- Рейтинг Литрес:4.9
Полная версия:
Инна Мис Отчаянный разум
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Что-то резко дёрнуло девушку назад и отбросило к стене. Прижавшись к холодной поверхности, она увидела своего обидчика, оказавшегося в железной хватке незнакомого высокого блондина. Тяжёлый кулак обрушился на пьяное лицо, и через мгновение парень уже лежал на холодном полу. Но на этом блондин не остановился: с яростью он шагнул ближе и навис над его головой.
— Эй, ты что творишь? — зарычал блондин в кожаной чёрно-белой куртке, тыча пальцем прямо в убитые пьяные глаза на полу. — Совсем крыша от наркоты поехала? Давай, вставай! — выкрикнул он, поднимая обидчика сначала на ослабленные колени, а затем и на ноги, и снова врезал с такой силой, что тот улетел прямо на деревянный столик, разбивая его на куски, и пока корчился от боли, блондин подошёл и ещё несколько раз ударил по окровавленному лицу. Нападавший больше не двигался.
Кирилл не знал этой девушки. Не знал её имени, не знал, откуда она, не знал, что за человек её брат. Он знал одно: в коридоре кричала женщина, и этого было достаточно. Шесть лет назад, в другой жизни — в интернате с плесневелыми стенами, — он сам был тем, кого никто не услышал. Он помнил это ощущение с такой физической точностью, что порой казалось: не прошло и дня. Тогда его спас Макс — не ласковым словом, не утешением, а просто тем, что оказался рядом и не отвернулся. С тех пор они держались вместе — через всё, через каждый подъём и каждое падение, через ночи, когда Кирилл не мог встать с кровати, и через дни, когда его несло вперёд неумолимым течением. Макс научился замечать — когда Кирилл молчит слишком долго, когда его взгляд стекленеет, когда он слишком быстро говорит и слишком ярко улыбается без причины. Макс не умел лечить. Но он умел быть рядом.
Сейчас Макс стоял за диджейским пультом, но увидел то, как Кирилл рванул со своего места, как прошёл через толпу с тем самым выражением лица, которое Макс узнавал безошибочно: спокойное, абсолютно холодное. Это было лицо человека, который уже принял решение и не будет колебаться. Макс знал это лицо. Видел его, когда Кирилл врезал тому торговцу на рынке, который обозвал нищим старика. Видел, когда он бросился на парней, что избили бездомного за гаражами. Каждый раз Макс чувствовал одно и то же: гордость пополам с тошнотой. Потому что знал — за каждым таким взрывом следовало затяжное, тяжёлое молчание, которое могло длиться днями. Кирилл не умел остановиться вовремя. Бил так, будто в каждом ударе высвобождалось что-то, что копилось неделями, — а потом замыкался, уходил в себя, и Макс неделями вытягивал его обратно по кусочкам. И каждый раз клялся себе, что в следующий успеет перехватить — до, а не после.
Перепуганные до чёртиков глаза студентки проследили за тяжело дышащим блондином, который потряхивал кистью. Не успела девушка очнуться от очередного шока, как в комнату вбежал диджей.
— Что здесь происходит? — пророкотал он с порога, быстро окинув взглядом помещение и задержавшись на теле, лежащем на полу. — Это… Ты его так?
— Я, — бросил блондин, не удостоив вошедшего взглядом. Он вынул из коробки на камине несколько салфеток, чтобы остановить кровь на костяшках пальцев.
Макс — крепкий, рослый, с широкими плечами — нахмурился и крепко закрыл дверь. Окинул взглядом разбитую мебель, бессознательное тело на полу, окровавленные костяшки Кирилла и девушку, прижавшуюся к стене. Сердце ухнуло вниз. Не из-за обездвиженного парня на полу — из-за Кирилла. Макс видел это его состояние: внешне спокойное, даже отстранённое, но внутри — натянутая струна, которая ещё звенит. Он знал, что будет дальше: адреналин схлынет, и Кирилл провалится в себя — в ту серую, глухую тишину, из которой Макс вытаскивал его уже десятки раз. Но сейчас главное — другое…
— Чёрт! — он устало закатил глаза к потолку, после того как осмотрел лицо избитого. — Ты серьёзно? Ты побил сына губернатора? Кир, из всех посетителей клуба нельзя было выбрать кого-нибудь попроще?
