Илья Петрухин NIGHT DRAGON CHRONICLES

Глава 1

За окном – ни огня. Только стена черноты, в которую вплетается бесконечный, монотонный шум дождя. Он барабанит по карнизу, стучит по подоконнику, стекает по стеклу невидимыми в темноте ручьями, создавая ощущение, будто весь мир замер в ожидании и плачет.

Резкая вспышка разрезает мрак. Холодный, белый свет монитора вырывает из пустоты часть комнаты: край стола, потертый стул, бледные руки, лежащие на столешнице.

За столом – молодая женщина в форменной рубашке защитного цвета. Воротник накрахмален, но плечи словно примяты невидимой тяжестью. Это Ван Ся. Ей двадцать восемь, но сейчас, при этом мертвенном свете, она кажется почти девочкой, потерявшейся в слишком взрослой форме.

Перед ней, прислоненная к настольной лампе, стоит фотография в скромной рамке. Капитан Ван Кэ. Пятьдесят лет. Форма сидит на нем идеально, лицо суровое, обветренное, но глаза… глаза добрые. С фотографии они смотрят на дочь с той особенной отеческой теплотой, которую не способны передать никакие награды и звания.

Ван Ся смотрит на отца долгим, немигающим взглядом. Прошел день похорон. Люди ушли, слова соболезнований стерлись из памяти, осталась только эта звенящая тишина в груди и шум дождя. Она выглядит опустошенной. Уставшей настолько, что даже слез не осталось.

Тишину разрывает звук.

Тонкий, настойчивый писк раздается от планшета, лежащего тут же, на столе. Это не обычный сигнал вызова или сообщения от коллег. Звук чужеродный, режущий слух, пробивающийся сквозь вату усталости.

Ван Ся медленно поворачивает голову. Экран защищенного полицейского устройства светится в темноте призывным маяком. Она берет его в руки. Пальцы касаются холодного металла корпуса.

На экране – всплывающее окно. Минимум информации, максимум напряжения:

Входящее зашифрованное сообщение.

Приоритет: Максимальный.

Источник: Неизвестен.

Секунда колебания. Инстинкты, вбитые годами службы и генетически унаследованные от отца, берут верх над апатией. Она проводит большим пальцем по сенсору. Биометрия пройдена.

Планшет начинает загружать пакет данных. На экране ползет тонкая полоска прогресс-бара. 10%… 27%… Медленно, мучительно медленно. Тишина в комнате становится невыносимой, заполняясь лишь электрическим гулом техники и шелестом дождя. 45%… 78%… 100%.

Экран меняется. Вместо привычных протоколов и баз данных перед ней открывается интерфейс криптовалютного кошелька. Ван Ся смотрит на цифры, не сразу понимая их значение. Просто набор символов. Баланс.

5 000 000 юаней.

Цифры впечатываются в сетчатку. Пять миллионов. Она пересчитывает нули. Раз, два, три… пять нулей после пятерки. Пять. Миллионов.

Глаза Ван Ся расширяются. Сонная оцепенелость слетает, как шелуха. Она переводит взгляд с экрана на фотографию отца. Его глаза на снимке, кажется, смотрят еще пристальнее, еще тревожнее. Кто и зачем присылает ей состояние, равное нескольким годам ее жизни, в день похорон отца?

Планшет в ее руке снова вибрирует, заставляя вздрогнуть. Новое сообщение. На этот раз иконка динамика. Голосовое.

Дрожащим пальцем она нажимает «воспроизвести». Из динамика доносится голос. Чужой, искаженный до неузнаваемости, прошедший через сотню модуляторов – низкий, шелестящий, лишенный эмоций, как у машины.

«Ваш отец, капитан Ван Кэ, был человеком чести. Его смерть не была случайной».

Сердце пропускает удар. Воздух в комнате становится вязким, как вода.

«Это только начало. Ищите того, у кого есть второе послание. Знак четырех драконов укажет путь».

Щелчок. Сообщение обрывается.

Тишина обрушивается на комнату с новой силой. Слышно только, как бешено колотится сердце где-то в горле. Ван Ся застывает, превратившись в статую. Дождь за окном, словно подчиняясь невидимой команде, усиливается. Теперь это не тихий плач, а яростная барабанная дробь.

В свете монитора ее лицо, и без того бледное, становится белее мела. Она снова смотрит на отца. На его добрые глаза. На его парадную форму. Случайность? Несчастный случай на службе?

Ее рука сжимает планшет так сильно, что костяшки пальцев белеют. Пять миллионов. Знак четырех драконов. Второе послание.

