет оценить мою информацию должным образом. И, чем раньше вы меня с ним свяжете, тем легче мне будет помочь Советскому Союзу. И вам лично. Это ваш реальнейший шанс подняться куда выше.

— Но и упасть тоже, — вдруг тихим голосом заметил Гедеванович.

Нормальная реакция заботящегося о своей карьере бюрократа, против такого обоснования не попрешь.

— Что вы еще должны сделать, когда увидели меня с данными знаниями и даже с настоящим паспортом из моего времени? — я уже понял, что смог убедить собеседника.

Все мои слова из высшей международной политики здорово потрясли секретаря небольшого горкома партии.

— Уж всяко не отправить меня в НКВД? Это было бы слишком глупое решение! Однако пока такой уж спешки нет, ничего очень серьезного в ближайшее время не произойдет. Но вы должны отправить меня к людям, кому необходимы подобные знания из ближайшего будущего. И лично позаботиться о неразглашении тайны дежурным Джабраиловым и постовым Осиповым, — не забываю я добавить.

Владимир Гедеванович уже успел принять решение, поэтому он приказал постовому отдать мне мешок и вернуться на площадь, а дежурному сказал занять свой пост.

— Джабраилов, пока молчи обо всем случившемся. Мы с товарищем поднимемся в мой кабинет.

— Идемте, Виктор Степанович.

Я спорить со своим новым именем не стал, не хватает мне еще загружать встревоженный мозг секретаря сведениями о том, как я приобрел данный паспорт совсем незаконным путем.

Я сейчас советский человек из восемьдесят второго года, из того самого загнивающего социализма, осталось ему всего десять лет просуществовать. А в самой Грузинской ССР и того меньше на пару лет.

Однако расстраивать товарищей данным знанием я не собираюсь, буду держаться именно восемьдесят второго года и полного торжества социализма в СССР и еще паре десятков стран во всем мире.

Перед кабинетом на третьем этаже я успел прочитать табличку на двери, здесь работает первый секретарь ВКП (б) Цховребашвили Владимир Гедеванович.

«Ну, и отлично, что я теперь общаюсь с самым главным в Сталинири человеком, — обрадовался я. — Так мне будет проще всего добраться к Берии».

Однако первый секретарь позвал в кабинет еще одного секретаря, чтобы они могли нормально контролировать меня, если я все-таки английский шпион или еще какой антисоветский человек. Про хитрых оборотней они очень хорошо знают, сами с ними неустанно борются каждый день и на работе, и во время отдыха.

Там мы сели за большой стол, а Владимир Гедеванович продиктовал мои сведения своему помощнику, у которого с каждым словом глаза становятся все шире.

Я их немного поправил, достав свой лист из кармана, что начальника Генштаба Германии зовут Людвиг Бек, и еще добавил следующее:

— Двадцатого мая чехи начнут частичную мобилизацию вдоль границы с Германией.

— А что еще? — интересуется первый секретарь.

— Хватит уже, наверно, Владимир Гедеванович. Если уже этих сведений не хватит, тогда я новые выдам. А вам, чем меньше знаете, тем спокойнее спите, - решил я прекратить выдачу секретных данных.

— Почему тогда именно товарищу Берии хотите отправить свои рассказы? Не в НКВД или Генштаб?

Ага, свои рассказы! Ну, подтвердить прямо сейчас я их не могу, хотя и наговорил достаточно.

— Потому, товарищи, что Лаврентий Павлович вскоре пойдет на повышение. И мои сведения, как вы их иронично называете — рассказы, ему очень помогут бороться за наше народное дело. Именно поэтому я и стремлюсь к нему попасть.

Тут оба секретаря замолчали и значительно переглянулись. Вот, подкинул я им нужные сведения, пусть домысливают их сами. Ведь произнесены те самые слова, которые они должны услышать от меня для того, чтобы понять, кому подобное знание нужно.

— Один день необходим, чтобы связаться, с кем нужно, в самом Тбилиси, — говорит после молчания первый секретарь.

Отлично, они уже очень серьезно относятся ко мне и моим словам.

— Вообще хорошо, спешки никакой особо нет, ничего критичного за данное время не случится, как я говорил раньше, — отвечаю я.

— Как тогда с вами быть? — и хочется меня посадить под замок первому секретарю, и уже колется.

— Да разместите меня в гостинице и приставьте надежную охрану, пока ждем ответа из Тбилиси по поводу меня, — направляю мысли партийных лидеров в нужном направлении. — Думаю, он будет довольно быстрый.

Пока они не решили, что самое лучшее место для подозрительного всезнайки — камера в местном СИЗО.

— Так и поступим. Виктор Степанович, вы подождите пять минут в кабинете, пока я отдам необходимые распоряжения, — решает Владимир Гедеванович, они с другим секретарем выходят вместе.

