Илья Хан Горельник. Миссия "Мариуполь"

Глава Мариуполь по дороге домой.

Восемьдесят шесть дней огня – таков путь Мариуполя назад, в родную гавань. Путь, усыпанный осколками и пеплом, который привёл город к возвращению в состав России. Восемь лет он жил отрезанным линией блокпостов от остальной части Донецкой Народной Республики, от тех, кто тоже сделал выбор против войны, развязанной против всего русского. Но справедливость – пусть и потребовавшая высокой цены – восторжествовала: 20 мая 2022 года Мариуполь был освобождён. В этот день объявили об освобождении «Азовстали» – последнего оплота сопротивления, где отчаянно цеплялись за прошлое силы врагов.

История этого возвращения началась ещё в 2014 году, после незаконного отстранения президента Украины Виктора Януковича. Мариуполь начал проявлять неповиновение: первые протесты у памятника Ленину, георгиевская ленточка на пиджаке – тогда всё обходилось без крови, но время мира закончилось. Уже 9 мая, в святой для каждого русского человека День Победы, город увидел настоящее лицо новой власти. Милиционеры, отказавшиеся разгонять мирный митинг, перешли на сторону непокорных мариупольцев – ответом стали пули нацгвардейцев. 11 мая Мариуполь, как и весь Донбасс, на референдуме проголосовал за суверенитет, но дышать свободно ему дали недолго. Уже в конце мая боевики батальона, запрещённого в РФ как террористическая организация «Азов», взяли штаб и арестовали участников. К июню при поддержке бронетехники и силовиков «азовцы» выдавили оставшихся защитников из города, взяли власть в свои руки и начали волну арестов и запугивания. Но все последующие годы, несмотря на пропаганду, лившуюся из каждого утюга, Мариуполь оставался русским, а местные жители ждали своего часа.

Утром 24 февраля 2022 года, после объявления о начале специальной военной операции и известия о приближении войск, город пришёл в движение: очереди в магазинах, где сметали всё долгохранящееся, пустые банкоматы – украинские банки в лучших традициях ограничили снятие наличных. А над городом уже гремели первые взрывы: разрушалась ПВО, горела техника. Но настоящий ужас для жителей только начинался. На крышах девятиэтажек появлялись миномёты, а в жилых кварталах – установки «Град». «Азов» блокировал эвакуацию, ведь без кровавой картинки терялся главный козырь пропаганды киевских властей.

25 февраля российские войска и силы ДНР подошли к Мариуполю. Началось планомерное освобождение. В тот же день глава 27Киев, демонстрируя своё истинное отношение к людям, отключил электропитание, лишив тысячи людей связи. А кольцо тем временем уже сжималось. В итоге к началу марта оно окончательно сомкнулось вокруг группировки противника. Город превратился в настоящий ад из фильмов ужасов. Боевики, понимая безнадёжность своего положения, действовали с особой жестокостью. Они минировали цеха «Азовстали» и социальные объекты в черте города, рассчитывая на максимальные жертвы, расстреливали мирных жителей, пытавшихся выйти по гуманитарным коридорам, и размещали снайперов в школах и больницах. Мариуполь, некогда цветущий промышленный гигант, превращался в город-призрак. Рушились дома, гибли люди, не хватало еды, воды, лекарств. Люди хоронили соседей во дворах и на обочинах, потому что кладбища были заминированы или находились под обстрелом. Но бойцы ДНР и Российской армии, шаг за шагом продвигаясь по горящим улицам, выводили из подвалов измученных горожан, рисковали жизнью, чтобы спасти ребёнка, вынести раненого, передать банку тушёнки.

Последним оплотом сопротивления российским войскам стал металлургический комбинат «Азовсталь» – настоящий подземный город, где укрылись остатки националистов и иностранных наёмников. Неоднократные предложения сложить оружие с гарантией жизни они игнорировали, предпочитая верить приказам из Киева, который, как оказалось, бросил их на произвол судьбы. Штурм «Азовстали» стал концом трагедии. Последние очаги сопротивления были подавлены, территория комбината полностью освобождена, а в плен сдались несколько тысяч украинских военных.

В тот же день, когда над «Азовсталью» смолкли выстрелы, Мариуполь начал возвращаться к жизни. Это возвращение стало чудом, сотворённым руками самих жителей, военных, строителей и волонтёров. Улица за улицей, дом за домом город отстраивался с невероятной скоростью. Там, где ещё вчера лежали руины, сегодня забивали первые сваи новых домов. Восстанавливали электричество, воду, газ. Открывались школы, поликлиники, пекарни. Появились планы превратить его из промышленного центра в современный курорт, достойный своего места на берегу Азовского моря.

