Инна Инфинити Хищная

Глава 4. Милый дом

Самолёт садится в «Шереметьево», я выхожу из салона, попадаю в аэропорт и первое, что мне режет слух — это русская речь. Очень много русской речи. Так непривычно. В Америке на улице иногда тоже можно было услышать наш язык, но не в таком количестве, как сейчас. Тут абсолютно все говорят по-русски, надписи все на русском. Я как-будто попала в другой мир. Хотя так и есть.

Меня встречает папа со своим водителем Василием. Он до сих пор у него работает, вот только автомобиль отец сменил. У него снова «Мерседес», но более новой модели. Мы с отцом крепко обнимаем друг друга.

— Доча, ну неужели ты приехала? Я не верю, — кажется, папа пустил скупую слезу.

— Мне тоже не верится.

В машине отец пытается говорить со мной на какие-то отвлеченные темы, но я его не слушаю. Жадно смотрю в окно на российские пейзажи.

— Василий, а можете, пожалуйста, поехать через Москву, а не по МКАДу? — Обратилась я к водителю.

— Могу, но соберём все пробки.

— Ничего страшного.

Мы едем по Ленинградке, сворачиваем на Третье транспортное кольцо, потом на Кутузовский проспект. Моя родная любимая Москва... С одной стороны, совсем не изменилась. А с другой, столько новых магазинов и торговых центров. Только сейчас смотрю и понимаю, как же я скучала по этому жестокому циничному городу. В самое ближайшее время обязательно съезжу на Патриарший мост и выпью Дайкири в баре «Стрелка».

Заезжаем на территорию «Золотого ручья», и сердце начинает колотиться с огромной силой. Подъезжаем к нашему дому, и я снова жадно всматриваюсь. Он совсем не изменился. Даже ворота те же самые. Они открываются, и машина заезжает во двор. Не успело авто остановиться, как я уже открыла дверь и вылетела из салона.

— Ну вот мы и дома, Кристиночка, — посмеиваясь сказал мне отец, выходя из машины во двор.

В этот момент открылась входная дверь и на крыльцо вышла Елена. Она постарела. Хотя видно, что очень за собой следит, модная прическа, дорогая одежда. Но глаза уставшие, потухшие. Как у человека, который перенёс что-то очень тяжелое.

Она грустно мне улыбается, спускается с крыльца и подходит ко мне очень близко.

— Здравствуй, Кристина, — тихо говорит.

— Здравствуйте, Елена, — также тихо отвечаю ей.

Секунду мы просто смотрим друг на друга, а потом она меня крепко обнимает. Я обвиваю ее руками в ответ. На глаза почему-то наворачиваются слезы.

— Наконец-то ты вернулась, — ее голос дрожит, — тебя тут очень не хватало. Нам всем.

Я молчу и чувствую, как по щеке скатывается слеза. Хочется спросить, а Максим входит в число «нас всех»? Но я, конечно же, не задаю этот вопрос.

Она выпускает меня из рук, и мы заходим в дом. Внутри все так же. Папа не делал ремонт с тех пор, как я уехала. Я поднимаюсь на второй этаж и захожу в свою комнату. Тут все так, как я оставила перед отъездом. Мой любимый бежевый комод, моя кровать, мой шкаф, мой стол, на котором лежат какие-то редкие предметы. Прохожу в свою ванную. То же джакузи, та же душевая, та же раковина. Глаза падают на унитаз.

Возвращаюсь в комнату, выдвигаю нижний ящик комода, открываю шкатулку, поднимаю панель с танцующей балериной и достаю ключ. Возвращаюсь в ванную, с трудом отодвигаю крышку унитаза и вижу сейф. Открываю его и смотрю на содержимое. Те же пачки денег, те же мешочки с бриллиантами, тот же пистолет и... те же шприцы с ампулами. Викино лекарство. Беру его в руки и рассматриваю упаковку. Взгляд падает на срок годности. Он истек шесть лет назад.

Слезы уже текут ручьём по лицу. Вика... Моя названная сестра. Крестная дочь моей мамы. Как она? Где она? Что с ней? Я не разговаривала с ней с тех пор, как попрощалась перед отъездом. Она тогда старалась держаться молодцом, но в конце все равно заплакала. Я так и не смогла сказать ей, что уезжаю в том числе и из-за нее. Я просто больше не могла нести за нее ответственность. Только сейчас понимаю, как сильно я предала ее. Она меня любила, а я вычеркнула ее из своей жизни.

Как меня Максим.

Я возвращаю просроченное лекарство в сейф, закрываю его и кладу ключ на место. Снова оглядываю свою комнату. Покрывало на кровати слегка сбито и помято, будто на ней кто-то сидел и лежал. Странно. Когда я уезжала, точно помню, что кровать была заправлена идеально. Домработница делала это при мне, пока я собирала последние вещи, а Максим был в душе, из которого он вышел и бросил меня.

