Инна Инфинити Муж бывшим не бывает

Глава 1. Танго

Звонит рабочий телефон. На экране горит «приемная генерального директора».

— Алло, — поднимаю трубку.

— Яна, Владимир Александрович назначил сегодня на семь совещание, — частит секретарша. — Ты должна быть. Отправлю тебе приглашение в календарь.

— На семь? — удивляюсь. — Рабочий день до шести.

— Владимир Александрович назначил на семь. Но совещание будет коротким. Ему самому полвосьмого надо уходить с работы.

— Нет, в семь часов я не могу, — категорично заявляю. — У меня планы.

Через трубку чувствую растерянность секретарши.

— Что мне ответить Владимиру Александровичу, когда он спросит, почему ты не можешь присутствовать?

— Ответь, что сегодня вечером у меня танго.

Секретарша теряется еще больше.

— Танго?

— Да, танго. Танец такой.

— Эээ… ну ладно.

— Ага, пока, — кладу трубку.

Это типичный Вова — назначить совещание на семь часов, когда рабочий день до шести. Но я не собираюсь потакать прихотям бывшего мужа. Если ему не нравится — пускай увольняет меня. То, что экс-супруг стал моим боссом, еще не значит, что я буду беспрекословно во всем ему подчиняться.

Рабочий телефон снова звонит.

— Алло.

— Яна, Владимир Александрович просит тебя зайти к нему.

— Хорошо, сейчас.

Припудриваю лицо и направлюсь в приемную бывшего мужа. Нет, все-таки только такая неудачница, как я, спустя два года после развода могла заполучить в начальники бывшего супруга. Сначала он плевал на меня все годы брака, а потом привел в наш дом сына от предыдущих отношений и потребовал любить его как собственного ребенка. У меня до сих пор звенит в ушах фраза Вовы:

«Я понимаю: появление Егора для тебя шок, но он будет жить с нами как наш общий ребенок и любить его нужно тоже как общего ребенка».

Эти слова я услышала после того, как у меня произошли два выкидыша, на которые Вова отреагировал полным безразличием. Ему некогда было переживать потерю наших детей вместе со мной. Он работал. Торопился на важные совещания.

— Заходи, — говорит секретарша, когда я переступаю порог приемной.

Опускаю дверную ручку и захожу в кабинет Вовы. Бывший муж восседает на кресле. Он чернее тучи.

— Какое еще танго? — грозно спрашивает.

— Обычное, — отвечаю.

— Не понял.

— Что не понял?

— Секретарь сказала, ты не сможешь присутствовать сегодня на вечернем совещании, потому что у тебя танго.

— Все верно. Рабочий день до шести, а в семь часов у меня начинается танго.

Должно быть, мы очень странно выглядим со стороны. Мой злой бывший муж с недоумением на лице, и я — абсолютно спокойна и невозмутима.

— Я не понял, что еще за танго?

— Танго — это парный аргентинский танец, который танцуют мужчина и женщина. Вова, я не понимаю, что тебя удивляет. Рабочий день до шести. После этого времени у всех сотрудников начинается личная жизнь. У меня вот танго.

Нет, все-таки, видимо, у меня не получится работать под руководством бывшего мужа. Ну почему после развода я вообще не ушла из строительной сферы? Понимала ведь: высок риск где-то пересечься с Вовой. А в итоге реализовался самый худший сценарий из возможных — мой бывший супруг пришел на должность генерального директора в строительную компанию, в которой я работаю.

— Меня удивляет то, что я назначаю важное совещание, а ты отказываешься его посещать по причине какого-то танго.

Бывший муж полон негодования. Странно, как мне удается сохранять спокойствие.

— Потому что рабочий день до шести, и после этого времени у меня начинается моя личная жизнь.

Резким движением руки Вова ослабляет галстук. Затем хватает со стола стакан с водой и делает два жадных глотка.

— Яна, ты — пиар-директор одной из самых статусных строительных компаний не только Москвы, но и всей России. Ты прекрасно понимаешь, что в таких местах и на таких должностях Трудовой кодекс не работает. Если ты хочешь соблюдения Трудового кодекса, то иди работать в библиотеку.

— Спасибо большое за рекомендацию, я ее обдумаю. Это все?

Мое нарочитое спокойствие бесит Вову еще больше.

— Если ты будешь работать исключительно по Трудовому кодексу, то ты никогда ничего не добьешься в жизни.