Алина пальцами нащупывала шероховатости на стене, пока сердце гулко отбивало ритм, а в голове царила полная растерянность. На замечания диджея блондин лишь зло фыркнул, бросил короткий взгляд на студентку и наполнил стакан водой, стоящий рядом с салфетками.
— Вот, присядь и попей, — в дрожащем от адреналина голосе уже не ощущалась прежняя злость, когда парень осторожно подвёл Алину к дивану. Она опустилась на кожаную обивку, принимая воду из разбитой руки.
Макс смотрел, как Кирилл заботливо — осторожно, почти нежно — усаживает девушку, и внутри сжималось. Не от злости. От страха. Он знал: Кирилл не умел что-то делать наполовину. Или всё — или ничего. Или спасал с такой яростью, что разносил всё вокруг, или уходил в тишину, из которой его не вытащить. И каждый раз Макс думал: вот это — последнее. Вот после этого он уже не вернётся. Но Кирилл возвращался. Каждый раз — возвращался.
— И что теперь? Что будем делать? — Макс уселся в кресло, выпуская глубокий выдох. Вопрос был не риторический. Он реально хотел знать — потому что за Кирилла он отвечал, как за себя, и последствия его вспышек всегда ложились на обоих.
— Ничего, — спокойно ответил Кирилл, присаживаясь неподалёку от Алины.
— Ничего? — переспросил Макс, и в его голосе сквозила не злость — усталость. Усталость человека, который слишком долго несёт чужой вес и знает, что будет нести и дальше. — Отлично. По-твоему, всё в порядке? Тебе мозги вправить или сам сообразишь? Это чёртов сын губернатора! Завтра его папаша сотрёт в порошок нас обоих.
— Брось, — отмахнулся Кирилл, тревожно взглянув на Алину, и, стянув с себя куртку, накинул на её плечи. Только после этого она поняла, как сильно дрожит. Оба парня замолчали, и она осознала, насколько, должно быть, ужасно выглядит. Наверное, глаза красные, а тушь давно размазалась по лицу. К счастью, они наконец отвлеклись и продолжили разговор.
— Ты как всегда… — выдохнул Макс. — Просто не можешь жить спокойно.
Рассматривая свою разбитую руку, Кирилл то ли с укором, то ли виновато посмотрел на собеседника. Макс поймал этот взгляд и на секунду ощутил знакомую, давнюю боль — не свою, Кириллову. Тот не умел просить о помощи, но умел смотреть так, будто уже извиняется за то, что существует. Макс от этого взгляда всегда пытался сбежать — не от отвращения, а оттого, что физически не мог вынести чужую боль, пропущенную через себя. Но не отворачивался. Никогда.
— Оставим его здесь. Скоро оклемается, — сказал Кирилл.
— Точно. И побежит к папочке.
— Да ты посмотри на это тело, — повысил голос Кирилл. — Он даже не понимает, где находится. Думаешь, он вспомнит прошлый вечер?
— Да, Кир, давай будем полагаться на удачу и надеяться, что мажор не настучит папочке.
— Не настучит. Завтра он очень пожалеет о том, что сделал, — заключил Кирилл и, явно не желая продолжать спор, повернулся к Алине. — Ты как?
Девушка сумела только слабо кивнуть. Представлять то, что могло с ней случиться в этой комнате, вовсе не хотелось, но горькие мысли всё равно упорно лезли в голову.
— Где ты живёшь? Мы отвезём.
В ответ на такое предложение она покачала головой.
— Я тут… с братом, — промямлила студентка, заметив, как после этого у обоих парней взлетели брови.
— И где он? — укоризненно спросил Макс, а Кирилл, нахмурившись, скосил глаза на Алину, которой только и оставалось пожать плечами. Ответить было нечего.
— Ты посиди здесь с ним, ладно? — Кирилл указал на Макса, развалившегося в кресле. — Я схожу поищу твоего брата.
— Вы же… не знаете, как он выглядит.
— Разберусь, — усмехнулся Кирилл, оживляя в памяти момент, когда заметил яркую девушку, входящую в клуб рядом с отутюженным парнем в дорогом костюме.
Когда Кирилл вышел, Макс проводил его взглядом и мысленно выругался. Кирилл уходил тихо — значит, всё в порядке. Но Макс знал, что «в порядке» — это только на поверхности. Под ней — трещина, которая расширяется с каждым таким случаем. Рано или поздно что-то лопнет, и Макс не знал, что будет делать тогда. Он просто знал, что будет рядом. Как всегда.
