Инна Инфинити Я тебе изменил. Прости

— Что смешного?

— Ты не сможешь удерживать ребенка возле себя вечно. Однажды настанет день, когда она захочет жить своей жизнью, а не твоей.

— Тебя это не касается. Я требую, чтобы ты перестал пудрить моей дочери мозги своей Америкой. Я понятно изъяснилась?

— Твоя дочь задала мне вопросы, а я честно на них ответил.

— Что именно — честно?

— Что учеба и жизнь в США — это прекрасный опыт.

— Не всегда следует говорить правду.

Эта фраза вырывается быстрее, чем я успеваю осознать ее смысл и роль в моей жизни. Что я бы предпочла: узнать об измене Давида или не узнать и жить счастливо дальше? Сложных вопрос. Ответа нет.

— Я не увидел причин лгать Майе.

— Короче, ты меня понял. Хватит петь моей дочке песни про Америку.

Тимур безразлично пожимает плечами.

— Как скажешь.

Проходит несколько мгновений прежде, чем Тимур абсолютно спокойно и буднично предлагает:

— Пойдём ко мне в дом?

Отрываю взгляд от озера и перевожу на пацана.

— Не поняла.

— Холодно, ты без шапки, вся дрожишь. Пойдем в гостевой дом, который мне выделен?

Я все еще в замешательстве от такого предложения. Хотя давно пора перестать теряться от поведения и фраз Тимура.

— Ты в своем уме? Можешь не отвечать, я знаю, что нет. Но просто представь на секунду, как это будет выглядеть в глазах других сотрудников, которых поселили с тобой в один дом.

— А их нет. Я в доме один.

— Что значит один? — хмурюсь. — Сотрудников расселили по несколько человек в дом.

— Да, мои соседи — Вова и Андрей. Но они решили уехать. У Вовы недавно родился ребенок, а Андрею позвонила жена и срочно вызвала домой.

Я недовольно вздыхаю. Спрашивали же заранее, кто останется ночевать, а кто нет. Кому оплачивать проживание, а кому нет. Эти сначала согласились, мы оплатили им номера, а теперь они решили уехать. Прекрасно.

— Хватит делать вид, что тебе не холодно. Ты от своей гордости сляжешь завтра с температурой.

Если отбросить, что пацан меня раздражает, то он прав. На улице промозгло и холодно. А у меня ни шапки, ни шарфа, ни перчаток. Есть два варианта, куда податься: в ресторан к пьяным гостям или в дом к Давиду. Ни туда, ни туда я не хочу. Правда, я и к Тимуру не хочу. Но он — наименьшая из зол.

— Я бы выпила чаю.

— Пойдем.

Пацан ведет меня к своему гостевому дому не по асфальтированной дорожке, освещенной фонарями, а по темному газону. Чтобы нас никто не увидел вместе, догадываюсь. Это правильно. Но я начинаю переживать за его белоснежные кроссовки. Как бы не испачкал.

Тимура поселили в домике за рестораном, в прямо противоположной стороне от нашего с Давидом. Оказавшись в тепле, меня начинает потряхивать еще больше. Тимур снимает кроссовки (он их не испачкал! Это определенно талант — не пачкать белую обувь), шагает к кухонной зоне и нажимает кнопку на чайнике. Достает из шкафчика кружки, бросает в них пакетики. Я нахожу в обувнице еще одну пару гостевых одноразовых тапок, вешаю куртку в шкаф. Потом подхожу к кухонному острову и сажусь на высокий стул.

Я чувствую себя растерянно. Потому что ситуация максимально странная. Вдруг понимаю, что никогда прежде не оставалась наедине с чужим и посторонним мужчиной, который не скрывает свою симпатию ко мне. Вернее, оставалась, но один раз и давно. А именно — семнадцать лет назад с Давидом, когда мы только познакомились.

— Не бойся меня, — Тимур мягко улыбается. — Я не кусаюсь.

— Я не боюсь. Просто… — замолкаю.

— Просто это все очень ново для тебя, — читает мои мысли.

— Да.

Тимур ставит на остров две кружки чая и садится на стул напротив.

— Предлагаю поиграть в голую правду?

Делаю маленький глоток горячего напитка.

— Что такое голая правда?

— Это очень-очень большое откровение. Из той серии, которое обычно не говорят.

Признание Давида в измене — это голая правда. Я на секунду задумываюсь. Хотелось бы мне слышать всегда от людей голую правду? В теории кажется, что да. А на самом деле? Не уверена.

— Ну давай.