О, это у Вовы любимое! Кто работает по Трудовому кодексу, тот до конца жизни остается никем. А если хочешь высокую должность и большую зарплату — то делай больше, чем написано в Трудовом кодексе. Вот только бывший муж забыл, что я не карьеристка, хоть и занимаю достаточно высокую должность.

— Хорошо, буду иметь в виду. Это все?

— Жду тебя сегодня в семь часов на совещании, Яна.

Жди.

— Хорошо.

Разворачиваюсь и выхожу из кабинета. Конечно же, ни на какое совещание я приходить не собираюсь. Если Вову это не устроит, то он всегда может меня уволить. До шести я заканчиваю черновик плана по освещению открытия нового ЖК и отправляю его Вове на почту. Вызываю такси и еду на танцы.

По пробкам дорога занимает сорок минут. И все же не могу сказать, что чувствую себя спокойно. Чем ближе стрелка часов к семи, тем сильнее я ерзаю на сиденье. Это, безусловно, наглость и хамство с моей стороны. Как бы то ни было, а Владимир — мой новый руководитель. И пускай он назначил совещание после окончания рабочего дня, я должна явиться.

— Привет, Бонита! Как я рад тебя видеть!

Хулио — мой учитель по танго — смачно целует меня в щеку. Он аргентинец, давно живет в Москве и владеет студией латиноамериканских танцев, в которой сам же и преподает. У него есть как групповые занятия, так и индивидуальные. На индивидуальных он же и выступает партнером по танцу. Я хожу на индивидуальные уроки.

По-русски Хулио говорит с акцентом, то и дело вставляет в речь испанские словечки. Бонита — означает на испанском «милая». Хулио очень манерный и артистичный. Иногда он перегибает. Если бы я находилась в отношениях, то, наверное, мне бы такое не понравилось. Но так как я свободна, то позволяю Хулио и комплименты в свой адрес, и прикосновения без особой надобности.

— И я очень рада тебя видеть, Хулио. Сейчас быстро переоденусь и начнем.

В женской раздевалке я облачаюсь в красное платье и туфли на устойчивом каблуке. Хулио в черных брюках и черной атласной рубашке с голой волосатой грудью уже ждет меня в танцевальном зале. На часах 18:55. На всякий случай я беру с собой телефон. Хотя никогда не делала этого раньше. Во время занятия мобильный всегда оставался в сумке в раздевалке. Сейчас я кладу его на подоконник.

Хулио включает страстную музыку, и мы начинаем танцевать. Обычно я расслабляюсь во время этого процесса и получаю удовольствие, но сейчас не могу. То и дело поглядываю на мобильный на подоконнике, не горит ли экран.

— Да что с тобой сегодня такое, Бонита? — мое напряжение не остается для Хулио незамеченным. — Больше страсти, детка, больше эмоций. Ну же, давай, ты можешь!

А у меня все тело сковано, словно я деревянная. А когда загорается экран мобильного, и вовсе дергаюсь как ужаленная.

— Выключи музыку, мне надо ответить на звонок.

«Любимый».

Нервы в оголенные провода превращаются. А я ведь так и не переименовала Вову в телефоне. Забыла. Мы не общались два года, я и не помнила, как он у меня записан.

— Алло, — поднимаю трубку.

По телу проходит легкая волна дрожи.

— Я так понимаю, ты намеренно решила проигнорировать совещание, — не спрашивает, а констатирует.

— Я предупредила, что не могу сегодня задержаться на работе, поскольку у меня личные планы.

— Понятно, — отвечает с раздражением. — Где ты сейчас?

— На танго.

В трубке слышится тяжелое недовольное дыхание.

— А территориально это где? Далеко от работы?

— Полчаса.

— Какой адрес? Я сейчас приеду. Мне нужно дать тебе важные поручения. — Судя по интонации голоса, Вова едва сдерживается, чтобы не наговорить мне грубостей за прогул совещания.

Теряюсь на мгновение.

— А ты не можешь дать мне их по телефону? Или завтра на работе?

— Завтра и послезавтра меня не будет в офисе. А дело срочное и важное, я говорил о нем на совещании, которое ты нагло прогуляла. По телефону долго рассказывать. Нам надо готовить ребрендинг.

— Ребрендинг? — изумляюсь.

— Я, по-твоему, просто так назначил совещание на позднее время!? — переходит на крик. Замолкает на секунду, переводит дыхание. Успокоившись, продолжает тише: — Приезжал представитель агентства, которое будет готовить нам ребрендинг. А он не мог раньше семи. Короче, долго рассказывать. Скажи адрес, где ты находишься?