Алина ощутила себя ещё более неловко. Макс задумчиво посмотрел на парня, растянувшегося на полу, а затем перевёл взгляд на студентку.
— Почему ходишь по клубу одна? Мама не говорила тебе быть осторожнее? — он опёрся локтями на колени и сцепил пальцы в замок. — Ты понимаешь, что этот герой теперь в полной заднице из-за тебя?
Алина бросила взгляд на сына губернатора, лежащего на полу без сознания, и сглотнула тяжёлый ком. В её тихой и размеренной жизни подобное случилось впервые, и она не знала, как поступить. Ей было жаль блондина, у которого, судя по всему, теперь будут серьёзные проблемы, но мысли никак не могли сосредоточиться ни на чём, кроме тёплой постели и горячей ванны.
Избитый внезапно застонал, и, отшатнувшись в сторону, студентка плотнее закуталась в чужую кожаную куртку. Макс поднялся, похлопал парня по щекам, и тот широко раскрыл глаза.
— Эй! Ты живой? — невнятная речь мажора внушала тревогу. Его взгляд беспомощно блуждал по комнате, и, медленно выпрямившись, он попытался ухватиться за диджея. — Давай, вставай, — прорычал Макс, с усилием поднимая его на ноги. Алина вскочила и прижалась к стене, когда крепкие руки швырнули обидчика на диван.
В комнату влетел Юра, и с души у Алины внезапно отлегло. Окинув помещение тревожным взглядом, он быстро подошёл к сестре.
— Ты в порядке? — спросил парень, переодетый в новую рубашку, и внимательно осмотрел девушку с ног до головы, слегка поворачивая за плечи. — Что случилось?
Юра увидел разбитый стол, кровь на полу, незнакомого парня на диване и — Алину, в чужой куртке, с красными глазами и размазанной тушью. Внутри что-то оборвалось — резко, больно, как рвётся сухожилие. Он не показал. Но на мгновение в его лице проступило что-то, что Алина никогда раньше не видела: не раздражение, не привычную сдержанность, а голый, обнажённый ужас — ужас человека, который чуть не потерял единственное, что имело значение. Он тут же спрятал это — за долю секунды, как прятал всё — и лицо снова стало каменным.
— Отличный вопрос, — раздался грозный голос Макса, до этого более сдержанного. — Твою сестру едва не оприходовали, пока ты где-то шлялся.
Юра стиснул зубы. Замечание было справедливым, и от этого злило ещё больше. Он — он! — должен был быть рядом. Он всегда был рядом. Всегда ставил себя между Алиной и всем, что могло ей навредить. Не потому что отец попросил. Потому что не мог иначе. А сегодня его не было. Он переодевал рубашку. Рубашку. Пока кто-то тащил её по коридору. Юра не произнёс ни слова в свою защиту. Он просто посмотрел на Алину — и в этом взгляде было столько всего, что Алина, если бы была внимательнее, могла бы прочитать.
— Я же говорил тебе, сюда не стоит приходить… — сказал Юра, проигнорировав язвительное замечание диджея. — Поехали домой.
Девушка послушно кивнула брату, который повёл её к выходу, но, вспомнив, что на ней всё ещё чужая куртка, обернулась к Кириллу, стоявшему у дверного косяка. Юра, полный желания уйти, так и замер посреди коридора. Алина попыталась снять куртку, но Кирилл лишь сильнее натянул её на миниатюрные плечи.
— Оставь, — сказал он с лёгкой улыбкой и красиво подмигнул. — Как-нибудь потом вернёшь.
Глава 2
Не та страница
Октябрьское солнце лилось сквозь высокие окна университетского коридора косыми, тёплыми лучами — золотистыми, с лёгкой примесью охры, как будто кто-то растворил в воздухе мёд. Осенний свет здесь, на третьем этаже, был особенным: он не бил в глаза, а ложился на старый кафель мягкими, неровными пятнами, полз по стенам, выхватывая трещины в штукатурке и тёмные контуры портретов давно умерших профессоров. Пылинки кружились в лучах, медленные и тяжёлые, как будто тоже не хотели опускаться. За окнами дворники сметали первые жёлтые листья, а тополь у входа уже наполовину обнажился, и каждая ветка, каждая жилка на листе казалась нарисованной тушью — чёткой, хрупкой, почти нереальной. Воздух пах так, как умеет пахнуть только ранней осенью: прохладой, землёй, горелым кофе из автомата и чем-то неуловимо чистым, от чего щиплет в носу. Этот запах Алина будет вспоминать потом — через недели, через месяцы, — потому что именно с ним связано то странное, нездоровое волнение, которое она испытывала всё утро и не могла объяснить.
