– Я специально попросилась поехать на практику в Крым, – запоем рассказывала Маша, не разобравшись, с кем она имеет дело, – У меня просто огромный опыт развязанных и проигранных информационных войн! Я всех убеждала, я писала, что Крым должен быть украинским, но там совершенно непробиваемые люди, они нуждаются в длительном воспитании украинскостью!
– Всевозможные ультраполитические партии традиционно противостоят центральной власти как таковой, – вмешался Тихомиров, – Потому что их главной целью является смена существующего строя, слишком жесткого или слишком мягкого, причем зависит это не столько от самого режима, сколько от левизны или правизны ультраполитиков. В уважающих себя государствах, наличествуют и ультраправые, и ультралевые группировки, которые борются с центральной властью и друг с другом одновременно. У нас же, ибо украинская душа – потемки, все ультрапартии смело можно отнести к ультраправым, то есть тяготеющим к жесткому государственном контролю за жизнью общества. Причем всех политических ультра довольно легко позиционировать географически – восток и запад. И не суть важно, как они называются на сегодняшний день. На смену Руху, КУНу, УНА-УНСО пришла ВО «Свобода». На смену РДУ, «За Русь единую!», ПСПУ пришел «Русский Блок». Перемена названия не меняет сущность ни на йоту, тем более что в ряды злокачественных ультраправых образований подтянулись все те же деятели. Поэтому можно смело именовать ультраправых украинствующих просто «западенцы», а ультраправых пророссийских – «схиднякы».
Украинская беда проходит по Днепру – левый берег хочет установить фашизм в своих интересах, а правый – в своих. Мы же, университеты и средства массовой информации, вместо того, чтобы работать в интересах развития всего государства, старательно углубляем трещину между мирами западенцев и схиднякив.
Во время круглого стола, один из студентов «А5», юноша по имени Иван, предложил Ермакову серию статей, в которых будет сформулировано видение украинской идеи и дальнейшего развития страны молодежью. И Ермаков не отказался. Вечером Тихомиров спросил его, зачем ему в «Южнорусском вестнике», имеющим сверхзадачей восстановление исторического единства русского и украинского народов, укронационалистические статьи.
– Если нет денег на средства массовой информации, то наши действия – лучшая пропаганда. Как говорил апостол Павел, пусть христианин становится врачом, чтобы язычники, глядя на его милосердие, сами хотели становиться христианами. Я хочу сохранить роскошь быть объективным. Если он достойно напишет, я опубликую, даже зная, что я в принципе не согласен с тем, что он будет излагать.
Тихомиров с Настей вскоре исчезли из-за стола. Когда Андрей пошел к холодильнику за очередной бутылкой вермута, настин сарафан в подсолнухах висел на спинке стула, дверь в ванную была плотно закрыта, а за дверью слышался шум воды из душа.
Со дня знакомства в «А5» политолог Тихомиров стал постоянным автором ермаковского журнала «Южнорусский вестник». А когда Тихомиров пришел к выводу о неизбежности гражданской войны на Украине, то Ермаков стал одним из инструкторов центра тактико-специальной подготовки «Китеж».
Поздним вечером редактор отдела информационно-аналитических программ Саша Топчиенко прогуливался по дорожке между дачными домиками базы, занятой под проживание участников школы «А5». Рядом с ним шагал студент факультета журналистики Киевского Национального университета имени Шевченко Иван Иванов. Иван очень стеснялся своих предательски неукраинских имени и фамилии. Чувство чуждости украинской нации придавало ему сил в отстаивании ее идей. Сейчас он развивал Топчиенко проект цикла телепередач, в которых молодежь будет высказывать свои взгляды на национальную идею и свое видение будущего пути развития украинского государства. Двумя часами ранее он продвигал эту идею Андрею Ермакову и был воодушевлен тем, что тот не отказался.
Топчиенко не имел полномочий решать, что попадет в эфир Одесской облтелерадиокомпании, а что нет, но прямо отказать Ивану не решался и был вынужден ближе к полночи выслушивать его захлебывающиеся аргументы в пользу украинского языка, развиваемые на русском языке.