Кто-то заходил в мою комнату и проводил время на моей кровати? Интересно. Может, папа, когда скучал по мне?

Подхожу к столу и внимательно его осматриваю. Несколько учебников по английскому языку, пара тетрадей, пенал с ручками, наушники, жесткий диск. На мгновение мой взгляд задерживается на нем. Беру в руки и рассматриваю. Кажется, перед отъездом я скидывала на него наши с Максимом фотографии из поездки на Волгу. Я ему тогда еще сказала, когда он вернулся из душа, что оставила жесткий диск с фотографиями на столе в моей комнате. Он так тут и лежит. Ровно, как я его положила восемь лет назад.

Тихо хмыкаю. Он даже не взял его, чтобы посмотреть наши фотографии.

Выхожу из своей комнаты, пересекаю коридор и захожу в спальню Максима. Сердце колотится, как бешенное. Осматриваюсь и понимаю, что хозяин этой комнаты уже давно тут не живет. Пустой стол, пустой комод, пустая прикроватная тумба, идеально заправленная кровать. Подхожу к шкафу и отодвигаю дверцу. Пусто, одежды нет.

Снова смотрю на кровать, на которой спала последние два месяца перед отъездом. Сколько раз Максим признавался мне в любви на этой постели? Сколько раз говорил, что ему кроме меня никто не нужен? Сколько раз обещал, что мы будем вместе, несмотря ни на что?

Закрываю глаза и чувствую, как противные капли слез текут по шее. Какая ложь, какое предательство... И я до сих пор люблю этого человека? Который так со мной поступил?

— Максим здесь уже давно не живет, — слышу голос за своей спиной и резко вздрагиваю.

Поспешно вытираю лицо от слез и оборачиваюсь. Елена стоит в дверях и смотрит на меня с грустной улыбкой. Еще раз внимательно вглядываюсь в ее лицо: примерно так же выглядела мать Ильи после гибели дочери. Она приезжала тем летом в США к сыну, и я с ней виделась. Но ведь у Елены же сын не умер. Жив, здоров, женится.

— Извините, что зашла в комнату Максима. Просто ностальгия нахлынула.

— Ничего страшного, Кристиночка. Это твой дом.

— А где теперь живет ваш сын? — Аккуратно интересуюсь.

— В Москве со своей невестой. Они завтра вечером приедут на ужин. С тобой повидаться.

В этот момент чувствую, как задрожали мои руки.

— Хорошо, — выдавливаю из себя улыбку, — буду их ждать.

Мы выходим из комнаты Максима, и я возвращаюсь к себе. Подхожу к шкафу, отодвигаю дверцы и смотрю на одежду, которую не забрала с собой в Америку. Я планировала перевезти все свои вещи постепенно. Хотела приехать на рождественские праздники и забрать еще часть одежды. А потом на весенние каникулы и снова увезти с собой пару чемоданов любимых вещей. Но я так ни разу и не приехала, и вся моя одежда осталась тут висеть.

Беру подол голубого платья, в котором была на школьном выпускном и вытягиваю из шкафа. В этом платье я сошла с ума от любви с Максимом. На глаза снова наворачиваются слезы и я спешу опустить подол. Прохожусь взглядом по вешалкам и замечаю кое-что странное. Некоторые мои вещи висят не так, как я вешаю их обычно. Я в плане ухода за одеждой очень педантична. У меня всегда все развешено по цветовой гамме. Я никогда не накидываю, например, белое платье поверх чёрного на одну вешалку.

У меня все цвета в шкафу идут слева направо: от белого до чёрного. А сейчас вижу, что синяя кофта висит на вешалке с бежевым платьем. Красная блузка накинута на вешалку к белой. Я так сделать точно не могла. Кто-то рылся в моем шкафу? Доставал из нее одежду, а потом неправильно вешал ее обратно?

Странно, очень странно. Кому это могло понадобиться? Может, домработница залезала? Если она заходила в мою комнату, почему тогда оставила постель смятой?

Вопросов больше, чем ответов. Ясно лишь одно — в мое отсутствие кто-то рылся в моей комнате.

Впрочем, по фиг.

Закрываю шкаф, спускаюсь вниз и осматриваю первый этаж. Захожу на кухню, в спортзал, библиотеку. Ничего не изменилось. Иду в сад. Моя любимая беседка, мой любимый гамак — все на месте. Слышу приближающиеся сзади шаги отца.

— Я ничего не менял без тебя. Как все было, когда ты уехала, так все и осталось.

Я обернулась к отцу.

— Вижу, пап. Спасибо.

— Ты будешь тут жить?

