Инга Зерван Ось. Роман-трилогия

Глава 1

Серые облака одутловатыми насмехающимися рожами нависли над городом. Тоненькая девочка с огромным чёрным ранцем на спине смотрела вверх на Чёртово колесо, медленно и скрипуче поворачивающееся по своей оси, и не чувствовала радости. В кармане послушно лежал подаренный бабушкой на прощанье рубль «на акракционы», и тратить его не хотелось. Казалось, отдашь рубль и исчезнет последняя ниточка между бабушкиным домом и Варей. Девочка опустила голову и направилась к выходу из парка. Рядом с поломанными качелями стояли подростки и что-то оживлённо обсуждали. Варя и не заметила, как ноги привычно понесли её дальше: мимо длинного ржавого забора по дощатому настилу над лужами, мимо обшарпанных углов многоэтажек, мимо и мимо, оттягивая возвращение домой.

Через дорогу высился кинотеатр, там в буфете продавались самые вкусные на свете пирожные «картошка». Варя сглотнула слюну, пощупала рубль. «Нееет, не пройдёт такое дело». В кармашке ранца хранились десять копеек, не хватало ещё восемнадцати. Девочка поднялась по ступенькам, бывает же чудо, и чудо заблестело двухкопеечной монеткой.

– Стой! – К Варе подбежал вихрастый мальчишка лет семи:

– Это я потерял. У меня из кармана выпало.

«Врёт же», не сомневалась Варя, но спорить не хотелось, и она молча отдала монетку. На пирожное всё равно не хватает, да и родители ждут, когда Варя займется Лёвушкой, чтобы разобрать вещи со вчерашнего переезда.

Дома Варю никто не ждал, на лестничной площадке четвёртого этажа особенно громко слышался мамин обвиняющий голос и приглушённо-оправдывающийся папин. Девочка замерла перед дверью, «входить или не входить?» Неуверенно подёргала за ручку, заперто, нажала на звонок.

– Ты же знала, Наташенька, ты же знала зачем ехала. Мы же с тобой обо всём договорились.

– Подлец. Договорились? Ну, нет. Отказываешься от детей, так отказывайся совсем. Уходишь, так уходи с концами.

– Я не от детей ухожу.

– И от них тоже. Слышишь? От них тоже. Собирай вещи, и чтобы я тебя больше здесь не видела.

– Наташенька, мы же договаривались.

– Допередоговаривались.

Дверь резко распахнулась и выпустила бледного Вадима Всеславовича на лестничную площадку. Слабой рукой он пригладил Варе волосы, судорожно вздохнул и весь поникший, осевший на голову поспешил по ступенькам вниз.

– Папа ты куда?

– Ваша мать сказала, чтобы я здесь больше не появлялся, – донеслось с первого этажа, и следом зычно хлопнула дверь подъезда.

– Ключ проверни, а я пока квартиру проветрю, чтобы этим козлом вонючим здесь и не пахло. – Раскрасневшаяся Наталья Петровна одним рывком распахнула балкон настежь, потом выглянула вниз и успела захватить завернувший за угол серый пиджак мужа.

– Мама, а вы почему поругались? А папа вернётся?

– Не вернётся. Кто мусор утром не вынес? Ты? Ты. Думаешь из-за чего мы с твоим папой поругались?

– Мама, я за папой, я догоню, успею. И мусор вынесу.

– Сиди, сказала. Поздно бегать. Раньше надо было суетиться.

– Но мама, папа же далеко уйдёт. – От отчаяния Варя схватила мусорное ведро, на пол полетели картофельные очистки.

– Ах, ты дрянь такая. За папочкой, говоришь, побежишь. Вот тебе за папочку.

Варину щеку обожгла тяжёлая ладонь Натальи Петровны.

– Вот тебе за мусор. – Варя ударилась спиной о дверной косяк, а мусорное ведро хлюпнуло на пол, и оттуда как в замедленном кино посыпались смятые обрывки бумаги, остатки пропавших макарон и разорванный папин блокнот.

Наталья Петровна осоловело посмотрела на кухонный пол, Варю, быстро подняла блокнот, прошипела:

– Убери здесь, – и вышла из кухни к плачущему Лёвушке.