Проходя мимо домика, в котором обосновались преподаватели «А5», они увидели в освещенном окне профиль Марии. Она стояла, прижавшись спиной к шкафу и глядя в пол что-то говорила. К ней неспешно подошел Ермаков, появившийся из глубины комнаты, вторгся в ее личное пространство, приблизил свое лицо к ее и принялся расстегивать блузку у нее на груди. Мария всплеснула руками, да так и осталась стоять, вроде как собираясь, но не находя сил его оттолкнуть. Топчиенко с Ивановым успели увидеть белые машины груди, выпавшие из лифчика, а потом Ермаков выключил свет.
Утром Марии в школе «А5» не оказалось.
– Что ты с ней такого делал, что она сбежала? – поинтересовалась Настя. На правах девушки Тихомирова она считала возможным задавать самые интимные вопросы.
– Ничего противоестественного, – отмел Ермаков ее подозрения, – все тоже самое, что я со всеми делаю.
– А почему тогда она сбежала, не оставив обратного адреса? – спросил Тихомиров.
– Потому что ей теперь мучительно стыдно, – ответила за Ермакова Настя, – Вы же видели, что девушка очень закомплексованна. Тем более, сначала она запала на Лешу, а потом дала Андрею. Теперь она очень стесняется, что отдалась первому встречному, к тому же не тому, которому хотела. Нормальный секс, мужчины, важнейшая составляющая психического здоровья. Когда он есть, это кажется естественным и не замечается. Как хорошее здоровье, о нем не думают, пока оно не беспокоит. Но когда секса нет… становятся молодыми политиками.
Настин вывод, неожиданный, но верный, Ермаков много раз вспоминал потом, и когда на Майдане горели спецназовцы, и когда обколотые наркотой «черные человечки» – группы «Правого сектора», одетые в черную форму, обстреливали позиции ополчения Донбасса стоя в полный рост и не обращая внимания на потери.
***
Дома Поручик поставил турку на плиту, выложил на стол оба пистолета и обе гранаты, и набрал Доброго.
– Как сам?
– Своим чередом.
Фразы были условлены заранее. Если бы Доброго повязали, он ответил бы: «Все путем».
– Давай, подъезжай.
Такой же разговор состоялся у него с Востоком, после чего Поручик выпил кофе, забрал гранаты с пистолетами, уложил их в разгрузку, которую носил под курткой, и вышел из дома.
Добрый и Восток не раз бывали у него и случись так, что за ними будет «хвост» или что-то вынудит любого из них предать, Поручик хотел наблюдать за этим со стороны. Он прошел до самого начала улицы дачного поселка, перелез через забор, забрался в пустующую голубятню и улегся у смотровой щели, которую проделал заранее.
Восток пришел первым, взял ключ в почтовом ящике и вошел. Вскоре появился Добрый, который успел отогнать машину в село, спрятать в гараже и вернуться в Одессу ночным соседским мотороллером, груженом мешками картошки и курами в прицепе.
Выждав еще с полчаса, Поручик, так и не увидев никого лишнего, вернулся к себе. Восток и Добрый сидели на диване. Обнявшись с обоими партизанами, Поручик предложил: «Кофе?»
– Черный, две сахара, рюмку коньяку, – согласился Восток.
– Коллеги, – сказал Поручик, наливая кофе в большие чайные чашки, одну с петухами, другую с надписью «За ВДВ!», – Вы знаете мое мнение обо всем этом содоме – унылом мероприятии, называемому терактом. Я пригласил сюда вас двоих, как наиболее деятельных и думающих единомышленников, я бы больше сказал, как друзей. Я не утратил надежды убедить вас, что здесь ничего серьезного совершить не удастся. Мне самому непонятна такая вялая, апатичная, не сказать еще хужей, позиция российской разведки. Я теряюсь в догадках, но пока ничего хорошего предположить не могу. Я предлагаю вам в последний раз – выезжайте в Крым, в Севастополе вас встретят, помогут перекантоваться и отправиться дальше – в Новороссию, на Донецк, кружным путем, через российскую границу.