Меня немного удивил этот вопрос.

— А где мне ещё жить?

— Ну мало ли. Может хочешь отдельно быть. Все-таки ты столько лет жила одна, привыкла уже, наверное. Да и лет тебе уже достаточно для проживания без родителей. Если хочешь, купим тебе квартиру в Москве.

Я задумалась. Идея неплохая. Действительно, почему бы и нет? В «Золотом ручье» все слишком напоминает о Максиме. И каждый день смотреть на дверь его пустой комнаты мне, скорее всего, будет тяжело.

— Возможно, пап. Я подумаю. Скажу тебе потом.

— Хорошо, дочь. Пойдём поужинаем и ложись отдыхать.

Мы просидели с папой и Еленой на кухне часа два. Я очень устала с дороги, почти не спала в самолёте, но мне не хотелось с ними расставаться. Даже с матерью Максима. Я почти не общалась с ней все эти годы, только по праздникам. Я поздравляла ее с днем рождения, она меня, на Новый год папа тоже передавал ей трубку. И на этом все. Три коротких телефонных разговора в год. Она никогда не говорила мне о Максиме, а я и не спрашивала. Вот и сейчас разговор идёт о чем угодно, кроме ее сына и его предстоящей свадьбы.

У себя я иду в душ и снова непроизвольно думаю о том, сколько раз мы с Максимом мылись тут вместе. И не только мылись. Да, папа прав. Мне стоит купить отдельную квартиру. Тут все слишком напоминает о событиях восьмилетней давности. Я ложусь спать и сразу проваливаюсь в сон. К счастью, мне сегодня ничего не снится.

Глава 5. Я тебя не помню

На следующий день я просыпаюсь в три часа дня и еще долго просто валяюсь в кровати. Чувствую себя разбито, мне потребуется какое-то время, чтобы привыкнуть к другому часовому поясу. В половине пятого бреду в душ, потом тщательно сушу волосы. В половине шестого возвращаюсь в свою комнату в легком халате и сажусь на кровать.

Ровно в семь приедет Максим со своей невестой. При каждой мысли о скорой встрече руки начинают предательски дрожать. В Гарварде нас хорошо учили самообладанию, но в случае с Максимом никакие приемы никогда не действовали. Он единственный, в присутствии которого я такая, какая есть на самом деле — ранимая, уязвимая, беззащитная.

Подхожу к шкафу и открываю дверцы. Как мне одеться для первой встречи с ним? В простую домашнюю одежду? Или во что-то очень красивое и сексуальное? Или в обычные джинсы и футболку? А делать ли макияж? А прическу?

Пытаюсь вспомнить, как я была одета 9 лет назад, когда Максим первый раз переступил порог этого дома. Кажется, я как-то специально не одевалась. Помню лишь, что ждала его очень, все время смотрела во двор. Но одежда вроде была обычной домашней. Я тогда чаще всего разгуливала по дому в коротких джинсовых шортах и майке. Но мне уже не 17 лет, а 26. Так я уже не оденусь для первой встречи.

Совершенно точно хочу, чтобы татуировка была закрыта. Во-первых, отец о ней до сих пор не знает. Не то чтобы я в 26 лет боюсь родительского гнева, но все же. Во-вторых, не хочу, чтобы ее видел Максим. К чему тыкать его носом в нее?

Мой выбор падает на белую футболку с рисунком какого-то города. На ноги решаю надеть обычные голубые джинсы-скинни с порезами на коленках. По волосам слегка прохожусь утюжком. Пусть будут просто прямые. На лицо наношу тонкий слой тонального крема с пудрой, слегка выделяю румянами скулы, делаю тонкие стрелки на глазах, ресницы крашу тушью. Губы намазываю обычным бесцветным бальзамом. Моя любимая красная помада сейчас ни к чему.

18:30. Сажусь на кровать, закрываю глаза и начинаю делать успокаивающие дыхательные упражнения. Периодически считаю до десяти. Каким-то чудом удаётся сдержать дрожь в руках и успокоить сердце.

А что мне ему сказать при встрече? Просто «привет»? А обнять? Или просто пожать руку? Или ни то, ни другое?

Интересно, он сейчас волнуется перед встречей со мной?

19:00. Их еще нет. 19:05. Не приехали. 19:15. Ворота открываются.

На подкашивающихся коленках подхожу к окну и вижу, как с водительского сиденья выходит Максим. Лица не видно, только голову и плечи. С переднего пассажирского вылезает девушка с темными вьющимися волосами. Они направляются к крыльцу.

Тяжело сглатываю. Еще раз глубоко вдыхаю и выдыхаю и иду на выход из своей комнаты. Спокойно, Морозова, спокойно. Ты выиграла такое количество битв. Выиграешь и эту.