Мир за окном тонет в дожде, а мир Ван Ся только что рухнул в новую, неизведанную пропасть.

Лофт встречает утро огромными окнами, за которыми распластался Пудун – деловой монстр из стекла и бетона, еще не проснувшийся, но уже подернутый золотистой дымкой начинающегося дня. Солнце только встает, и его первые лучи скользят по идеально вычищенному полу, по стеллажам с книгами, по стенам, где вместо картин – интерактивные панели, транслирующие в реальном времени графики фондовых рынков и карты загруженности городских магистралей.

Здесь царит порядок. Холодный, выверенный, математический порядок человека, который привык контролировать хаос.

Лон Шаорань лежит на диване. Дорогой костюм, сшитый вручную, сидит на нем безупречно даже в такой расслабленной позе, но отсутствие галстука и расстегнутая верхняя пуговица рубашки выдают: формальности ему чужды. Ноги закинуты на подлокотник, в одной руке – фарфоровая чашка с утренним кофе, в другой – потрепанное издание «Собаки Баскервилей». На английском. Он читает, но скука, въевшаяся в каждую линию его тела, кричит громче любого текста. Ему все это уже давно знакомо. Все предсказуемо.

Кроме девушки, сидящей на полу у его ног.

Ван Ся. Она не спала всю ночь. Под глазами – тени, форма помята, волосы выбились из когда-то строгого пучка. Перед ней на низком стеклянном столике лежит планшет. На экране застыл интерфейс криптокошелька. Пять миллионов. Пять миллионов юаней, которые перевернули ее жизнь двенадцать часов назад.

– Пять миллионов, – говорит она тихо, почти шепотом, будто боится, что цифры услышат и исчезнут. – Просто упали с неба. И это сообщение… про отца.

Лон Шаорань, не отрываясь от книги, издает короткий горловой звук:

– Хм.

В этом «хм» нет ни удивления, ни сочувствия. Просто констатация факта. Единица информации, поступившая в систему.

Ван Ся вскидывает голову. В усталых глазах вспыхивает вызов.

– «Хм»? Это все, что ты можешь сказать? Мне предлагают деньги за расследование смерти моего отца!

Лон Шаорань медленно закрывает книгу, закладывая палец между страниц, чтобы не потерять место, и садится. Теперь он смотрит на нее в упор. Взгляд темных глаз спокоен, как гладь озера в безветренный день. Слишком спокоен. Слишком просчитывающий.

– Я сказал «хм», потому что думаю. Это разные вещи, – его голос ровен, в нем нет ни капли раздражения, только терпеливое объяснение ребенку сложной теоремы. – Во-первых, тебе не предлагают деньги. Тебе их уже дали. Во-вторых…

Он тянется к планшету. Ван Ся не сопротивляется. Его длинные пальцы порхают по экрану с пугающей скоростью, открывая то, что скрыто от обычного пользователя за семью печатями. Скрытые свойства файла, метаданные, блоки кода.

– Это не просто перевод, – Лон Шаорань протягивает ей планшет обратно, но указывает на едва заметную строку в самом низу. – Это «умный контракт». Средства будут разморожены только после того, как ты выполнишь определенные условия. Какие именно – пока неясно. Твой таинственный покровитель играет в долгую.

Ван Ся забирает планшет. Вглядывается в строчки кода, которые для нее – китайская грамота. Пальцы сжимают холодный корпус.

– Я пойду в участок, – говорит она решительно, вставая с пола. – Отцу помогало много людей. Инспектор Ли знал его…

– Не ходи. Пока.

Его голос звучит негромко, но в нем появляется сталь. Лон Шаорань поднимается с дивана одним плавным движением и подходит к окну. За стеклом просыпается город. Солнце золотит шпили небоскребов, запуская новый виток бесконечной гонки.

Он оборачивается к ней. Солнечный свет падает на его лицо, делая черты еще более точеными, почти скульптурными.

– Если это ловушка – ты приведешь охотников прямо к себе. Если это правда – тот, кто убил твоего отца, все еще там. В участке. Или рядом с ним.

Пауза. Тишина в лофте становится абсолютной, даже системы вентиляции работают беззвучно. Слышно только, как где-то далеко, за стеклом, гудит просыпающийся мегаполис.

Лон Шаорань смотрит на Ван Ся. На ее упрямо сжатые губы, на затравленный блеск в глазах, на то, как она сжимает планшет, будто это единственное, что у нее осталось.