– А ты сам?
– А я сам скоро подъеду по тому же адресу, но мне нужно чутка задержаться. Я хочу обеспечить себе возможность вернуться, если вдруг это еще не конец нашей деятельности на Украине. А для этого мне необходимо обеспечить себе алиби на все время пребывания в Донецке. Все необходимые контакты, как в Севастополе, так и в Донецке, у вас есть. Я хотел бы встретить вас в Донецке через неделю и уже воевать всерьез, а не размазывать кашу по тарелке, как здесь.
– Наши пошли сегодня ночью бить банкоматы и срывать борды.
– Боюсь, что они обречены на скорое и болезненное уничтожение. По-моему, глупо садиться на несколько лет в тюрьму ради сомнительного удовольствия разворотить банкомат «Приватбанка» или измазать портрет Тягнибока. Вы знаете, что я пытался убедить партизан в бессмысленности мелкохулиганских выходок, но их ненависти нужен выброс. Мы напрочь отрезаны от ресурсов – оружия, техники, взрывчатки, финансирования, документов. На кустарном уровне, как вышло у Востока с гранатометами, мы в два счета провалимся. Сколько угодно можно ругать украинскую милицию за лень, паскудство и недобросовестность, но они не могут раскрыть только то, чего раскрывать не хотят.
Так что, всех люблю, целую, обнимаю крепко, как говорят в американских боевиках, рад был служить с вами, ребята, надеюсь всех еще увидеть. За сим прощаюсь.
Но попрощались они не сразу. Сначала Поручик, вместе с Добрым, вернулись в село на разгруженном на Привозе мотороллере. Там Поручик пересел в автобус, следующий рейсом Одесса – Киев, чтобы не беспокоить участников плана «Перехват», прочесывающих вокзалы.
Гражданская война началась для Поручика 20 февраля 2014 года. Осознав и приняв этот факт, как свершившийся, Поручик почувствовал себя, как СССР после нападения Германии. Вроде ждали, вроде готовились, но думали, что еще не скоро, еще успеем… В итоге: оружия нет, снаряжение учебное, подготовка односторонняя, людей – кот наплакал.
– Если дело дойдет до уличных боев, то тут я – на коне, – размышлял Поручик, – Но до них еще дожить надо. Готовились воевать в любой точке мира, а не можем даже у себя дома. Знал же, что, не став хорошим пехотинцем, спецназовцем не станешь, но так хотелось поскорее по зданиям побегать, с высотным снаряжением поработать, из пистолета пострелять… Пострелял.
В своей пропаганде бандеровцы создали весьма привлекательный образ протестующего – молодой, красивый, два высших образования, хороший английский и фортепиано, с битой и в камуфляже. Такому нельзя не симпатизировать. Поручик был вынужден признаться, что к такому образу он стремился и сам. Нацисты переиграли русофилов организационно. Они заявили создание новой нации, а русофилы спорили и никак не могли определиться, русские они, малороссы или русскоговорящие украинцы? Укропы создали свой украинский миф, а русские своего не создали, запутавшись в оспаривании мифов о Великой Отечественной войне. Бандеровцы создавали нечто новое, чем и привлекли молодежь, а русские цеплялись за старое, как последние римляне. Укронационалисты призывали добиться лучшего одним броском и быть «за», а русские – терпеть и быть «против». Западенцы создавали свой украинский мир, а русские боролись против него вместо того, чтобы создавать свой русский мир. Украинцы атаковали, русские оборонялись, украинцы нападали, русские – искали примирения, западенцы навязали русским бой на своих условиях, теперь русские загнаны в угол. Но русские ответили. Не имея армии СМИ, владеющих умами, только делом можно было сорвать с нацистов ту маску свободы, человеческого достоинства и уважения к личности, которую создали себе банды мародеров, грабящих труп своей страны.