В коридоре стоял шум — гулкий, многослойный, живой: голоса, шаги, хлопанье дверей, чей-то смех, визгливый, как неловко проведённый скальпель. Алина безуспешно пыталась найти в сумке телефон, который звонил где-то среди тетрадей и учебников, медицинских справочников, коробочки с антисептиком и смятого расписания, залезшего между страниц гистологии. Пятый звонок от Юры.
Она наконец нащупала трубку, прижала к уху и быстро зашагала к окну, чтобы хоть немного приглушить шум.
— Со мной всё нормально, — сказала она, стараясь звучать уверенно. После вечера в клубе студентка проспала почти целый день и даже не могла есть — каждый кусок застревал в горле, а запах еды вызывал лёгкую тошноту, от которой кожа покрывалась холодной испариной. Поэтому брат теперь названивал ей каждый час, и каждый звонок начинался с одного и того же вопроса: «Ты ела?» — заданного тоном человека, который не верит ответу, каков бы он ни был. — Здесь ничего не слышно. Я перезвоню.
Она сбросила вызов и вернулась к Лизе, которая стояла у стены, скрестив руки на груди и глядя с тем выражением, которое Алина давно научилась читать: не злость, не беспокойство — разочарование. Лиза разочаровывалась особым образом — молча, с поджатыми губами и чуть приподнятыми бровями, — и это действовало сильнее любого крика.
Лиза была противницей клубов и пыталась отругать подругу за сомнительные развлечения.
— А если бы тот парень не помог? — продолжала нагнетать она, и голос её, обычно ровный и спокойный, дрогнул.
Алина и так чувствовала себя неважно. Вспоминать произошедшее было всё равно что нажимать на синяк — не смертельно, но тупая, ноющая боль возвращалась каждый раз, и к ней примешивалось кое-что другое, чего Алина не могла назвать и от чего ей было ещё неуютнее. Образ блондина — его разбитые костяшки, лёгкая улыбка, подмигивание, чужая кожаная куртка на её плечах — всплывал в голове некстати, посреди лекций, в очереди за кофе, перед сном. Это не было влюблённостью — нет, Алина не была настолько наивна, чтобы влюбиться в человека, которого видела пять минут в состоянии шока. Это было что-то другое: тупик, в который её завело любопытство. Кто он? Почему оказался именно там? Почему не прошёл мимо, когда все прошли? И — самое странное — почему, вспоминая его, она чувствовала не страх, не благодарность, а необъяснимое тепло, словно где-то глубоко внутри включился свет, которого она не заказывала?
А теперь ей предстояло погрузиться в лекции, длинные пары и кучу материала, который навалился после каникул.
— Ну хватит… Я уже всё поняла, — она устало отвела взгляд. Лиза тяжело вздохнула, намереваясь что-то добавить, но, успокоившись, сжала тонкие губы. — Раз уж ты так переживаешь… Может, пойдёшь со мной туда сегодня? — осторожно спросила Алина.
Лиза подняла свои и без того большие удивлённые голубые глаза. В лучах осеннего солнца они казались почти прозрачными — два куска неба, вставленных в бледное, тонкое лицо.
— В клуб?
Девушка с опаской кивнула.
— Хочу найти того парня. Он спас меня, а я даже не поблагодарила. И у меня осталась его куртка.
— Это… причина, чтобы его увидеть? Только не говори, что он тебе понравился. Нам нужно сосредоточиться на учёбе, а не на парнях из клуба. Ты даже не знаешь его имени.
— Как раз узнаю.
— Ты серьёзно собираешься пойти в клуб, где чуть не произошла трагедия, чтобы поблагодарить незнакомого парня? — Лиза вздрогнула от ужаса, и белая прядь, выбившаяся из хвоста, качнулась у виска. — Алин, ты меня поражаешь. У нас на носу важное исследование. Профессор Леветов приезжает через неделю… — она перевела дыхание, поправив выбившуюся прядь. — Ты обещала, что мы будем заниматься его проектом вместе. Если будешь отвлекаться на парней, у нас ничего не получится.