Любой, даже идеальный мир, однажды трещит по швам. Еле заметные прорехи становятся больше, и однажды оттуда вываливается неприглядное нутро. Так что и смотреть не хочется, не то, что воспринимать в силу своего возраста. Варя не понимала, что происходит, сердце металось в груди и ответы не находило. Три месяца назад родители наперебой сладко напевали про переезд в город, про то, как хорошо они будут жить. У мамы появится своё дело, у папы возможность зарабатывать больше, а Варю и младшего брата Лёву, так послушать, ждут непрерывные весёлые аттракционы, кино, и много друзей. Варя не особо польстилась на город, да, и зачем он, когда есть друзья, любимая бабушка, мама с папой, говорливая речка у синей сопки, совместные походы за грибами и вечерний костёр на поляне. Деревенские ребята, когда услышали про переезд, как-то по-иному посмотрели на Варю, словно она стала важной шишкой или внезапно выросла. Даже соседский мальчик, что верховодил в играх, стал обращаться к Варе куда как чаще, и она погрузилась в игру с названием «Переезд». По вечерам расспрашивала родных о жизни в городе, а днём приукрашивала рассказы собственными фантазиями, и получался удивительный мир.

– Там, на чёртовом колесе виден весь Китай. И мороженого ешь сколько захочешь, клубничное, сливочное, эскимо, шоколадное, малиновое.

– Малинового не существует.

– Ещё как существует, ты что не знаешь? Надо взять малиновое варенье и добавить в сливочное мороженое. А если смородиновое добавить, то смородиновое мороженое получится. – Мне мама говорила, – приводила Варя последний и самый веский аргумент.

– Еще в городе продаётся жвачка. Турбо и Лав из. Я вам потом привезу.

Со временем эта новость сильно поднадоела и самой Варе. Лето увлекло всех на речку, разговоры про переезд закончились, и начались привычные игры на поляне в индейцев, в лапту, прятки, в мяч. Рано утром, когда туман окутывал сопки, а день обещал быть солнечным, Варя спешила к друзьям, затевалась игра, а в дождливые дни она сидела на веранде с книжкой или разговаривала с бабушкой. Родители с утра и до позднего вечера работали в колхозе, мама поваром, отец водителем, и вместе они развозили еду по бригадам. Маме нравилось мужское внимание, шутки-прибаутки, да и готовила она отменно. Папа мечтал стать дальнобойщиком, и весной отучился на нужную квалификацию в городе. Не только дорожная романтика тянула Вадима Всеславовича в Благовещенск. В прошлом году он набрался решимости и отправил свои стихотворения в районную газету, в печать взяли три и сказали, что Вадим Всеславович, несомненно, талантлив, и ему нужно развиваться дальше. В воображении поэта развитие выглядело публикацией в более значимой газете, а то и благовещенском литературном альманахе «Приамурье». Мама обсмеяла стихотворца и переезд, но газетку с виршами сохранила, при случае доставала и зачитывала вслух.

– И всё-таки на стихах денег не сколотишь. Ты бы лучше сосредоточился на своей работе, а то и отучился на машиниста-крановщика, они много получают. И сиди в свободное время, кропай свои стихи.

Вадим Всеславович промолчал, да отучился на кого хотел, на дальнобойщика. Вернулся из Благовещенска разом посвежевшим и помолодевшим, ходил и напевал себе что-то под нос, а однажды сострогал большой кораблик с алыми парусами.

– Варюша, пойдём пускать корабль?

– Даааа, даааа.

– Тихо ты, не кричи, братика разбудишь.

Лёвочка до такого священодейства ещё не дорос и спал в кроватке, а Варя с папой отправились к речному затону. По пути папа рассказывал Варе о большой любви, которая бывает раз в жизни, о том, что однажды Грей обязательно встречает свою Ассоль.

– А ты, Варя, как думаешь, нужно ли преодолевать препятствия на пути любви?

Варя представила Грея знакомым мальчишкой перед высоким забором, а себя Ассолью с протянутыми к Грею руками. И тут же вспомнила соседскую клубнику, ради которой пришлось перелазить через забор, и орущую тётку Галю с хворостиной.

– Если не наругают, то нужно, наверное.

– Варя, кто наругает? Зачем наругает? Это же любовь, это свобода выбора, наконец.

Папа внезапно расстроился, потом взял себя в руки и торжественно понёс символ любви к реке.

– Ты когда-нибудь меня поймёшь, не сейчас. Ни ты, ни твоя мама, ни Валентина Васильевна пока не способны объять силу моих чувств.

По возвращении домой оказалось, что Наталья Петровна очень даже понимает, о чём идёт речь, но для Вари мамина внезапная перемена в отношении папы, так и оставалась загадкой до тех пор, пока после переезда папа не ушёл из семьи к другой женщине.