А ведь началось все буквально из ничего. Кучка студентов грелась у костра на Майдане, якобы они протестовали. На самом деле, они тусовались, но, чтобы придать смысл своим посиделкам, они убеждали друг друга и самих себя, что таково выражение их активной гражданской позиции. Ментам, дежурившим на площади, они не очень-то и нужны были, мешали разве что разойтись по домам и спокойно лечь спать. И тут кто-то имеющий власть приказывать милиции, приказывает студентов гнать в три шеи. Менты есть менты, вчерашние гопники, надевшие погоны, не в состоянии общаться с гражданами иными способами кроме пинков и ругани, что протестующие студенты в полной мере и испытали на себе.
Все это так и осталось бы рядовым инцидентом и очередной затаенной обидой граждан на ментов, если бы уже не дежурили в ожидании, когда начнется оскорбление детей действием, солдаты информационной войны. Инцидент был в нужном ракурсе, с ноткой истерики, освещен, а главное освещен действительно массово, как и положено средствам массовой информации.
На следующий день на Майдан вышло полстраны. Кто не доехал до Киева, вышли на Майданы в своих городах. Или, по крайней мере, уткнулось в телевизоры, переживая. И тут такое началось…
Вот кого на Майдане было не жалко, так это мусоров. Ведь заслужили весь порыв народного гнева вылившийся на них. И на этом феерия ментовского ничтожества не закончилась. Несмотря на то, что юго-восток Украины поддержал «Беркут», нарек их последней опорой и спасителями страны, повез им на Майдан горячий чай и шерстяные носки, спустя два-три месяца, весь «Беркут», кроме крымчан и донецко-луганских, плюясь и чертыхаясь, исправно взял под козырек и начал служить тем, кто убивал их на Майдане. Новые господа, искушенные в тонкой области подлости, потребовали от бывших беркутят вязки кровью и снова они послушно поехали на восток, убивать тех, кто поддержал их на Майдане.
– Когда я был маленьким, – думал Поручик, подъезжая к очередному блок-посту, – то, естественно, мечтал быть разведчиком. Я же думал, что будут спортивные машины, девушки-красавицы и костюмы от Версаче. Если бы тогда знать, что все будет так…
Во времена свободы слова, на Украине было около двух процентов реально упоротых укропов, искренне ненавидящих все русское. Это те самые два процента, которые поддерживали Ющенко в финале его провального правления. Теперь, после полугода войны против Русского мира, таких стало процентов тридцать. Во многом в этом оказалась виновата сама Россия, обещавшая, но не заступившаяся за своих – за русских, которых убивали только за то, что они русские и посмели этого не скрывать. Но еще 70 процентов жителей Украины оставались не прорусски настроенными, конечно, нет. Но антиукраински, это точно. В милиции и в армии, в больницах и на железной дороге, да даже в СБУ, оставались сотни потенциальных союзников донецкого восстания. Они не за Новороссию, но они тоже против нынешней украинской власти – власти плохо скрываемого нацизма. Единственное, пожалуй, где союзников было не найти – это в среде журналистов, чиновников и учителей. Им усиленно промывали мозги все 20 лет независимости, а тех, кому недопромыли, просто выжили.
Но вместо того, чтобы перерезать железнодорожные пути доставки техники и пополнений, уничтожать авиацию на земле, взрывать госпитали с карателями, партизаны выстрелили из гранатомета по пустому военкомату. В этой войне не одни укропы демонстрировали чудеса идиотизма.
Когда все это началось, многих не покидало ощущение нереальности происходящего. Градус абсурда настолько зашкаливал, что казалось, происходящее не сможет длиться долго. Вот-вот все развалится, закончится, кто-то же должен возопить о невероятности случающегося. Но оно продолжало случаться.
Карпаты. Август, 2012 года.