Сейчас еще переговорят между собой, как им лучше всего сделать. Они явно тоже люди Берии, он уже семь лет управляет всей Грузией, а раньше командовал в горкоме Кутаиси. Без его одобрения на любой пост уровня секретаря района никто не встанет. И поэтому все они именно его приближенные люди. Если бы я просился на прием куда-то в Москву или еще к кому-то другому, вопросы бы точно возникли.

«Не стоит ли остановить такого деятельного, но возможно в совсем неправильную сторону, товарища-всезнайку?»

Так я прошу сообщить о появлении человека с очень интересными знаниями именно тому, кому положено узнать о моем возникновении в этом мире. Свои магические способности мне проявлять не требуется, данное умение можно будет озвучить в подходящий момент, главное, чтобы лечащие камни не забрали.

Вскоре милиционеры приехали за мной на классически черной машине, я сразу же уехал в ведомственную гостиницу в сопровождении трех суровых сотрудников. Не знаю точно, какие даны по моему поводу распоряжения высоким партийным начальством. Думаю, жить буду на высоком этаже, еще гулять меня никуда не выпустят. Еду будут приносить из ведомственной столовой, а меня только в туалет выводить.

«То есть пока все так достаточно сурово окажется со мной», — только и вздохнул я.

Так оно и оказалось, разместили меня недалеко от горкома, осмотрели на этаже очень тщательно мешок и мои карманы, даже сапоги заставили снять.

На камни обратили особое внимание, я предложил их положить в мешок, откуда забрал тапочки и мыльно-пенные принадлежности. Их тоже проверили, обратив сразу внимание на то, что некоторые вещи с русскими словами на них, но похожи именно на заграничные.

— Сам мешок пусть у присматривающего за мной товарища будет находиться, — попросил я. — Если из одежды чего понадобится.

На такое согласились, вскоре я оказался на четвертом этаже конкретно совдеповской гостиницы, как я ее охарактеризовал бы. Зато ужин принесли на подносе из местного ресторана, раз ведомственная столовая уже не работает.

Я еще попросил двойную порцию второго, вкусного такого шашлыка с фасолью, предложив заплатить самому за нее.

Деньги у меня все-таки не взяли, закрыли дверь, двое милиционеров с суровым видом заняли пост около нее на стульях. И подопечный никуда не денется, и к нему никто не подберется.

Управившись с ужином, я попросился в туалет, где немного сполоснулся под раковиной, почистил зубы, потом с удовольствием растянулся на узкой кровати.

— Отлично, первый день проходит, я уже смог убедить недоверчивых людей в горкоме. Завтра мои слова и тот же паспорт дойдут до кого нужно. Скорее всего, уже послезавтра меня повезут в Тбилиси.

С этими мыслями я уснул, за окном уже темно и в гостинице тихо.

Сквозь сон я услышал, как дверь в номер подперли стулом. Дверь не закрывают на ключ, чтобы иметь возможность меня проверять, как делают несколько раз за ночь. Милиционер на дежурстве тоже собирается вздремнуть на паре-тройке составленных стульев.

— Ну, и пусть спокойно спит, — подумал я и сам уснул.

Глава 4

Утром меня разбудили к завтраку, с самого раннего времени постоянно заглядывая в номер и проверяя мое в нем наличие.

«Бдят, и правильно делают, с такими гостями ухо нужно востро держать. Вдруг мне захочется выйти погулять, только пистолеты охраны меня не остановят никак», — улыбаюсь я с утра.

Я хорошо разоспался, чего не поспать с чистой совестью, какое-никакое напряжение покинуло меня. Теперь я уверен, что встреча с нужными людьми у меня состоится, обо всем я им подробно расскажу, а уж какие они выводы сделают из моих слов — дальше жизнь покажет. Теперь все будет хорошо со мной, удалось вчера без визита в НКВД обойтись, совсем мне лишнего и вообще ненужного.

«И всей большой стране я помогу очень здорово своим знанием», — так почему-то оптимистично думаю я.

Какими бы людьми в личном плане не оказались высшие партийные чиновники СССР, они не упустят потрясающую возможность обыграть соперников на мировой арене. Особенно зная все их ходы наперед с моих слов.

Еще меньше будут лезть в другие страны, если в подобном вмешательстве не окажется никакого особого смысла. Как его по итогу и так не оказалось в большинстве случаев, одни только бесконечные казенные проблемы и пиковый интерес.

После завтрака я попросил принести мне газет, получил их и принялся вникать в содержание местной жизни, однако довольно быстро оставил весьма скучное занятие. Не восьмидесятые годы на дворе, сейчас только в социалистическо-коммунистической направленности статьи выкладываются.