Я настолько растеряна заявлением о ребрендинге компании, что называю Вове улицу и номер дома.

— Это студия латиноамериканских танцев, — поясняю. — Там будет вывеска.

— Дождись меня, скоро буду, — бросает трубку.

19:30. Совещание, видимо, только завершилось.

— Ну что, Бонита? — зовет Хулио. — Мы продолжаем?

— Да-да, продолжаем, — убираю телефон обратно на подоконник.

Хулио включает музыку, и, как только я к нему подхожу, сразу закручивает меня в страстном танце.

Приветствую всех в продолжении романа Владимира и Яны. Для новеньких — у книги есть бесплатная предыстория "Муж бывшим не бывает. Предыстория". Если есть желание, можно прочитать ее, но это не обязательно) Это основная книга, в которой будут развиваться главные события.

Глава 2. Дорога

Под конец занятия мне удается расслабиться. Ну какой смысл переживать, если я уже прогуляла важное совещание? После драки кулаками не машут. Что сделано, то сделано. Вообще-то, Вова тоже мог нормально сказать: будем проводить ребрендинг, приедет директор агентства, а он раньше семи вечера не может, поэтому придется задержаться на работе. Но нет же, бывшему мужу требовалось именно приказать всем быть.

Хотя, справедливости ради, предыдущий гендир тоже никогда не сообщал заранее тему совещаний. И да, бывало ставил планерки после окончания рабочего дня. Не часто, но иногда такое случалось. Может, раз в несколько месяцев. Меня зачем-то на них звали, хотя там никогда не обсуждались вопросы моей области, поскольку предыдущий гендир не любил публичность. Но я все равно приходила, потому что нельзя было не прийти. Вот только зная Вову, совещания в семь, восемь и девять вечера теперь станут нормой.

Я отключаю голову и полностью отдаюсь музыке. Вхожу в кураж. Хулио тоже. Мы крутимся в танце, позабыв про время. Обожаю Латинскую Америку и все, что с ней связано. Впервые там побывав, я в прямом смысле открыла для себя Америку. Пока что я была только в Перу, Мексике и Бразилии. В Аргентине тоже обязательно побываю и станцую танго там.

Музыка замолкает, и я замираю вплотную к Хулио, подняв одну ногу и согнув ее в колене. Несколько секунд тишина, мы смотрим друг другу в глаза, часто и глубоко дышим…

— Не плохо, — раздается откуда-то сбоку голос, а следом аплодисменты.

Это настолько неожиданно, что, вскрикнув, мы с Хулио отскакиваем друг от друга, словно ужаленные. Аргентинец картинно хватается за сердце. А я прирастаю к полу.

В дверях стоит Вова. На лице бывшего мужа красуется насмехательско-издевательское выражение.

— Я глядя на вас вспомнил аргентинский сериал, который в моем детстве взахлеб смотрела бабушка. Там был герой Педро и героиня Хуанита…

Меня густо заливает краской. Потому что Вова откровенно стебется. Хотя что такого? Это был танец. Возможно, слишком показушно-страстный, потому что Хулио любит перегибать с эмоциями. Но Вове-то что? Я свободная девушка. Что хочу, то и танцую. С кем хочу, с тем и танцую. Но ядовитый стеб бывшего мужа ужасно злит.

— Мадре миа! — Хулио перебивает Вову на рассказе про жизненные перипетии Педро и Хуаниты из сериала. — Кто вы такой и почему вошли без разрешения?

— Я за Яной, — коротко отвечает Вова и скрещивает руки на груди.

Сейчас он придирчиво с головы до ног оглядывает Хулио. Насмехательско-издевательское выражение лица уходит, вместо него появляется скептическое. Бывший муж переводит взор на меня и вопросительно выгибает одну бровь: мол, ты серьезно?

— Дьос мио! Бонита, — Хулио поворачивается ко мне, — почему ты не предупредила, что за тобой приедет амиго? Так и инфаркт получить можно. О Дьос, о Дьос…

Причитая на испанском, Хулио направляется к ноутбуку с музыкой. После меня у него урок с другой девушкой, которая танцует чачача. Она как раз идет по коридору позади Вовы и скрывается в женской раздевалке.

— Яна, я жду тебя, — теперь нет ни насмехательского выражения, ни даже скептического. Вова стал сух, строг и серьезен.