– Друзья мои, чтобы противостоять украинскому шовинизму, а я так понимаю это главное, что объединяет участников Русского Движения Украины, нужно иметь что предложить в ответ – динамично развивающуюся русскую культуру. В нашем движении я пока что увидел постулаты «объединяемся с Россией», «геть Европу!», «бандеровцы – фашисты». Эти же лозунги до нас использовало множество других русских движений, течений, курултаев, но ничего большего, чем демонстрацию недовольства достичь никто из них не смог. Хотим ли мы создать еще одно движение вечнонедовольных приподъездных бабушек? Эти лозунги способны привлечь только тех, кому за 50. Потому что молодым людям нужно материальное подтверждение истинности ваших убеждений. Лозунг украинствующих «движение в ЕС» он чем хорош? Тем, что всем и каждому известно, что в Европе сытно и безопасно, там права человека. А движение в РФ чем хорошо? Там такая же непроглядь, как и у нас. Нет ответа, зачем нам в Россию.
Так говорил Алексей Тихомиров вечером у жарко пылающего в густой тьме осенней ночи костра.
– Русская культура современности настолько обнищала и настолько скомпрометирована, что говорить нужно, прежде всего, о воспитании качественного человека, а не о пропаганде Русского мира в массах. Качественного человека, для которого целью жизни будет духовное, моральное и физическое совершенствование. А смыслом жизни – Христос. Иначе самосовершенствование быстро выродится в голое самолюбование. Не нужно вдаваться в пустые споры о том, существует или нет украинская нация. Нужно чтобы украинцы вновь захотели стать русскими. Мы могли бы обострять противостояние с украинствующими, если бы имели что им противопоставить. Пока что мы наблюдаем иное. Все, что русские противопоставляют украинцам, это советское, кроме веры и войны.
Вереница национальных конфликтов на Кавказе дала не только украинских наемников УНА-УНСО, она дала настоящих национальных русских героев, настоящесть подвига которых не нуждается в доказательствах. Сферами развития русского влияния на Украине должны быть религия, образование и военное дело. Это ведь и есть основные составляющие понятия «русская культура», или, наверное, более точным было бы назвать их не основными, а необходимыми. Ведь в условиях полнейшего краха культуры как таковой, эти три столпа уцелели, устояли, а в случае с верой и войной – укрепились качественно настолько, как и мечтать было нельзя. Вера и война – это те понятия, которые горнило несчастий только укрепляют.
Карпаты – серьезные, взрослые горы, где водятся настоящие хищники – волки и медведи, по ночам там холодно, так что неэкипированный человек вполне может замерзнуть, а до ближайшего человеческого жилья может быть настолько далеко, что не дойти за дневной переход. Ивана, несмотря на его явные националистические закидоны, взяли с собой в первый горный рейд «Китежа». Его не пытались перековать, согласно ермаковскому постулату «лучшая пропаганда – наша работа», просто Тихомиров сам не понимал, чего он хочет добиться, поэтому подтягивал к движению всех, интересующихся военно-спортивной деятельностью. Так в карпатском рейде «Китежа» оказались представитель православного и русофильского Запорожского казачества Никита, представитель украинствующей интеллигенции Иван, убежденные русские патриоты Тихомиров и Ермаков, изнывающие от нереализованности и просто интересующиеся всем в силу своего возраста Настя и Настя, которые соответственно были любовницами Тихомирова и Ермакова, а также случайно приблудившиеся подростки Егор, Артем и еще один Никита. На Ивана Карпаты произвели неизгладимое впечатление, сравнимое разве что с первым уездом из дома. Ему сразу стало понятно, почему бандеровская партизанщина укрывалась именно в Карпатах. Горы – приют свободных.
– Война безусловно будет, – ранним утром Тихомиров с Ермаковым сидели на берегу одного из бесчисленных карпатских ручьев. «Китеж» заблудился в низкой густой поросли елок, настолько частой, что сквозь них было не продраться. Время было позднее, так что ночевать решили прямо здесь. Солнце, осветившее склон горы, сплошняком заросший елочным молодняком, встало в четыре утра, перебудив всех. Теперь китежане завтракали, вяло потягиваясь и зябко поеживаясь. А Тихомиров рассуждал, потому что Ермаков хотя и открыл глаза, но еще не проснулся. Павла видимо беспокоила эта тема и требовалось высказаться, потому что сомнамбулическое состояние Ермакова не мешало ему вещать.