– Думаешь, вы ему нужны? Да, не нужны. И мне с вами тяжело, но Лёвочка не виноват, он маленький, а ты здоровая дылда уже во втором классе, могла бы и активнее помогать мне по дому. – Ежедневно выговаривала Наталья Петровна.

Так начиналось утро, и завершался вечер в городской квартире на четвёртом этаже, и потом приходила спасительная ночь и сны.

На третьей неделе учёбы в новой школе Варя получила первую тройку по русскому языку. В тетради ярко красовались дополнительные запятые, тире и слоги. Таких правил, Варя не знала, сидела, смотрела на оценку, тройка и тройка, кроме усталости никаких эмоций. Захлопнула тетрадь и кинула в чёрную пасть ранца. Надо сказать, что ранцем кожаный портфель стал в руках Натальи Петровны. Она увидела его в первый день переезда на полке в магазине и сразу влюбилась:

– Это настоящая кожа, ах, какой вместительный!

Дома Наталья Петровна приложила немало усилий, чтобы из ремешка сделать лямки. Варя с большим сомнением смотрела на чёрный портфель, ей по душе был предыдущий маленький и удобный ранец с изображением светофора. Беда в том, что прошлой зимой вместе с классом Варя каталась на нём с горки, и он не выдержал такого испытания и с трудом дотянул до каникул.

– Наташенька, видишь, Варюше не нравится этот портфель. А мне как раз, я стихи там буду хранить. – Сделал попытку избавить дочь от громоздкого чудовища Вадим Всеславович.

– Не будешь.

И новоявленный ранец достался Варе, неудобный, жёсткий, и следовало ждать зимы, чтобы справится с навязанным подарком.

С тройкой совершенно неуютно возвращаться домой, и Варя решила, что сегодня точно прокатится на Чёртовом колесе. После уроков она быстрее всех вышла из класса, заскочила в раздевалку за ветровкой и побежала вприпрыжку по асфальтной дорожке в сторону парка. У кассы Варя шумно выдохнула и засунула руку в карман, поскребла пальцами по материалу, рубль исчез. Вывернула карман, поискала в другом, внезапно пришла идея, что рубль в кармашке ранца рядом с десятикопеечной монеткой. Нет. А где? Варя проверила все карманы и ранец. Неужели потеряла? Обратно в школу шла медленно, внимательно осматривала трещинки на асфальте, траву по обочинам. В школе на вахте поделилась своим горем.

– Ты что, деньги в ветровке оставила? – Вахтёр озадаченно смотрел на девочку:

– Так, утащили деньги из кармана, кто ж оставляет в одежде, это же школа. Всё. Не найдёшь.

– Совсем-совсем?

– Вот, глупая, конечно, совсем. Забудь и иди домой, и больше деньги в кармане не оставляй. Разве можно так делать, это же школа. – Вахтёр безнадёжно махнул рукой и скрылся в своей каморке. Девочка постояла, оглушённая свалившимся на неё горем, потом повернулась и понуро побрела домой.

– Мама, я тройку получила, – начала с порога, но Варе никто не ответил. На столе лежала записка: «Забери Лёвушку из яслей, накорми. Приду поздно. Мама». Варя скинула ненавистный ранец и побежала в детский садик за братиком. Лёвушка капризничал и не хотел переодеваться. Из кабинета ясельной группы вышла высокая статная воспитательница, посмотрела на варины мучения, покачала головой и взялась за Лёвушку сама.

– А мама где?

– На работе.

– А папа что?

– Папа от нас ушёл.

– Ох, бедные, вы бедные. Подожди меня немного.

Воспитательница быстро вернулась и принесла небольшой свёрток.

– Здесь сырнички свеженькие, вкусссныые, – и звонко цокнула языком. Варя не знала, как реагировать, мама не разрешала ничего брать от посторонних людей, хотя, это же не посторонняя вовсе и добрая, вон как ласково смотрит. Варя кивнула головой и поблагодарила за гостинец. Воспитательница подхватила на руки Лёвушку.

– Ах, какой умилительный! Ты, девочка, транспорт выноси, а я карапуза. Пойдём. Тебя ведь Варюшей зовут?

Варя ещё раз кивнула. Во дворе детского сада воспитательница усадила молчаливого Лёвушку, свёрток убрала в кармашек коляски и выкатила её на улицу.