Ничего особо интересного нет, кроме всяких бытовых объявлений о продажах, житейских ситуациях и прочих мещанских радостях.

Пришлось проскучать до обеда, просто посматривая в окно, потом снова сытно перекусить и поспать еще часок, пока кто-то не пробежал, гулко бухая сапогами, по коридору гостиницы. Тогда я понял, что движуха вокруг меня наконец-то началась и сейчас что-то произойдет.

Впрочем, я к проявлению интереса из Тбилиси давно готов и даже как-то на него здорово рассчитываю.

— Наверное, Гедеванович с самого утра махнул в столицу, быстро попал куда нужно, теперь уже по телефону поступил какой-то приказ оставшимся на месте партначальникам. Или даже сам прилетел обратно, теперь собирается меня вывозить?

«Интересно, расстрелять сразу или все же организовать вывоз в столицу республики?» — кажется мне, что вариантов только эти два есть для меня.

Оказалось, все-таки, ехать куда-то точно придется, поэтому мы довольно срочно выезжаем.

— На сборы пара минут, — сурово рявкнул кто-то из часовых в дверь, после чего ее не стали закрывать.

Фраза такая, что и не понять сразу, правда или уже нет, насчет выезда. Может просто в КПЗ местное переезжаем для моей повышенной сохранности.

Вообще, даже толика выданной мной информации вместе с паспортом из далекого социалистического времени должны произвести именно такое впечатление на начальство товарища Цховребашвили.

Если просто попадут к неглупому человеку на просмотр. И еще смело называемое имя официального хозяина республики, после чего уже нельзя не отреагировать на данный факт должным образом.

«Интересно, как еще повезут? Под суровым конвоем в наручниках? Или уже как довольно важную личность? В мягком вагоне? Желательно еще пломбированном, как товарища Ульянова-Ленина с товарищами. Впрочем, подобное знание сейчас очень непопулярно и сильно наказуемо. Что наша героическая революция возмущенного пролетариата солидной своей частью за немецкие марки случилась!» — усмехаюсь я.

Я быстро собрался и вышел из комнаты, проследив, чтобы мой мешок со всем содержимым отправился за мной следом. А то еще сдуру его забудут-потеряют от испуга рядовые сотрудники.

И что тогда делать?

Внизу всех выгнали из гостиницы, даже дежурную из-за стойки. Похоже, меры полной секретности уже весьма конкретно вокруг вашего покорного слуги начались.

«Ну, они и должны были начаться после изъявления монаршей воли нового грузинского царя, — мне хорошо понятно. — Если первый секретарь горкома Сталинири именно до него добрался».

Ему, в принципе, не так далеко ехать, чтобы переговорить с товарищем Берией по одному щекотливому вопросу наедине. По телефону подобные дела не делаются, да еще передать свое личное впечатление от странного человека с вызывающе непонятным документом товарищ Гедеванович может только таким личным образом.

Есть в моем внезапном появлении довольно скользкие моменты, что самому верному сподвижнику товарища Сталина нужно себя правильно повести.

«Ведь во многих знаниях имеется много печалей», — и про данное обстоятельство не стоит забывать даже первому секретарю Грузинской ССР.

Меня вывели из гостиницы через задний вход, когда машина, обычная черная такая, на которой еще Штирлиц в кино ездил, подъехала прямо вплотную к дверям. Запихнули мою тушку назад, с двух сторон плотно поджали крепкими телами оперативники по гражданке из местного угро, наверно, впереди водитель в форме и пассажир тоже.

Судя по синей эмали на ромбах его петлиц и очень важному виду — кто-то из высокого начальства местной милиции. Наверно, сам начальник сталиниринского НКВД.

Грузинский такой мужчина с шикарными усами и проницательным взглядом.

Машина сразу же вырулила от гостиницы и довольно быстро поехала на выезд из города. Однако около какого-то зеленого забора мы остановились и ждали пять минут, пока оттуда выедет такая же полуторка, на которой я поехал сюда.

В полуторке сидят в кузове с десяток военных с винтовками, она сразу же пристроилась вслед нашей машине.

Ага, настолько уже нужного человека даже с конвоем или под охраной везут, мой общественный статус резко пошел вверх согласно усилиям, прилагаемым для транспортировки меня Советской властью. Явно пришла команда обеспечить надежную доставку ценного свидетеля, поэтому даже вооруженных военных привлекли.

— Товарищи, давайте я вперед выдвинусь, а то тесно сидеть. Машинка то узкая весьма, — доброжелательно я сказал соседям.

Они прижались молча к дверям и повернулись в половину оборота ко мне, чтобы нам оказалось удобнее сидеть, а им меня видеть. Начальник с переднего сидения тоже повернулся, бдительно оценивая наше размещение. Еще, наверно, прикидывает про себя, не получится ли у меня выпрыгнуть на полном ходу из автомобиля. У него еще под ногами мой мешок лежит.