— Да, я сейчас. Мне надо переодеться.

Я проскальзываю мимо Вовы и захожу в раздевалку. Здороваюсь с девушкой, быстро стягиваю с себя красное платье с танцевальными туфлями и одеваюсь в деловую одежду, в которой была на работе. Когда выхожу из раздевалки, Вовы уже нет. Он ждет меня в машине на улице. На тротуаре замираю на мгновение, ловя флешбэки из прошлого.

Так было и раньше: я откуда-то выходила, а Вова ждал меня в автомобиле. В салоне горел свет, муж сидел за рулем и задумчиво барабанил пальцами по рулю. Несколько секунд я любовалась супругом со стороны, а потом бежала скорее к машине, чтобы забраться на переднее сиденье и поцеловать Вову.

Вот только сейчас я не несусь к машине сломя голову, а спокойно иду. Сев на переднее сиденье, не тянусь за поцелуем, а молча пристегиваюсь. Прячу лицо за длинными распущенными волосами, потому что оно полыхает от воспоминаний. У Вовы та же машина, что раньше, и пахнет в ней так же. Этот запах наполняет легкие. Воспоминания — кстати, почему-то больше счастливые — всплывают в памяти одно за другим, сдирая пластыри с моих душевных болячек.

— Во-первых, — Вова трогается с места и сразу начинает разговор, — раз так, то давай ты, Яна, хорошо подумаешь, сможешь ли ты работать дальше в «Олимпе» под моим руководством. Такие выходки, как сегодня, недопустимы. Да, я не прав, что назначил совещание после рабочего дня. Но и тебе надо было не к врачу, к которому ты записывалась за полгода, а на какие-то дурацкие танцульки.

Вова говорит спокойно, но с таким металлом в голосе, что я невольно съеживаюсь. Проглатываю «дурацкие танцульки». Молчу.

— Так теперь всегда будет? — спрашиваю после паузы. — Бесконечные ночные совещания и работа по выходным и в праздники? Мне важно понимать это для принятия решения о дальнейшей работе в «Олимпе».

— Нет, не всегда. Это скорее исключение. Директор агентства, которое будет проводить ребрендинг, не мог приехать раньше семи часов. Он мог приехать утром в другие дни, но завтра и послезавтра меня в офисе не будет, а откладывать знакомство с ним на несколько дней я посчитал нецелесообразным. Мы потеряем время, которого у нас не так много. — Пока стоим на светофоре, Вова залезает во внутренний карман куртки и протягивает мне визитку. — Вот, позвони ему завтра и познакомься. Главным человеком, который будет коммуницировать с агентством по ребрендингу, будешь ты. При условии, что ты решишь остаться в «Олимпе».

— Я? — удивляюсь. — А не Кожемякин?

Кожемякин — это наш вице-президент по коммуникациям, который взял меня на работу.

— Он мне не нравится, я буду его убирать.

Поворачиваю на Вову изумленное лицо.

— Убирать? Почему?

— Я же сказал: он мне не нравится.

— И кого ты возьмешь новым вице-президентам по коммуникациям? — не унимаюсь. — Это важно для принятия решения, оставаться ли мне в «Олимпе», — добавляю.

— Еще не решил, буду искать.

Вова строг и не многословен. Смотрит исключительно на дорогу. Со мной разговаривает, как с нашкодничевшей подчиненной.

— Этот директор агентства тоже не так прост, — продолжает. — Акционеры хотят делать ребрендинг именно у него. Я не очень понимаю их выбор. Возможно, там есть личная заинтересованность, поэтому с этим мужиком нужно быть осторожнее. От тебя требуется отправить ему пиар-стратегию «Олимпа», разработанную на этот год, и…

— У нас нет пиар-стратегии на этот год, — перебиваю.

— Как нет? — впервые с того момента, как я села в машину, Вова повернул на меня лицо.

— Вот так. Я же говорила тебе: в «Олимпе» никто не заинтересован в пиаре. От моих инициатив отмахивались. Пиар-стратегия не была нужна, поэтому я ее не делала.

— Дебилы, блядь, — Вова качает головой и тяжело вздыхает. — Тогда срочно надо делать пиар-стратегию, хотя бы на коленке, и отправлять в агентство. Возьми за образец какую-нибудь старую стратегию «Строймонтажа» и переделай под «Олимп».

— Хорошо.