– Насколько я могу судить, война будет в Крыму – это наиболее вероятный район. Могут доверить проливание первой крови крымским татарам, которые сейчас основной оплот украинства в Крыму. Среди татар сильно влияние как чеченской диаспоры – бежавших после войны боевиков, так и турецкое – окормляющее создание единого мирового исламского халифата. Могут поступить по сценарию бархатных революций. Кто-нибудь из свидомых патриотов переоденется в шапку-ушанку и косоворотку и убьет балалайкой беременную татарку. На месте преступления «потеряет» деревянную ложку, расписанную под хохлому. Не в этом суть, способ развязать войну найдется. Не так уж давно безумная старуха украинского политикума Фарион требовала распределять студентов с западной Украины в Крым, чтобы окультурить русифицированное население. А вот поди ж ты, уже года три как в Крым активно едут, не по распределению, а по собственной воле, такие как Мария, украинские активисты. Никого они там «окультурить», конечно, не могут. Просто закатывают пару-тройку скандалов на националистической почве, заводят контакты в среде крымско-татарских националистов и уезжают, увозя свои оскорбленные чувства из-за крымско-русской нелюбви к неньке.
Неизбежность гражданской войны вытекает из того, что она необходима Украине. Ей необходимо вписать в государственное мифотворчество победоносную войну. Такая война станет базисом, полноценным фундаментом для дальнейшего формирования Украины для украинцев. Война за независимость, революция, война за выживание – необходимое условие для рождения и роста любого полноценного государства, не говоря уже о нации. Как ни крути, а вхождение в историю, как роды, должно быть полито кровью. Иначе это не работает. Сейчас украинская пропаганда строит на песке, поэтому у них все и расползается по швам.
Независимость Украины не была завоевана, она была подарена. Сколь бы ни был велик вклад «шестидесятников» в развал Советского Союза, не их деятельность стала ключом к независимости, а сговор трех вороватых политиков, ни один из которых и не планировал строить независимую страну. В данном случае ими, как и всеми нами, руководил банальный товарный голод. Всем так хотелось джинсов и видеомагнитофонов, что это вожделение затмило всякое стратегическое мышление. Белые кроссовки и двухкассетник «Шарп» были нужны прямо сейчас, а не в перспективе. Именно так нищий, выигравший в лотерею, проматывает деньги, которыми мог бы обеспечить себя на всю жизнь. У бедных нет осознания крупных сумм. Потерять десятку – страшно, а миллион – легко. Его словно и не было никогда, настолько эта сумма нереальна. Если бы в 1991 году каждому предложили поделить дом на три части, никакого развала бы не было. А страну делить было легко, потому что непредставимо.
Окончательно проснувшийся Ермаков принес два каремата, на которых устроились все. Андрей умел в любых условиях устраиваться с комфортом. Андрей и Алексей сидели, упираясь спинами, Настя прилегла, положив голову Тихомирову на колени. Остальные тоже уместились частично вповалку, частично сидя. Вооружившись термокружками, они пили кофе.
Ермаков проморгался, глядя на холодное восходящее солнце и поглаживая Настю по голове, сказал: «В психике человека есть довольно много факторов, которые работают не так, как нам бы хотелось. Один из самых существенных – ложь. Ложь – противоестественна, поэтому ни один человек не может солгать, не выдав себя психофизиологическими реакциями. К нам приезжал с семинаром сотрудник одного из спецучреждений, учившийся в Харькове по профилю психиатрия. Это оператор детектора лжи, он приезжал по линии МВД, но нам дали возможность пообщаться. Одним из вводных упражнений был тест заведомой лжи. Курсант садился напротив тренера и должен был на все вопросы отвечать отрицательно. Тренер задавал два-три простых вопроса, правдивый ответ на которые, был «нет». А потом спрашивал: «Вас зовут…» и называл настоящее имя курсанта. Никто не сумел толком солгать. Одни кивали, отвечая «нет». Другие делали паузу, собираясь с мыслями, перед тем, как солгать. Третьи, силой воли удерживая голову от кивка, все же совершали некий полупоклон, сгибая весь корпус. Тело испытуемого всегда стремилось говорить правду, выдавая с головой своего лгущего хозяина.