– В добрый путь, детки, – и помахала им вслед.

Варя повеселела и бегом покатила коляску по дорожке. Братик улыбался, а когда колёса попадали на маленькие кочки, девочка громко кричала «Ух!», коляска подпрыгивала, а Лёвушка озорно смеялся. В подъезде братик с трудом одолел ступени до лестничного пролёта между первым и вторым этажами, надул губки и наотрез отказался идти дальше. Варя взяла его на руки, тяжёлый. Поставила обратно на пол.

– А давай на копки? – Присела и показала братику на свою спину, тот радостно запритоптывал, навалился и обхватил шею сестры пухлыми ручками.

– Ой, только не дави сильно. Держись за воротник, – Варя осторожно стала подниматься по ступеням. На третьем этаже хлопнула дверь, тонкие каблучки застучали вниз. Варя шла, согнувшись, поэтому не увидела, а почувствовала, как вдруг стало легко, а потом замерла в восхищении. Перед ней стояла красивая женщина с ясными глазами и доброй улыбкой. Волосы собраны в аккуратный пучок на затылке, а сама она одета в лёгкий элегантный костюм. Женщина бережно держала Лёвушку, и братец довольно щебетал на её руках.

– Добрый день. Вы, дети, на каком этаже живёте?

– На четвёртом, – глотнула воздуха Варя. От спасительницы шёл еле уловимый шлейф цветочных духов.

– Хорошо. Пойдёмте.

Они поднялись, и Варя с трудом уговорила братца отпустить тётю.

– Извините.

– Не страшно, это немнущаяся ткань, – женщина улыбнулась и разгладила воротничок:

– А тебе, девочка, похоже, повезло меньше.

Варя покосилась и заметила торчащие нитки, Лёвушка так крепко держался, что оторвал воротник на школьном платье. Ещё одна беда к тройке и потерянному рублю.

– Если ты не против, я помогу? Меня зовут Любовь Владимировна, я из девятой квартиры. Мне надо отнести заказ, а потом я вернусь и пришью твой воротничок на место. Можешь сейчас дать мне своё платье? Я подожду здесь. – Предложила женщина.

– Да, спасибо, я быстро, – Варя зашла домой, усадила братика к игрушкам, переоделась и отдала школьную форму чудесной соседке.

День оказался совсем непростым, Варя подумала о маме, будет ли она ругать за тройку или обойдётся? Про рубль лучше ничего не говорить, можно представить как будто и правда на чёртовом колесе прокатилась. Вскоре соседка принесла школьное платье с аккуратно подшитым, чистым, отутюженным воротничком.

– Спасибо. – Варя восторженно разглядывала былую прореху:

– Даже следов не осталось, лучше, чем было.

Любовь Владимировна погладила Варю по голове:

– Носи на радость.

Мама пришла часа через два:

– Ох, и умотали меня этими справками. Подпись тут, подпись там, один кабинет, другой кабинет, еле успела подать на регистрацию. Законно ведь хочется, как положено. Помещение завтра убирать буду, устаааалла. А где Лёвушка?

– Мам, спит.

– А, – Наталья Петровна тут же снизила голос:

– Покормила?

– Покормила. Мам, мне тройку поставили по русскому языку, – Варя прикусила губу.

– Ой, подумаешь, тройка. Я тоже не блистала по русскому. Хотя почерк у меня хороший, ровный. За почерк всегда хвалили, а правила трудно давались. А сейчас мне эти правила нужны разве? Кто там смотрит их, эти правила. А математику я так вообще не понимаю, что за странный предмет. Научили счёту и ла, – Наталья Петровна осеклась:

– Но ты учись давай, на мать не смотри, тогда время другое было. Ладно, скину пиджак и пойду чаю попью что ли.

Варя выдохнула, обошлось, можно умыться и пойти дочитывать «Таинственный остров». Открыла дверь в ванную и получила жёсткий, недовольный вопрос в спину:

– Это кто это тебе воротничок на школьной форме так подшил? Это где это ты, дрянь, платье снимала?