— Дальше…

Вова так быстро отдает распоряжения, что я едва успеваю записывать, чтобы ничего не забыть. В крови разыгрывается давно забытое чувство азарта. Оно бывало у меня в «Строймонтаже», когда начальник пресс-службы вызывал всех и ставил перед нами гору задач. В «Олимпе» и близко ничего такого не было. Почему-то предыдущий гендир слишком боялся публичности и считал: чем меньше про нас пишут СМИ, тем лучше. А в «Строймонтаже» я привыкла к активной работе. Конечно, не такой, как у Вовы, у него был откровенный перебор, но все же к активной. В «Строймонтаже» я не могла позволить себе обеды продолжительностью два часа, как в «Олимпе».

Я задаю Вове дополнительные вопросы, он на каждый отвечает. На удивление у нас получается спокойный диалог. Из голоса бывшего мужа ушли строгость и металл, из моего ушли вредность и истеричность. Мы говорим о важном деле, а наши личные эмоции сейчас не к месту.

И только через полчаса обсуждения ребрендинга и других задач у меня возникает вопрос:

— А куда ты меня везешь!?

Вова едет по проспекту недалеко от дома моих родителей. Ведёт машину уверенно, как будто знает, куда меня нужно отвезти.

— К тебе домой, — отвечает. — Или тебя надо было отвезти в другое место?

Еще раз изумленно смотрю на дорогу перед нами.

— Но я живу в другой стороне.

— Как в другой?

— Ты меня к родителям везешь, что ли? — догадываюсь.

— Ну да. Ты же от меня к ним переехала.

Падаю затылком на подголовник сиденья и обреченно вздыхаю.

— Я больше не живу у родителей!

— А где ты живешь? — удивляется.

— Я купила квартиру, и она в противоположной стороне от родителей.

Вова резко съезжает на обочину и тормозит.

— Блин, что же ты сразу не сказала, как села в машину!?

— А почему ты не спросил, куда меня отвезти?

— Так откуда я знал, что ты больше не живешь с родителями? Черт! Потеряли кучу времени, — Вова нервно смотрит на часы.

Интересно, куда он так торопится?

— Ладно, вези меня к родителям. Ничего страшного, переночую у них.

— Точно? — глядит с подозрением.

— Да, точно.

Вова снова трогается места и выезжает на дорогу.

— Блин, кошка! — вспоминаю. — Нет, я не могу остаться сегодня у родителей. У меня дома голодная кошка. Ладно, не важно. Высади меня здесь, я доеду до дома на такси.

Вова снова съезжает с дороги на обочину. Свёл брови на переносице. Злой и недовольный.

— Какая еще кошка?

— Моя кошка.

— Ты завела кошку?

— Да.

Бывший муж сканирует меня хмурым взглядом. А через мгновение взрывается громким хохотом на весь салон автомобиля. Я гляжу на Вову недоуменно, не понимая, что вызвало у него такой приступ смеха.

— Ян, ты серьезно? — спрашивает, отсмеявшись. — Ты съехала от родителей и живешь с кошкой?

Стискиваю зубы.

— Если ты хочешь пошутить про сильную и независимую женщину с кошкой, то лучше не надо.

— Нет, что ты, ни в коем случае, — выставляет вперед ладонь. — Даже мысли не было обзывать тебя сильной и независимой женщиной с кошкой.

— Спасибо, что почти привез меня к родителям, — язвлю. — Дальше я сама.

Порываюсь выйти из автомобиля, но бывший муж успевает схватить меня за руку до того, как я открываю дверь.

— Куда ты собралась? Уже темно и поздно. Говори свой новый адрес, я тебя отвезу.

— Ты же куда-то торопишься.

Вова снова бросает быстрый взгляд на часы.

— Да, тороплюсь. Но не оставлять же тебя одну ночью на дороге. Я хоть и козел, но не до такой же степени. Говори адрес.

Я медлю. Вот сейчас находиться с Вовой в замкнутом пространстве стало тяжело. Мы обсудили все важные рабочие вопросы и больше нам говорить не о чем. А ехать до моего дома достаточно далеко. Запах бывшего мужа, витающий в салоне, окутал меня с головой. Он немного дурманит голову.

— Да не надо, Вов, я сама доеду. Еще девяти нет, не так уж и поздно.

— С ума сошла? Я не высажу тебя одну на дороге. Говори адрес.