– Дай мне час, – говорит он просто.

Это не просьба. Это констатация. Час – и у него будет ответ. Час – и он разберет этот «умный контракт» на атомы, найдет отправителя, просчитает цепочку транзакций, пророет тоннели цифровых следов туда, где их никто не прятал, потому что считал себя неуязвимым.

Ван Ся молчит. Она смотрит на него – человека, которого знает всего несколько месяцев, который пускает ее в свой стерильный мир и читает детективы на языке Шерлока Холмса. Он не похож на полицейских. Не похож ни на кого из ее знакомых. Но почему-то, глядя на его спокойное лицо и этот город за его спиной, она впервые за двое суток чувствует, что можно выдохнуть.

Она кивает.

Лон Шаорань отворачивается к окну, доставая из кармана тонкий, почти невесомый коммуникатор. Его пальцы уже пляшут по экрану, запуская цепочку алгоритмов.

Час пошел.

Они выходят из лофта через пятнадцать минут, а не через час. Лон Шаорань не нашел ничего, что заставило бы его передумать, но и не нашел ничего, что могло бы их остановить. Умный контракт был чист. Слишком чист. Идеально чист. Это значило только одно: тот, кто его составлял, знал свое дело так же хорошо, как и он сам.

Ван Ся переоделась в свежую форму – запасная всегда висела в шкафу Лон Шаораня, с тех пор как она осталась у него впервые. Он не спрашивал, зачем полицейскому оставлять вещи в чужой квартире, а она не объясняла. Это было одним из тех негласных правил, которые устанавливаются сами собой.

Сейчас она шла чуть впереди, набирая на ходу сообщение в служебный чат. Лон Шаорань накинул пиджак – идеально севший на плечи, темно-синий, почти черный – и застегнул запонки на ходу, не глядя. Привычка человека, который одевался на ощупь сотни раз.

Лифт спустил их в подземный паркинг, но они прошли мимо его "Майбаха", даже не взглянув.

– Такси, – коротко бросил Лон Шаорань в пространство, и приложение на его телефоне уже нашло ближайшую машину.

Через четыре минуты они сидели на заднем сиденье серебристого "Бика", и за окном поплыли утренние улицы Шанхая. Город просыпался окончательно: сновали доставщики еды на мопедах, спешили офисные работники с кофе в руках, открывались магазинчики с паром от свежих баоцзы.

Водитель – пожилой шанхаец с цепочкой ключей на поясе – бросил взгляд в зеркало заднего вида на форму Ван Ся, потом на идеальный костюм Лон Шаораня, и благоразумно промолчал. В этом городе научились не задавать вопросов.

Ван Ся смотрела в окно, но ничего не видела. Пальцы теребили край планшета.

– Ты ничего не сказал про отца, – тихо произнесла она, не оборачиваясь. – Там, в квартире. Ты сказал "хм". Спросил про контракт. Но ничего не сказал про него.

Лон Шаорань молчал несколько секунд, глядя на встречные машины.

– Я не знал твоего отца, – ответил он наконец. – Я не могу сказать ничего такого, что облегчило бы твою боль. Слова соболезнования – это просто слова. Они ничего не меняют.

– А что меняет?

– Правда.

Он повернулся к ней. В его глазах не было привычной отстраненности. Там было что-то другое. То, что он редко позволял себе показывать.

– Тот, кто послал тебе деньги, сказал, что его смерть не была случайной. Если это ложь – я помогу тебе это доказать, и ты сможешь похоронить отца с миром, зная, что это был просто несчастный случай. Если это правда – я помогу тебе найти тех, кто это сделал. И тогда слова соболезнований будут не нужны.

Такси свернуло на набережную, и на мгновение открылся вид на реку, серую и спокойную под утренним небом.

– А ты? – спросила Ван Ся, наконец поворачиваясь к нему. – Почему ты помогаешь?

Лон Шаорань чуть склонил голову, будто обдумывая ответ. Или будто решая, стоит ли говорить правду.

– Потому что мне интересно, – сказал он просто. – Кто-то потратил огромные деньги и невероятные усилия, чтобы втянуть дочку капитана полиции в игру, правил которой мы пока не знаем. Я хочу узнать, кто это и зачем. И еще…

Он запнулся. Всего на секунду.

– И еще потому, что ты не спала двое суток, но все равно готова идти. Потому что ты не заплакала ни разу при мне, хотя твой мир только что рухнул. Потому что ты держишь этот планшет так, будто это не улика, а его фотография.

Ван Ся отвела взгляд. Горло сжалось.