Глава 2

Мелкие цветные камушки на дороге, по началу их не чувствуешь вовсе, просто смотришь вокруг, как меняется пейзаж, а потом раз, под ногами скрипят и перекатываются, а особо вредный, острый и колючий камушек каааак кольнёт, в этот момент важно не вздрогнуть, а то сразу проснёшься. Нет, ощупываешь его тихонечко, катаешь ступнёй и осматриваешься кругом, так, чтобы не сильно вглядываться, а вроде по верхам. Или вот ещё, перед тем как засыпаешь и начинают плыть перед глазами разные картинки, и ты так лениво-лениво наблюдаешь их, цепляешься за какой-нибудь образ и легонько дорисовываешь. Я, например, сразу бабушкину деревню в узоре представляю и начинаю приближать к себе. Медленно, словно картинка сама наплывает ближе и ближе, расширяется, растёт. Слева речка бурлит, а прямо посмотреть – крыши домов, и среди них крыша бабушкиного дома, там ещё флюгер в виде золотого петушка, это папа сделал, а на окнах ставни цветные и веранда, то голубая, то зелёная, сон же. Во сне всё меняется, и ничто на одном месте не стоит, я привыкла к этому. Бабушка и та, то моложе, то старше, и друзья так же, да, разве это важно? Во сне я точно знаю, что они мне друзья, и этого достаточно. Когда картинка заполняет всё пространство вокруг, словно прыгаешь в сон, оп! и ты внутри него.

У меня не всегда сразу получается в сон попасть, иногда старик Ихалайнен помогает. Приедет откуда-нибудь на своём корявом драндулете, сплетённом из древесных корней, и кричит:

– Спишь, Варюша?

Смеётся, щурит хитрые и без того узкие глаза, а я в ответ:

– Нееее, – и правда, уже не сплю во сне, оглядываюсь.

– Подбросить до бабушки?

– Ага, – я цепляюсь за мешковатую куртку Ихалайнена, взбираюсь по крепким корням драндулета на жёсткое сидение.

– Держись, с ветерком поедем.

И сразу вввввуууух, вверх. Вокруг нас гудит, ревёт воздух, не страшно, только дух захватывает от высоты. Обрывками слышится песня, что поёт Ихалайнен: «не бойся, обернись», «солнышко взойдёт». Мне же интереснее смотреть вниз. За облаками виден просвет, а в нём, освещённая солнцем, тоненькой змейкой знакомая улочка и домики. Опускаемся. Приехали.

– Бабушка, бабушка, – спрыгиваю с драндулета и бросаюсь к улыбающейся старушке у колодца.

– Вот, егоза, – кряхтит Ихалайнен, пристально смотрит на бабушку, кивает в знак приветствия, затягивает новую песню и уезжает.

– Ба, я так соскучилась по тебе, – обнимаю, вдыхаю родной бабушкин запах, там ещё блинчиковый и дымный ароматы примешиваются.

– Иди к нам, а то блинов не останется, – громко кричит рыжий долговязый Митька из под навеса и вокруг всё звенит от его голоса.

– Иду, – отзываюсь я. Во сне блинчики во сто раз вкуснее, проверено, и от мёда пить не хочется, ешь вволю. Я усаживаюсь поудобнее среди дружной компании. Все шумят, наперебой спорят о том, во что сегодня играть будем. И мне так хорошо здесь.

– В прятки, в прятки будем играть, – заявляет Алёнка:

– Пойдем на поляну, где старые бараки.

Я с удивлением смотрю на сестрёнку, чего это она? Ни мне, ни ей это место не нравится, ни в реальной жизни, ни во сне. Бабушка вытирает руки о фартук и говорит:

– А что, и сходите. Там же детская площадка, на поляне. Качели разные, хорошие.

– Я не видел, – озадаченно говорит Митька.

– Это потому, что вы с Юркой вчера рыбачить ушли, а мы с Виталькой качели видели, но не катались, – говорит Алёнка.

– Тогда пошли.

– Нас подождите, – конопатый Юрка свернул блин и окунул его в мёд:

– Хитрые, сами наелись, а мы с Варей нет.

– Варюша, помнишь свои синие штаны с карманами? – Неожиданно спрашивает бабушка:

– Так, я их нашла, постирала и подшила, как новые теперь.

– Бабушка, где они?

Это же такая радость. Я про эти брюки и забыла совсем. Мне их подарили летом перед первым классом, сказали, что импортные, а такая незадача приключилась, что за первую неделю я ухитрилась испачкать их в гудроне. Тогда в деревне первый асфальт перед школой проложили, и многие попались, кто обувью, кто вот штанами. И гудрон, что мы наковыряли из асфальта, оказался не таким как надо, плохо жевался. Я загрустила, сейчас за штаны мама мне бы всерьёз всыпала.

– Варя не грусти, – заметил Митька:

– А то солнце туча накрыла, не хочешь штаны надевать, так и не надо.