В голосе Лизы было не просто беспокойство — было отчаяние. Алина знала, откуда оно берётся. Лиза выросла в квартире, где обои отходили от стен, а зимой батареи едва грели. Где мать шила на дому, чтобы оплатить свет, а отец чинил чужие машины и приходил домой с чёрными, въевшимися в кожу руками, садился за стол и молчал — потому что говорить было не о чем. Лиза с детства знала: спасение — это учёба. Только учёба. Она не просто хотела стать врачом — она хотела стать лучшим врачом, таким, чтобы её имя звучало в коридорах больниц так же уверенно, как имена профессоров с портретов на стенах. Она поступила на бюджет с третьей попытки, работая по ночам в круглосуточном магазине, и каждый экзамен сдавала с ощущением, что от него зависит не оценка, а её жизнь — и жизнь её родителей, и жизнь её младшего брата, которому должно быть легче, чем ей. Алина восхищалась подругой и иногда даже немного боялась её — не её саму, а её интенсивности, её способности сжигать себя ради цели без остатка.
— Лиза… — Алина обняла подругу за плечо. — Я просто хочу поблагодарить человека, который мне помог. Не усложняй. Я схожу туда днём, отдам ему куртку и сразу уйду.
Она сама верила в это — в тот момент, когда говорила. Но где-то на периферии сознания, как тень за стеклом, скользнула мысль: а если он будет там? А если она увидит его глаза — карие, светло-янтарные, с той самой смесью ярости и нежности, которую она запомнила и не могла забыть? Алина отогнала это. Она будущий врач. У неё расписание, конспекты, проект, кафедра. У неё нет времени на незнакомцев. Нет. Времени. Нет.
Она оттолкнулась от подоконника и, стараясь не обращать внимания на шум в коридоре, направилась с Лизой к аудитории Виктора Ивановича, преподавателя анатомии. Солнце бежало за ними по стене, золотя трещины в штукатурке, и Алина поймала себя на том, что ищет в толпе студентов высокую светлую голову — и тут же одёрнула себя. Это просто куртка. Просто благодарность.
— Мне это не нравится. Нужно готовиться к лекции, и я не могу пойти с тобой, — возразила Лиза, бросив тетрадь на стол трибуны и усевшись на скамью рядом с подругой. — А одну тебя я не отпущу.
— Значит, сходим в другой раз. Когда приезжает профессор? — спросила Алина в попытке сменить тему разговора. Она не ожидала от подруги столь настойчивого беспокойства, хотя знала о её нелюбви к подобного рода авантюрам. Однако блондинка была единственным человеком в этом городе, которому Алина могла доверить многое. О том, что рассказала всё случившееся, она немного пожалела — не думала, что лучшая подруга начнёт её отчитывать, так же, как и надоедливый сводный брат.
— Доктор Леветов приезжает на следующей неделе. Будет отбирать студентов для своего исследования. Это выдающийся человек! — Лиза говорила с такой увлечённостью, что невольно привлекла внимание окружающих. Голос её, обычно тихий и сдержанный, зазвучал почти восторженно, и на бледных щеках проступил румянец — редкое зрелище, которое Алина видела нечасто. — Написал множество диссертаций, практикует в нашей областной клинике и даже читает лекции за границей. Настоящая звезда в мире психиатрии. Мы просто обязаны попасть к нему на кафедру!
— Было бы замечательно, — откликнулась Алина, задумавшись об их общей мечте сделать карьеру в медицине и о трудностях, которые пришлось пережить Лизе. Подруга изо всех сил старалась поступить на бюджетное отделение, так как её семья не могла позволить себе платное. Она мечтала обеспечить родителям достойную жизнь. — Интересно, каких студентов он выберет?
— Конечно, самых умных, — проговорила Лиза, прикусив губу от волнения, и взяла ручку с такой решимостью, будто уже писала свою диссертацию.