– Заткнись, – прошептала она. – Просто заткнись.

Такси остановилось у светофора. Водитель деликатно сделал музыку чуть громче – лаунж на расслабленных частотах.

– Заткнулся, – кивнул Лон Шаорань и снова уставился в окно.

Они проехали еще два квартала в тишине. Той самой тишиной, которая бывает только между людьми, которым не обязательно говорить, чтобы понимать друг друга.

– Там будет непросто, – сказала Ван Ся, когда впереди показалось серое здание участка. – Ли Шуфэн, инспектор… он не любит чужаков. Особо таких, как ты.

– Богатых?

– Умных.

Лон Шаорань усмехнулся уголками губ.

– Тогда нам стоит подготовиться к самому худшему.

Машина остановилась у высоких ворот с гербом. Ван Ся расплатилась, не глядя на сумму – приложение сделало все само. Они вышли под серое шанхайское небо, и дождь, затихший на время поездки, снова начал накрапывать.

– Идем, – сказала Ван Ся, поправляя воротник.

Лон Шаорань оглядел здание. Обычный районный участок. Серая архитектура, тусклые окна, пара полицейских машин во дворе. Ничего примечательного.

Но где-то там, внутри, ждал человек со вторым посланием. Или с пулей.

Он поправил манжету рубашки, скрывающую тонкий коммуникатор на запястье, и шагнул следом за Ван Ся под начинающийся дождь.

Инспектор Ли закрывает дверь кабинета. Щелчок замка звучит неестественно громко в пропитанном пылью и бумажной трухой воздухе. Он не садится. Стоит, прислонившись спиной к двери, и смотрит на Ван Ся так, будто видит привидение. Будто видит ее отца.

– Откуда вы это взяли? – голос Ли хриплый, прокуренный, с металлическим привкусом усталости. Он кивает на планшет в руках Ван Ся. На то самое голосовое сообщение, которое она уже готова поставить ему.

Ван Ся поднимает экран, но не включает звук. Достаточно того, что Ли видит интерфейс, видит искаженный голосовой файл.

– Пришло само, – говорит она. – Вы знали моего отца?

Ли молчит. Секунда. Две. Пять. Тишина в кабинете давит на уши, смешиваясь с далекими звуками участка – где-то звонит телефон, переговариваются дежурные, шуршит принтер.

Потом он отлепляется от двери, тяжелой походкой подходит к столу, садится в скрипучее кресло. Долгим, почти старческим движением тянется к нижнему ящику. Достает потертую, выцветшую папку. Штамп на обложке въелся в картон так глубоко, что кажется частью материала: «АРХИВ. ДЕЛО № 714-К».

Папка с глухим стуком падает на стол. Пыль взлетает в луче утреннего света, пробивающегося сквозь грязное окно.

– Твой отец, Ван Ся… – Ли поднимает на нее глаза. В них усталость, замешанная на чем-то древнем, похожем на вину. – Был моим напарником. Десять лет назад.

Ван Ся застывает. Потрясение плещется в глазах, стирает с лица остатки цвета. Она не знала. За десять лет службы отец ни разу – ни разу! – не упомянул, что работал с Ли.

Руки сами тянутся к папке. Пальцы дрожат, открывая обложку. Внутри – запах времени, запах еще более старой бумаги, чем та, что громоздится на столе инспектора. Фотографии. Протоколы. Выцветшие квитанции.

Одна фотография заставляет воздух застрять в горле. Двое мужчин в форме, молодых, полных сил, стоят на месте какого-то происшествия – обгоревшая машина, кордоны, дым. Один – ее отец. Капитан Ван Кэ. Второй – Ли. Грузный даже тогда, но без седины, без этой мертвой усталости в глазах.

Лон Шаорань бесшумно подходит, берет папку из рук Ван Ся. Листает быстро, цепко, сканируя информацию с той пугающей скоростью, с которой обычно читают только машины.

– Дело о пропаже… – он поднимает глаза на Ли. – «Цифрового Слепка»? Что это?

Ли откидывается в кресле. Скрежет пружин режет слух.

– Революционная технология. Нейроинтерфейс нового поколения. Разрабатывалась для армии, – слова даются ему тяжело, будто он вытаскивает их из самой глубокой памяти, где они пролежали десять лет под спудом забвения. – Ее украли прямо из лаборатории до того, как проект засекретили окончательно. Владелица – Мэри Морстэн. Дочь генерала Морстэна, начальника службы безопасности того объекта.

Ван Ся переводит взгляд с фотографии на Ли.

