Илья Владимирович Озерянский Между строк

Таня застенчиво отвела взгляд, уставилась на свои ботинки, на снежную крошку у ног, будто там был самый важный ответ.

— Мы уже не успеем, — она подняла руку, посмотрела на часы, будто они были главным оправданием. — Пошли лучше домой. Попьём какао, посмотрим какой-нибудь новогодний фильм и ляжем спать. Завтра будет тяжёлый день.

Света секунду помолчала, потом кивнула — не потому, что поверила про деньги, а потому что поняла: сейчас Тане нужно не решение, а передышка.

— Ладно, — тихо сказала она, беря сестру под руку. — Домой так домой. Только знаешь… тебе не обязательно всё время быть такой сильной, чтобы не столкнуться с чем-то неприятным. Можно просто сказать: «Я пока не готова». Я пойму.

Таня чуть крепче сжала её руку, будто в этом жесте было всё: и «спасибо, что не заставляешь», и «мне правда тяжело».

— Я знаю, — прошептала она. — Просто сегодня… сегодня просто хочу отдохнуть и посмотреть фильм. Без всего остального.

Они пошли по заснеженной улице, и разноцветные огоньки снова легли им под ноги, рассыпавшись бликами на снегу. Город шумел, где-то рядом снова смеялись дети, кто-то громко звал собаку, но для Тани и Светы этот шум стал чем-то вроде щита — он прятал её смятение, не давал ему стать слишком громким.

***

Они вошли в квартиру, и их сразу окутал тот самый родной запах — корица, ваниль и чуть-чуть горячего молока. Таня даже зажмурилась на секунду, будто хотела удержать это ощущение: дом, тепло, безопасность.

— Привет, мы вернулись! — крикнула Таня, стягивая шарф.

Из кухни выглянула мама, в фартуке, с мукой на рукаве и улыбкой, от которой сразу становилось спокойнее:

— Ну наконец-то! Щёки у обеих как яблоки. Проходите скорее, отогревайтесь. Сейчас какао сделаю, только печенье из духовки достану.

Света улыбнулась, повесила куртку:

— Спасибо, но можно мы сначала к Тане в комнату? А какао потом заберём, ладно?

Мама кивнула:

— Ладно. Я принесу какао, когда будет готово. И печенье не забудьте.

Таня тихо выдохнула — спасибо Свете, что сказала это за них обеих. Не пришлось самой подбирать слова.

Они прошли по коридору, мимо холодильника, и Света вдруг остановилась, потянулась к дверце, сняла маленький листок, аккуратно приклеенный скотчем. Это был её детский рисунок: ёлка с кривыми шарами, два человечка, держащиеся за руки, и сверху крупными буквами: «С новым годом!»

— Я и не помнила, что он тут висит, — тихо сказала Света, проводя пальцем по линиям, будто проверяя, настоящие ли они.

— Ага, мама никогда ничего не снимает. Вон там сбоку ещё мой — с Дедом Морозом на велосипеде. Мы тогда спорили, может ли он так ездить, и я решила: «Может, он тренировался».

Света тихо рассмеялась, прижала рисунок к себе на секунду, а потом снова аккуратно прикрепила на место.

— Странно, но от него сейчас как-то… спокойнее. Будто если даже всё остальное разваливается, то этот рисунок всё равно тут. И значит, праздник всё равно будет.

Таня кивнула. Ей не хотелось говорить про ссору, про Костю, про то, как дрожали пальцы, когда она тащила Свету прочь от магазина. Не хотелось снова поднимать эту тяжесть. Хотелось просто сидеть, смотреть на рисунок и знать, что рядом есть кто-то, кто не требует быть сильной.

***

В комнату заглянула мама, поставила на стол две кружки с какао — в каждой плавали маршмеллоу, а рядом положила тарелку с тёплым имбирным печеньем.

— Вот. Пейте, пока горячее. Если потом захочется еще чего-то — я тут.

Она тихо прикрыла дверь, и в комнате стало по-особенному тихо: не пусто, а уютно, как бывает, когда знаешь, что тебя не гонят, не торопят, просто ждут, если ты будешь готов.

Таня обхватила кружку ладонями, чувствуя, как тепло медленно ползёт по пальцам.