Сколько бы украинская пропаганда не твердила, что ОУН-УПА воевали против нацистов также, как и против большевиков, все, чего им удалось добиться – это раздвоение украинского сознания. Они твердят, что воевали против нацизма, но тут же поднимают флаг со свастикой. Причем верят и в то, и в другое. Вот эта их особенность действительно беспокоит, потому что это уже не вопрос понимания истории, а вопрос к психиатру. Как земля выталкивает инородные предметы, так и ложь, в конечном итоге, отторгается, как хвост пришитый вместо головы».
На Говерлу китежане поднимались из Львовской области. Еще можно было подняться из Закарпатья, другим маршрутом, но с этой стороны подъем был короче, а подъезды удобнее. Разгрузки надели уже внизу, только выйдя из автобуса. Оружие несли в рюкзаках, пока не углубились в лес. Мерно шагая в гору и обливаясь потом, Ермаков развивал теорию войны в Крыму.
– Крым – единственная территория, где действительно сильны позиции русских. Там и будет весь замес. Причем замес будет страшным. Все усугубляется наличием подходящей для партизанской и диверсионной войны местности – горно-лесистой, а также татарского населения, которое вступит сначала на стороне Украины, чтобы беспрепятственно вырезать русские семьи в селах и курортных городах, а потом начнет тянуть одеяло на себя, требуя создания независимого исламского государства под протекторатом Турции. Во всяком случае, это самый простой и понятный сценарий, лежащий на поверхности.
В первые же недели единственные крупные города Крыма – Симферополь и Севастополь, окажутся отрезанными друг от друга, а Симферополь еще и полностью блокированным. Прокатившаяся волна погромов и резни русских останется незамеченной мировой общественностью, потому что это ж русские, их можно. А дальше начнется затяжная фаза рейдов и засад в горной гряде южного побережья Крыма, где схлестнутся обозленные русские партизаны, местечковые татарские отряды и регулярная армия Украины. Чем все это закончится, я предсказывать не берусь, поскольку для реалистичного политического прогноза нужно оперировать реальными данными, а не предположительными. Безусловно многое будет зависеть от вмешательства и степени вмешательства России и Турции. Зависеть от того, на какую степень обострения позволят Украине пойти ее контролеры из США и Евросоюза. Они же будут придерживать или науськивать турков. Но все это уже будет зависеть от конкретной ситуации в мире. А нам пока стоит готовиться к войне в горах, вернее, в горно-лесистой местности. Крым, по альпинистской классификации, это все-таки не горы, а плоскогорье.
– А никак нельзя этого избежать? Мне и так нравится, все со всеми спорят, но никто не дерется. Может ну ее эту войну, а? – предложила Настя.
– Мы могли бы найти общий язык, если бы хоть кто-нибудь был заинтересован интересами государства, а не ласканием личных обид и натиранием ран солью, – вздохнул Тихомиров, – Но, поскольку ничего этого невозможно, то будет война. К ней мы и будем готовиться.
Карпатские и крымские рейды должны были подготовить китежан к действиям на наиболее вероятных театрах военных действий. В случае, если бы Крым объявил о присоединении к России, «Китеж» выступил бы на стороне Крыма. Если бы территории западной Украины объявили о вхождении в состав Венгрии, Румынии или Польши, «Китеж» так и не определился, за кого стал бы воевать в таком случае, но такой вариант развития событий всерьез и не рассматривался.
Война, к которой готовились в горах и городах, среди ущелий и многоэтажной застройки, разразилась в стране степей и терриконов, где самая высокая гора – холм искусственной насыпки, а самый высокий дом – два этажа.