– И мой отец вел это дело?

– Мы вели, – поправляет Ли, и в этом «мы» слышится эхо старых времен. – Вместе. Нашли подозреваемых – четверых хакеров, работавших на острове. Но прежде, чем мы смогли их допросить, дело забрали «наверх». Закрыли. А через месяц… твой отец погиб.

Лон Шаорань всматривается в старую фотографию с места происшествия. Обгоревшая машина. Следы на земле. Фигуры вдалеке.

– Несчастный случай? – его голос ровен, но в нем чувствуется сталь.

Ли смотрит ему прямо в глаза. Взгляд инспектора тяжелый, как намокшая шинель, и чистый, как лед.

– Так было написано в рапорте. Я не поверил тогда. Не верю и сейчас. Но у меня не было доказательств.

Тишина повисает в комнате, густая, как смог над Шанхаем. Слышно только, как Ван Ся сжимает край стола – дерево жалобно поскрипывает под пальцами. Ее лицо каменеет. Глаза высыхают, превращаясь в два куска темного льда.

– Где сейчас Мэри Морстэн? – голос не дрожит. Ни на миллиметр.

Ли тянется к стопке бумаг на краю стола, долго ворошит их прокуренными пальцами, пока не находит то, что ищет. Визитка. Потертая, с загнутыми углами, но вполне читаемая.

Он протягивает ее Ван Ся. На карточке – имя, адрес за городом, номер телефона.

– Тихая жизнь, – говорит Ли с горькой усмешкой. – За городом. Боится собственной тени.

Ван Ся берет визитку. Смотрит на нее, будто это не кусок картона, а ключ ко всем тайнам вселенной.

Лон Шаорань закрывает папку. Аккуратно, почти благоговейно кладет ее обратно на стол.

– Инспектор Ли, – говорит он, и в его голосе появляется то, чего Ван Ся еще не слышала: уважение. – Если мы найдем что-то, что связывает старое дело со смертью капитана Вана… вы поможете?

Ли смотрит на него долго. Оценивает. Взвешивает.

– Я ждал этого десять лет, – отвечает он просто. – Позвоните, когда будет нужно.

Ван Ся прячет визитку в нагрудный карман формы. Там, где бьется сердце.

Они выходят из кабинета, и за спиной остается скрип кресла и тяжелый взгляд человека, который нес свой крест молчания слишком долго.

Старый дом встречает их сыростью и запахом прелой листвы. Вечер опускается на пригород Шанхая быстро, как тяжелая занавеска, отрезающая остатки дневного света. Высокий забор густо увит плющом – сквозь зелень мерцают красными глазками камеры наблюдения.

Лон Шаорань останавливается у калитки, запрокидывает голову, разглядывая систему безопасности с профессиональным интересом коллекционера, рассматривающего редкий экспонат.

– Система наблюдения десятилетней давности, – произносит он негромко, будто размышляя вслух. – Дорогая по тем временам. Сейчас – дешевая мишень для любого хакера-любителя.

Он переводит взгляд на Ван Ся. В сгущающихся сумерках его глаза кажутся почти черными.

– Она не защищена. Она просто прячется.

Ван Ся не успевает ответить – калитка со скрипом приоткрывается. На пороге стоит женщина, которой можно дать и тридцать, и сорок пять – в зависимости от того, сколько горя вместил в себя взгляд. Мэри Морстэн. Когда-то красивая, теперь изможденная, с глубокими тенями под глазами и преждевременной сединой в темных волосах. Одежда простая, почти бедная – свитер с вытянутыми рукавами, потертые джинсы.

– Вы из полиции? – голос тихий, с хрипотцой. – Инспектор Ли звонил.

Ван Ся достает удостоверение, но Мэри даже не смотрит. Она смотрит на Лон Шаораня. Долго. Изучающе. С тем особенным выражением, которое бывает у людей, привыкших ждать подвоха от каждого нового лица.

– Мисс Морстэн, – Ван Ся делает шаг вперед, перекрывая линию взгляда. – Нам нужно поговорить о том, что случилось десять лет назад.

Мэри вздрагивает. Слово «десять» бьет ее наотмашь, будто она каждый день считает эти годы, каждый час, каждую минуту. Но она отступает в сторону, пропуская гостей в дом.

Внутри дом производит странное впечатление. Жилой и нежилой одновременно. Мебель есть, но ею явно не пользуются. На стенах – дорогие картины в массивных рамах, но почти все прикрыты тканью или белой бумагой, будто хозяйка не хочет видеть то, что на них изображено. Или не хочет, чтобы это видели другие.