Бывший муж продолжает держать меня за руку. Его прикосновение жжет кожу через рукав пальто и блузки. Облизываю пересохшие губы и отворачиваюсь к окну. И почему я сразу не сказала, куда меня везти? Вот дура.

— Ладно, хорошо, — решаю не тратить время на бессмысленные споры и называю адрес. Все равно ведь Вова не даст мне выйти из машины на дороге в темное время.

Глава 3. Обида

Вова едет по дорогам быстро, явно превышая допустимый скоростной режим. То и дело поглядывает на часы на запястье, купленные в нашем последнем совместном отпуске. Я помогала бывшему мужу выбирать их. Это так странно. Вова не изменился, его машина не изменилась, он даже с тем же самым телефоном до сих пор ходит в том же самом чехле. Такое ощущение, что не было двух лет развода.

А может, два года — это просто слишком маленький срок для существенных перемен?

— А почему тебя не будет в офисе завтра и послезавтра? — первой прерываю тишину спустя минут десять поездки.

— Мне надо уехать в другой город.

— Командировка? — удивляюсь. — Так быстро? У тебя сегодня только третий рабочий день был.

— Нет, я по личным делам. У моего сына соревнования по плаванию, я должен там быть.

Упоминание о Егоре прошибает меня током с головы до ног. Я поворачиваю к Вове лицо. В памяти всплывают последние дни перед нашим разводом, когда муж привел в дом своего ребенка от бывшей девушки. Это был кошмар наяву.

— Ты пропустишь два дня на новой работе, на новой должности, чтобы присутствовать на соревнованиях своего сына? — не верю.

— Да, — припечатывает меня ответом.

Я гляжу на Вову, широко распахнув глаза. Шоковое состояние постепенно проходит, и я чувствую болючий укол в самое сердце. Мне не послышалось? Вова два дня не придет на работу, потому что у сына соревнования?

— Егор профессионально занимается плаванием с четырех лет, — зачем-то поясняет. — У его неплохие успехи.

В голосе Вовы отчетливо слышится гордость за сына.

— Это к нему ты сейчас так торопишься? — глухо срывается с губ догадка.

— Да. У него в двенадцать ночи поезд. Я хотел сам отвезти его на вокзал. Надеюсь, успею, — снова смотрит на часы и поддает газу.

— А если не успеешь?

— Тогда водитель отвезет.

— Какой водитель?

— Водитель Егора. Он возит его по Москве везде, куда надо: в школу, в бассейн и так далее.

— Ммм, — тяну. — У твоего сына есть личный водитель. Все как полагается ребенку олигарха. А сейчас с ним дома кто? Десять нянек?

Вова тихо смеется.

— Ты удивишься, но Егор дома один. У него нет няни.

— Как нет няни!? — изумляюсь.

— Егору десять лет. Он очень самостоятельный и ответственный. В школе почти отличник, уроки всегда сделаны и даже портфель на завтра сам собирает. Ему не нужна няня. Я даже перестал проверять у него домашнее задание, потому что в этом нет необходимости. На родительских собраниях в школе учительница очень хвалит Егора.

И снова я слышу в голосе Вовы гордость за сына. Не знаю, для чего я задаю эти вопросы. Ребенок Вовы — последний человек в мире, который меня интересует. То, что я сейчас делаю, — сродни мазохизму. Потому что ответы Вовы убивают меня.

— А водитель нужен, чтобы возить Егора на дальние расстояния по Москве, — продолжает рассказывать. — Одного в метро я пока опасаюсь его отпускать, хотя знаю: он там не потеряется и не заблудится. Так что из, как ты говоришь, «нянек» у Егора только водитель, чтобы отвозить его в школу и в бассейн.

Сглатываю тугой ком в горле.

— А супы ему кто варит? Ты после работы у плиты стоишь?

— Для готовки и уборки я нанял помощницу по хозяйству. Она приходит три раза в неделю помыть квартиру и приготовить. Еще часто приезжают мои родители, плюс к Егору приходят репетиторы по некоторым предметам. Короче, так или иначе с ним частенько кто-то присутствует в квартире. Но не каждый день и не на целый день.

Я отворачиваюсь к окну, но ничего за ним не вижу, потому что глаза застилает пелена из слез. Вова так прекрасно со всем без меня справился, что теперь совершенно непонятно: а для чего два года назад просил меня остаться?

— А у тебя как дела, Яна? — спрашивает, наверное, после минуты тишины.

Вопрос Вовы звучит так, будто он задает его старому доброму знакомому, которого долго не видел.