Я слабо улыбнулась. Верно, я во сне могу какую хочешь одежду себе придумать. Только вот бабушка старалась, да и штаны любимые. Когда их списали в негодные, то они стали, наоборот, самые чёткие штаны, и носилась я в них по кустам и огородам, лазила по заборам и деревьям, и сносу им не было, пока окончательно не порвались. Как раз за день до переезда.

– Пойдём, – бабушка легонько похлопала меня по плечу. Я допила молоко и пошла за ней в дом. Здесь царила прохлада, на полу пестрели самодельные вязаные половички, в углу изредка покряхтывал шкаф, а на стареньком диване вальяжно раскинулась трёхцветная кошка Маркиза с вечно недовольным выражением морды:

– Все нормальные люди во сне летают, а ты собираешься в прятки играть на пустыре.

– Это поляна с бараками, – слабо запротестовала я.

– Тем более, – кошка спрыгнула с дивана, и нервно подёргивая хвостом, скрылась в дверном проёме.

– Варюша, держи, – бабушка принесла и развернула передо мной знакомые брюки:

– Не слушай ты эту кошку, она сама по баракам и чердакам лазит, мышей оттуда притаскивает.

– Угу, – я примерила брюки, и они оказались мне впору.

Бабушка приобняла меня:

– Ну, беги.

И я побежала. За мной Митька, Алёнка, Юрка, Виталька. По тропинке среди огорода, за калитку, на открывшийся внезапно простор поляны в сторону бараков, где высились качели.

– Ого, – заорал Митька:

– Кто со мной на лодочки?

– Мы потом кататься будем, а сейчас прятки, я место вчера такое нашла, что фиг меня найдёте, – заявила Алёнка.

– Это если ты водить не будешь.

– Вот ещё, считай.

– Эники-бэники, съели вареники, эники-бэники в ямку бух!

Палец Митьки показал на Алёнку. Та грозно нахмурила выгоревшие на солнце брови:

– Ты специально это сделал, щас я сама пересчитаю, – и затараторила:

– Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана, буду резать, буду бить, всё равно тебе водить. – Палец затормозил напротив самой удивлённой Алёнки.

Теперь уже нахмурилась я, что-то в сегодняшнем сне шло не как обычно, да и со стороны речки резко потянуло сырым белесым туманом.

– Может, мы потом в прятки поиграем? – Произнесла я, но на поляне никого не было. Возле барака, отвернувшись к серой стене, стояла Алёнка в беленьком простеньком платьице и громко считала:

– Раааз, дваааа, триии. – я посмотрела вокруг, качели далеко, в сторону речки идти не хотелось, оставались бараки, вернее, ближайший барак. Я забежала за угол, ага, впереди маячил чёрный вход. Быстрее.

– Дееевять, деееесять, кто не спряаатался, я не виноваааааат.

Хлопнула дверь, и я оказалась в оглушающей густой темноте. Теперь мне самой захотелось сказать: «Ого!», только оставалось непонятным, продолжается ли игра или я попала в другой сон? Вспомнила про огрызок свечи, в реальном бараке мы хранили его вместе со спичками в дырке под окошком. Внезапно я ощутила страх и постаралась тотчас отогнать его от себя. «Нет. Ну, нет же. Это мой сон. И здесь есть любимая бабушка и мои друзья, Ихалайнен». Глаза привыкли, и я разглядела заколоченное окошко и отверстие под ним. Нашарила рукой огрызок свечи и спички. Сердце отчаянно колотилось. «Нет, страшно не должно быть. Рядом мои друзья. Мне нечего бояться». Я внимательно посмотрела на спичку и чиркнула ей по коробку, спичка зажглась. Пальцы дрожали пока я поджигала фитиль. «Это сон. Это сон. Это мой сон». Успокаивала я себя. Отовсюду поползли тени. Дверь исчезла, стало душно. Я протянула руку со свечой и шагнула вперёд. «Это мой сон, и значит, здесь есть дверь». Нащупала стену, толкнула, и под рукой заскрипело. Ступени вниз, пахнуло подвальной сыростью. «Не люблю я ходить в подвалы. Так не пойдет. Это мой сон, мои правила». Закрываю дверь и снова толкаю. Ступени вверх. «Уже лучше». Поднимаюсь по ступеням, сердце колотится в бешенном ритме, ноги пружинят на каждом шагу. Мне страшно, я с трудом удерживаю себя от того, чтобы не побежать.