Осеннее солнце пробивалось сквозь высокие окна аудитории, ложась на раскрытые тетради, на светлые волосы Лизы, на потёртые парты и пожелтевшие анатомические атласы. Алина смотрела на подругу и думала: вот человек, который знает, чего хочет. Каждый шаг — выверен, каждый день — расписан, каждая минута вложена в будущее. А у неё — у неё на руках чужая кожаная куртка, которая пахнет чужим дымом и чужим адреналином, и странное, неуместное, раздражающее желание, которое она не может ни назвать, ни убить: вернуться туда. Не в клуб — нет. Туда, где он. К тому, кто не прошёл мимо.
Она раскрыла тетрадь, взяла ручку и заставила себя слушать Виктора Ивановича, который уже начал говорить про черепные нервы. Солнце медленно ползло по парте. Пылинки кружились. За окном падали листья — жёлтые, красные, медленные, — и каждый из них, казалось, принимал своё собственное решение, в какую сторону упасть.
Глава 3
Упрямое сердце
Дождь шёл уже несколько часов — не ливень, а мелкая, упрямая морось, которая забиралась под воротник, оседала на ресницах и делала город серым, будто кто-то стёр все краски, оставив только оттенки мокрого асфальта. Раннее утро цеплялось за город неохотно, как человек, который не хочет просыпаться: фонари ещё горели, но их свет был тусклым, почти стыдливым, растворялся в серой пелене, не в силах пробиться сквозь плотную завесу дождя. Капли стекали по неоновой вывеске «Галактика», размывая буквы, и та вспыхивала то ярче, то тусклее, будто пыталась что-то сказать, но задыхалась от сырости.
Белые кроссовки Алины уверенно шагали по узкому тротуару, но внутри у неё всё дрожало — не от холода, а от той странной смеси страха и решимости, которая бывает, когда делаешь шаг туда, где точно не ждут. Она поправляла длинные каштановые волосы, пытаясь стряхнуть с них капли, и думала, что скажет незнакомому блондину, когда войдёт в клуб. Лиза бы ужаснулась, узнав, что она стоит перед этой вывеской на противоположном конце города, испытывая страх показаться глупой в глазах незнакомца. Но это всего лишь жест благодарности. Так она себе повторяла. Снова и снова. Как заклинание, которое должно было удержать её от признания, что ей хочется не просто вернуть вещь — ей хочется снова увидеть того, кто не прошёл мимо, когда все прошли.
Сомнения кружились в голове, как мокрые листья в водостоке: предостерегали, шептали, что затея может оказаться не самой полезной. Но она не совершает ничего плохого — всего лишь возвращает вещь достойному человеку, надеясь, что на этот раз ей удастся пообщаться с ним подольше. Как же это глупо… Смахнув свои мысли, как пыльный рисунок со стекла, Алина распахнула массивную деревянную дверь и, ступая по кованой лестнице, спустилась на танцпол, где веселилась злополучной ночью.
В зале было почти пусто: несколько человек сидели у барной стойки, там же, где Алина впервые увидела блондина в куртке, которую теперь прижимала к груди, словно она могла согреть её в этом промозглом дне. Бармен полировал бокалы, а официантка с тучным лицом протирала пустые столики. Воздух пах сыростью, дешёвым моющим средством и остатками вчерашнего дыма.
— Здравствуйте! Подскажите, где можно найти диджея? — Алина сразу решила, что будет лучше обратиться к девушке, но длинноногая официантка с прямыми чёрными волосами вместо приветствия презрительно окинула её взглядом.
— А кто интересуется?
— Я… знакомая, — выдохнула Алина. — Он здесь?
— Как обычно, ковыряется в своей технике, — ответила официантка, махнув тряпкой, зажатой в руке, в сторону пульта на другом конце зала. Там парень с узорной татуировкой на плече и внушительными мышцами, одетый в лёгкую майку, возился с проводами.
Макс заметил Алину ещё до того, как она подошла. Напряжение промелькнуло в его взгляде — короткое, как вспышка молнии, — и тут же спряталось за привычной маской усталости. Но Алина успела его заметить. Он не хотел её видеть. И не просто не хотел — он был против самой её идеи быть здесь. Макс знал, что эта встреча не принесёт ничего хорошего. Ни Кириллу, ни ей. Он слишком хорошо знал, как быстро чужие ожидания превращаются в груз, который Кирилл не сможет нести. И как легко чужое любопытство становится равнодушием, а равнодушие — приговором. Для Кирилла это было бы хуже любого удара.
Бросив провода на пол, Макс спустился со сцены.