Выхожу из комнаты и уже слышу голоса родителей и Максима с девушкой. Они здороваются, смеются. Я тихо спускаюсь по лестнице и останавливаюсь на нижних ступеньках, Максим стоит ко мне боком и снимает обувь. За ним его невеста, но на нее я даже не смотрю. Я прикипела взглядом к нему одному.

Он стал сильнее, в плечах еще шире. Но профиль такой же. Это он. Мой герой.

Тут я неожиданно замечаю, что Максим напрягся, но ко мне еще не обернулся. Я знаю, что он заметил меня боковым зрением. Он сам мне однажды рассказал, что всегда чувствует, когда на него со стороны кто-то смотрит. Инстинкт каратиста.

Мои руки предательски начинают дрожать, сердце бешено колотится. Он все еще ко мне не обернулся.

Но зато ко мне повернулись папа с Еленой.

— Максим, это моя дочь Кристина, ты ее не помнишь, — вдруг говорит отец.

Что?

В этот момент Максим ко мне поворачивается полным корпусом, и я тут же забываю слова отца. Мой герой смотрит мне прямо в глаза, а я ему. Мы стоим так несколько секунд, потом я вижу, что он тяжело сглатывает и обводит меня взглядом снизу вверх и обратно. А я так и застыла на одной точке.

Мой герой. Он повзрослел. Возмужал. На лице легкая щетина. Футболка хорошо подчеркивает его сильные руки и пресс. Джинсы на нем свободные, но за ними все равно угадываются сильные ноги.

— Привет, — выдавливает он. Подходит ко мне ближе и протягивает руку.

— Здравствуй, Максим, — говорю ему, и вместо того, чтобы пожать ладонь, спускаюсь с оставшихся ступенек и подхожу к нему вплотную.

А дальше я себя не контролирую. Крепко обвиваю его шею руками. Он на мгновение замирает, явно не ожидая от меня такого, но уже через секунду крепко обнимает меня за талию.

— Восемь лет, Максим, — шепчу ему на ухо. — Восемь проклятых лет. Ты можешь мне не верить, но мне жаль, что все так обернулось. Егор был прав, когда говорил, что мы не уступим друг другу. Мне жаль, что наши принципы оказались сильнее нас.

Я уже не особо контролирую, что говорю. К счастью, я шепчу ему в то ухо, что не со стороны родителей и его невесты, так что они не слышат. Максим же замер, как истукан, и, кажется, не дышит. Не знаю, что еще я могла ему наговорить, если бы меня не отвлёк звонкий женский голос со стороны.

— Привет, Кристина!

Эти слова резко отрезвляют, и мы с Максимом тут же выпускаем друг друга из объятий. Перед тем, как повернуть голову на голос, мы с Максимом встречаемся взглядами последний раз. И я вижу в них удивление и недоумение.

Я оборачиваюсь к его невесте и вижу... Олю Олейникову.

Вот так сюрприз... Все-таки он с ней. Она тоже повзрослела и перекрасила свои светлые волосы на несколько тонов темнее.

— Привет, Оля, — выдавливаю из себя.

Она смотрит на меня с вызовом и явной неприязнью, челюсть плотно сцеплена. Олейникова делает несколько шагов, становится рядом с Максимом и явно демонстративно берет его под руку, при этом продолжая сверлить меня взглядом.

— Кристина, — обращается ко мне отец, и я поворачиваюсь к нему. У меня ощущение, что я в состоянии аффекта, — я тебе сначала не сказал, не хотел тебя беспокоить, когда ты только переехала в Америку. Я думал, ты приедешь на зимние каникулы и сама все узнаешь, но ты так и не приехала ни разу. В общем, когда ты улетела, Максим попал в очень страшную аварию, чудом остался жив. У него была очень сильная травма головы, он пробил головой лобовое стекло и вылетел из машины. — Отец нервно закашлялся, а я будто перестала дышать от его слов. — Максим был несколько дней в коме, потом перенес несколько операций на голову... — Пап тяжело сглотнул, помолчал несколько секунд и продолжил. — В результате аварии, комы и операций у него произошла частичная потеря памяти. Максим не помнит некоторые отрезки своей жизни. И он не помнит последний год перед аварией. — Отец глубоко вздохнул. — Максим не помнит тебя.

Я приросла к одной точке и не в силах ни сдвинуться с места, ни издать хоть какой-то звук. Слова отца проникают в мое сознание будто через какую-то пелену. Когда смысл наконец-то доходит до меня, я чувствую, что воздуха катастрофически не хватает. Я начинаю очень быстро дышать и в ужасе поворачиваюсь снова к Максиму. Он пристально на меня смотрит, будто все еще разглядывает. Думаю, он смотрел на меня все то время, что папа говорил свою речь.