— Знаешь, — тихо сказала она, глядя не на сестру, а куда-то в сторону, будто подбирая слова, чтобы они не звучали слишком громко, — если завтра ты не захочешь никуда идти — всё нормально. Можем просто тут сидеть, вырезать снежинки, смотреть фильмы, есть печенье. Без Лены, без магазинов, вообще без всего.

Света посидела, прижимая к себе кружку, будто она была маленьким щитом. Потом подняла глаза:

— А если я захочу пойти… но только если ты будешь рядом?

— Буду, — Таня мягко улыбнулась и накрыла её руку своей. — Всегда.

И этого «всегда» хватило, чтобы в груди больше не было той колючей тяжести. Не потому что всё стало легко, а потому что теперь она знала: она не одна.

За окном тихо падал снег, фонари зажигались один за другим, а в комнате пахло корицей, какао и тем самым особенным уютом, который бывает только дома.

Предновогодня суета

Это предпраздничное утро началось с яркого солнца — будто сама природа решила: хватит хмурых дней, пора готовиться к празднику. Лучи ложились на стены, на подушки, на стопку учебников в углу, и даже комната казалась светлее, чем вчера.

Огромные снежинки в свете солнечных лучей медленно падали на подоконник, складываясь в небольшие сугробы. Таня приоткрыла окно на самую щёлочку — только чтобы впустить этот морозный, звенящий воздух.

Света ещё спала, свернувшись клубочком под пледом, только рыжие пряди выбивались наружу и будто светились в солнечных лучах. Таня улыбнулась и тихо, чтобы не разбудить, села на край кровати, подтянув колени к подбородку. В груди всё ещё жила вчерашняя тяжесть, но сегодня она не давила так сильно — скорее сидела где-то сбоку, тихая, будто тоже решила дать передышку.

Из кухни доносился тихий стук чашек и мамин голос — она что-то напевала себе под нос. Потом дверь приоткрылась, и мама заглянула, держа в руках кружку:

— Ну что, первая проснулась? Вот, какао. Еще теплый

— Спасибо, — Таня взяла кружку, вдохнула этот уютный запах и вдруг почувствовала, как внутри становится ровно. — А Света пусть еще поспит.

Мама кивнула, присела рядом на край кровати:

— Знаешь, перед праздником всегда столько всего крутится в голове. И хорошее, и тревожное. Но праздник — он не про то, чтобы быть идеальной. Он про то, что можно просто быть.

Таня чуть наклонила голову, будто проверяла, правда ли эти слова ложатся ровно, и поняла — правда.

— Да, — тихо сказала она. — Сегодня мне хочется просто быть.

Через какое-то время Света всё-таки зашевелилась, потянулась, открыла глаза и сначала будто не поняла, где она, а потом увидела Таню у окна, кружку на тумбочке, солнце на полу — и улыбнулась:

— Тут так светло… Даже думать легче.

— Ага, — Таня подвинулась, освобождая место. — Садись. Какао еще теплое.

Света села, завернулась в плед, взяла кружку обеими руками, помолчала, а потом тихо сказала:

— Я… я сегодня хочу попробовать. Ну, сходить за покупками. И познакомиться с Леной. Если ты будешь рядом.

Таня кивнула, не делая из этого большого подвига, просто как будто это самое обычное дело:

— Буду. Мы просто пойдём, посмотрим на гирлянды, попьём горячий шоколад, и если тебе станет не по себе — сразу домой. Без вопросов.

Света чуть крепче сжала кружку, будто набиралась смелости из этого тепла, и снова посмотрела на окно, на падающие снежинки, на то, как солнце рисует на стекле золотые дорожки.

— Ладно, — прошептала она, и в этом «ладно» было не столько уверенности, сколько готовности попробовать. — Давай попробуем.

***

По торговому центру ходили толпы людей, всматриваясь в новогодние витрины. Кто-то из малышей тянул родителей в магазин игрушек — и на глазах у ребёнка вот-вот готовы были проступить слёзы: «Ну пожалуйста, это же последний подарок!»

Дети постарше замирали у окна кофейни: бариста будто не просто наливал кофе, а устраивал настоящее новогоднее представление — рисовал на пенке снежинки и оленей, ловко подбрасывал питчер[1]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Специальный металлический сосуд, который используют вместе с кофемашиной для взбивания молока паром.