«Ага, от своего-то счастья, да через лобовое стекло выйти. Только если мы в кого-то врежемся, тогда я наружу именно через него полечу», — демонстрирую я знание кинематики после просмотренных краш-тестов, только про себя, конечно.

Он же еще не знает точно — охраняют меня или конвоируют, похоже.

Прилетел приказ с самого верха доставить, как можно быстрее и с хорошей охраной. Только вот что сказано про действия охраны при попытке бегства?

Вот уже меня конвойные немного слушаются. Не хамят и не угрожают, не бьют по печени, как обычно при попытке разговора, понимают, что я какая-то важная птица. Какой бы я не был матерый враг народа, хватило бы четырех человек в машине для моего конвоирования, но раз полуторка с бойцами позади пылит, скорее всего, я очень ценный товарищ.

Разговаривать только не разговаривают совсем. Похоже, тоже указано в распоряжении — в разговоры не вступать категорически, вот они все и молчат.

За окнами пролетают горы и скалы, мы неутомимо несемся в столицу. После неплохой грунтовки выехали на асфальтовую уже дорогу и поехали еще быстрее. Легковушке приходится придерживаться медленно едущего позади грузовичка с солдатами, поэтому до Тбилиси мы ехали часа три с половиной, остановившись один раз дозаправить машины на смешной заправке с одной колонкой.

В туалет меня не пустили, сказали, запрещено вообще из машины вылезать, пришлось терпеть до столицы. Благо, я успел перед выездом его посетить, что-то похожее подозревая заранее. А вот сами сотрудники сбегали за гребень склона, пока солдаты окружили машину с винтовками наперевес.

«Ну, точно ВИП-персону везут и охраняют необычно строго, никого близко не подпускают за километр», — наглядно вижу я запретительные меры.

Часов в шесть вечера мы приехали в какой-то пригородный ресторан, судя по тому, что три служебные машины стоят прямо перед ним. В них бдят шоферы, еще человек в кожанке прохаживается, контролируя местность и бдительно выглядывая подкрадывающихся врагов народа.

Часы у меня еще вчера во время обыска забрали, тоже понятное действие, вдруг у меня там цианистый калий спрятан под крышечкой. Поэтому точного времени не знаю, а спрашивать не хочу.

«Ну, скорее всего, именно сейчас произойдет весьма знаменательное событие в моей новой жизни — я встречусь с хозяином Грузии, а вскоре и всего Советского Союза», — даже серьезно взволновался сам.

Одним из хозяев, конечно, и не самым главным пока, однако Лаврентий Павлович быстро станет вторым человеком после Сталина и даже самым первым после его смерти.

Официально или неофициально — но влияние его станет всеобъемлющим. Ведь совсем неспроста так случится, понятно, что он очень умный и деловой человек, ситуацию отлично понимает, вон как сразу меня приказал доставить под свои властные очи.

«Ладно, до того не менее знаменательного события в пятьдесят третьем году еще много воды в Куре утечет», — напоминаю я себе.

Меня тут же вывели из машины. Вывели втроем, начальник и опера завели на первый этаж здания, где меня уже перехватили другие люди. Милицейский начальник доложился, кому положено, показал на меня, был тут же со своими людьми приглашен на ужин в отдельный кабинет.

Все мои спутники с довольным видом отправились на ужин, спокойно выдохнув про себя. Задание высочайшего начальства выполнено, все нормально прошло, клиент доставлен и передан на руки ближней охране. Теперь уже не они отвечают за непонятного, скорее всего, подследственного гражданина, могут вволю выпить и перекусить.

Зато меня окружили ловкие и грубоватые молодцы, один из которых держит в руке мой мешок, остальные снова обыскали меня довольно тщательно и так же грубо.

«Видно, уже здорово приближенные к Хозяину люди, которым дозволено гораздо больше других, и они такое хорошо знают», — чувствую я на своей шкуре.

Привыкли всех, кто попадает к ним в руки, подавлять быстро и бесцеремонно. Поэтому процедура обыска мне не понравилась, возникло искреннее желание пару самых наглых молодцов отправить на знакомство со стенами, однако пока пришлось сдержаться. Если я выдам себя сейчас, покажу, что могу гораздо больше обычного человека, тогда меня к товарищу Берии только в цепях будут подводить, точно никаких доверительных отношений не получится.

«Не говоря уже про самого товарища Сталина!»

Только я должен казаться самым обычным человеком пока, если что придется все-таки проявить из необычного — свалю на новые технологии через сорок четыре года. Проверить то меня совсем некому и нечем!