В данный миг меня охватывает азарт, что ли. С Тимуром все воспринимается как игра.

— Для меня все это тоже ново. Прежде я никогда не западал на замужних женщин с детьми ощутимо старше меня.

Ухмыляюсь. Хочется спросить: а на кого ты западал раньше? У меня вдруг появляется любопытство узнать о Тимуре побольше. Надеюсь, игра в голую правду поможет в этом.

— Твоя очередь.

— Ко мне никогда не клеились сопляки.

Тимур громко смеется, и постепенно я тоже заражаюсь его смехом. Делаю еще один маленький глоток чая и наконец-то чувствую, что согрелась. А вместе с теплом приходит и расслабление. Шею и лопатки больше не сводит от напряжения. Мне комфортно наедине с Тимуром.

— Теперь твоя очередь говорить голую правду, — поторапливаю. Он задумывается. — Я хочу услышать по-настоящему голую правду, — меня реально охватил нешуточный азарт.

Тимур выгибает бровь.

— Ты же понимаешь, что это дорога с двусторонним движением. Тогда и тебе придется говорить по-настоящемуголую правду. Я уже молчу о том, что моя голая правда может тебе не понравиться.

Киваю. Я готова.

— На прошлой неделе я занимался сексом с девушкой и представлял на ее месте тебя. Особенно, когда она делала мне минет.

Меня обжигает краской. Опешив, я смотрю на невозмутимого Тимура. Блин, а это реально голая правда. Такая, которую не каждому скажешь. И которую не каждый захочет услышать.

— Ну хорошо хоть не когда дрочишь, — выпаливаю после очень долгой паузы.

— Когда дрочу, тоже тебя представляю. Это должно было стать моей следующей голой правдой. Считай, ты услышала две голые правды подряд, так что я тоже жду от тебя две. А почему ты так покраснела?

Я, наверное, похожа на помидора, потому что чувствую, как у меня горят даже кончики ушей. Это… это…

Мне никто никогда не говорил ничего подобного.

— Кхм… — растерянно провожу рукой по волосам.

— Твоя очередь говорить две голые правды.

Я смущенно опускаю глаза в кружку.

— Мне нравится твое внимание ко мне.

Может, мое признание не такое откровенное, как минуту назад у Тимура, но для меня важный шаг — сказать это вслух. И сказать об этом не только себе, но и ему.

Тимур ни сколько не удивляется.

— Вторая голая правда?

Я приподнимаю уголки губ в горькой печальной улыбке.

— Мой муж изменил мне.

Тимур спокойно делает глоток чая.

— Примерно что-то такое я и подозревал.

Я снова опустила глаза в кружку. Против моей воли из них закапали слезы. Они скатываются по лицу крупными градинами и падают в чай.

Черный чай со вкусом слез разочарованной тридцатилетней женщины. Интересно, если в ресторанах сделать напиток с таким названием, он будет популярен?

Тимур спрыгивает со стула, обходит остров и останавливается вплотную. Поднимаю на него лицо.

— Ты антисексуальна, когда плачешь.

— Это твоя голая правда?

— Да.

Почему-то признание вызывает во мне смех. И эта голая правда имеет действие: я вытираю щеки.

— Когда сегодня ты поцеловал меня в шею, я испытала сексуальное возбуждение. Это был первый раз в моей жизни, когда я испытала сексуальное возбуждение к кому-то помимо своего мужа.

Знаю: я говорю неподобающие вещи для взрослой замужней женщины. Но мне наплевать. Наверное, я дошла до той степени отчаяния, когда реально наплевать на все.

— Твоя голая правда, — тороплю Тимура.

— У меня стоит на тебя член.

Он выпаливает это, ни секунды не задумываясь. Его признание пронизывает меня с головы до ног. Я замираю на миг. Несколько раз моргаю. А затем машинально опускаю глаза на ширинку и реально вижу выпирающий под джинсами член.

Эрекция Тимура в совокупности с его голой правдой провоцируют ответную реакцию моего тела. Дыхание сбивается, между ног заныло, а под кашемировым свитером напряглись соски.

Мне вдруг становится страшно. Страшно от того, как мое тело отреагировало на Тимура. Второй раз за этот вечер.

— Жду твою голую правду, — пацан склоняется ко мне ниже. Его дыхание колышет волосы на макушке. Поднимаю на айтишника лицо. Сердце затарахтело, в ушах зашумело.

Моя очередь говорить голую правду. И я говорю:

— Я хочу заняться с тобой сексом прямо сейчас.