Мэри опускается в кресло – единственное, что стоит не у стены, а в центре комнаты, будто трон или место для допроса. Сесть не предлагает. Ван Ся и Лон Шаорань остаются стоять.

– Я все рассказала тогда, – голос Мэри звучит устало, безжизненно. Слова выучены наизусть, отрепетированы за годы повторений разным людям в разной форме. – Много раз. Технологию «Слепок» создавал мой покойный муж. После его смерти я хотела передать разработки отцу, для армии. Но их украли. Четверо… монстров с острова.

Лон Шаорань медленно движется по комнате, рассматривая прикрытые картины, запыленные поверхности, оставленную на столике чашку с давно остывшим чаем. Он останавливается у одного из полотен, приподнимает край ткани. Под ней – абстрактная композиция, дорогая, но не вызывающая.

– Вы знали их имена? – спрашивает он, не оборачиваясь.

Мэри смотрит на его спину с тем же напряжением, с каким смотрела на камеры.

– Их позывные. Джонатан Смолл, Тонга, Махомет Сингх, Абдулла Хан. Хакеры. Отец нанял их для обслуживания систем острова. Ошибка.

Ван Ся делает шаг ближе к креслу.

– Что с ними стало?

Мэри криво усмехается. Усмешка выходит некрасивой – уголок губ дергается, обнажая нерв.

– Трое мертвы. Убиты при загадочных обстоятельствах в течение года после кражи. А Смолл… исчез. Как сквозь землю провалился.

Ван Ся и Лон Шаорань обмениваются взглядами. В этом взгляде – понимание того, что пазл начинает складываться, но пока слишком много деталей не хватает.

– Ваш отец, генерал Морстэн… – Лон Шаорань наконец поворачивается от картины. – Его тоже подозревали.

Мэри вскидывается, как раненая львица. В глазах вспышка – не просто гнева, а яростной, выстраданной защиты.

– Мой отец был солдатом! – голос срывается на крик. – Он охранял тот остров! Его оговорили!

Она резко встает, сжимая кулаки. Вся ее изможденность, вся усталость исчезают – перед ними женщина, готовая рвать глотку за память отца.

– Я сказала все, что знаю. Уходите. Мне не нужны новые проблемы.

Ван Ся не двигается. Только смотрит прямо в глаза Мэри.

– Мисс Морстэн, мой отец погиб, расследуя это дело. Я не уйду.

Мэри замирает. Гнев в ее глазах сменяется чем-то другим – удивлением, неверием, и наконец – болью. Той самой болью, которую Ван Ся узнает, потому что носит ее в себе каждую минуту последних двух дней.

Она смотрит на Ван Ся долго. Очень долго. И в этом взгляде происходит что-то важное – стена между ними трескается, пропуская свет.

– Твой отец… Ван Кэ… – голос Мэри становится тише, почти неслышным. – Он был единственным, кто не кричал на меня. Кто слушал.

Она садится обратно в кресло, будто силы оставили ее.

– Он приходил сюда, в этот дом, за день до своей смерти. Сказал, что нашел ниточку. Что тот, кто заказал кражу, ближе, чем кажется.

Пауза. Тишина в гостиной становится осязаемой.

– Я думала, он имел в виду кого-то из полиции.

В этот момент мир взрывается темнотой.

Свет гаснет мгновенно – не постепенно, не с мерцанием перегорающей лампочки, а резко, будто кто-то выдернул провод из реальности. Наступает абсолютная чернота, в которой даже собственной руки не видно.

– Что за… – начинает Ван Ся.

Звон разбитого стекла из соседней комнаты режет слух, как ножом по нервам.

В следующую секунду чья-то рука – сильная, сухая, горячая – сжимает запястье Ван Ся. Голос Лон Шаораня звучит прямо у уха, почти беззвучно, но с металлической четкостью:

– На пол!

Он тянет ее вниз, и они вместе падают на холодный пол за секунду до того, как в темноте слышится еще один звук.

Щелчок.

Совсем рядом.

Тот, который издает перед выстрелом взведенный курок.

Темнота накрывает дом плотным, непроницаемым куполом. Единственное, что существует в этой чернильной мгле – звуки. Шаги. Быстрые, крадущиеся, то приближающиеся, то удаляющиеся. Приглушенное дыхание. Шорох одежды, трущейся о стены. И где-то совсем рядом – тяжелое, испуганное сопение, которое не сразу опознаешь как свое собственное.