Путь Мариуполя домой был долгим и мучительным, но он показал: нельзя убить стремление русского народа к свободе и к тому, чтобы быть частью своей исторической Родины.

Глава 1. Кусочек потерянного детства.

Стрелки часов застыли на отметке 16:30, словно время отказалось идти дальше. На календаре – первое мая две тысячи двадцать второго года, праздник мира, труда и весны… Но этот праздник – для другого мира, живущего по своим правилам, а не для этого – злого, холодного и мокрого. Вокруг царила тишина. Это была не его война, не его страна, но сейчас это был его бой – очередной из бесконечных, что были и что будут. За спиной чернели уличные фонари, застывшие в неестественных позах, похожие на скелеты. Когда-то они освещали дорогу ночным путникам, а теперь были лишь одинокими напоминаниями о том, что это не полигон у армейской части, а бывшая когда-то многолюдная улица большого города. Стеклянные глаза фонарей были выбиты, а изогнутые шеи ржавой проволокой тянулись к земле.

Из соседнего подъезда тянуло запахом пепла и разложения, оттуда доносился истеричный смех, смешивавшийся с рыданиями. Снова кричал, не в силах остановиться, сошедший с ума местный житель. Мурат пытался как-то с ним поговорить, но тот лишь безумно смеялся в ответ. Сигарета, которую Мурат сунул в рот, мгновенно намокла и превратилась в липкое горькое тесто, а её огонёк померк, так и не успев разгореться. Все представления Мурата об апокалипсисе, сформированные за годы просмотра голливудских фильмов, все ужасы, что так красочно описывали сценаристы и писатели, не оправдались. Не было никаких монстров с щупальцами, никаких зомби в эффектном макияже. Реальный апокалипсис – это стены с дырками от пуль в жилых домах и трупная вонь.

Как противовес всему ужасу вокруг, он вспомнил свою беременную подружку Лику, которой так и не успел сделать предложение. Её животик уже начинал потихоньку округляться. Ему даже почудился запах горелого пирога и звуки всхлипываний Лики, досадовавшей на сгоревшую выпечку в маленькой арендованной квартире в Донецке. Затем вспомнил своих близких друзей-пожарных, которые теперь стали его соратниками по оружию. Вспомнил нежный розовый закат над многоэтажками родного города. Контраст был настолько резким, что у Мурата кольнуло в груди.

Прижав к правой щеке надёжную винтовку, усталыми глазами Мурат всматривался в подвал многоэтажного дома № 4 по улице Садовой в разрушенном войной Мариуполе. Ему показалось, что оттуда донёсся странный шум, и в подтверждение опасности в глубине подвала он увидел лёгкое голубое пульсирующее свечение. Свечение было его бессменным помощником с того самого дня, когда он получил свой позывной – «Горельник».

– Есть кто? – крикнул Мурат и снял винтовку с предохранителя. Его голос прозвучал неестественно громко, и палец автоматически лёг на спусковой крючок.

Глаза расширились от изумления: из темноты подвала на него с неподдельным ужасом смотрели десятки испуганных взрослых и детских глаз. Воздух в подвале был тяжёлым: пахло сыростью, пылью, немытыми телами, болезнями и страхом. Сердце бешено колотилось в горле, сбивая ритм дыхания; ладони, привыкшие к гладкой древесине приклада, стали влажными. Он не видел их лиц, но чувствовал взгляды, обращённые в сторону непрошеного гостя, пришедшего из верхнего, шумного мира. Мира, где стоял бесконечный свист пролетающих пуль и где, словно по часам, то слева, то справа от подвала взрывалась очередная граната. Ствол оружия опустился, Мурат застыл в нерешительности – и в этот момент прозвучал мужской голос:

– Есть, добро пожаловать на огонёк.

Мурат услышал, как хозяин голоса передёрнул затвор автомата, и мир вокруг будто замедлился. Затем – яркая вспышка, резкая боль и сильный толчок, сбивающий с ног. Ноги подкосились, потолок поплыл. Последнее, что он увидел, прежде чем чёрная пелена накрыла его с головой, – испуганные детские глаза.

Глава 2. Начало конфликта.

Двадцать четвёртое февраля две тысячи двадцать второго года. Весь мир, прильнув к экранам телевизоров, слушает президента Российской Федерации. Кого-то его выступление пугает, кого-то раздражает, а кого-то откровенно злит. Россия начинает специальную военную операцию на территории Украины. Официальные цели России: денацификация Украины, демилитаризация, ослабление военного потенциала, защита русскоязычного населения Донбасса, недопущение вступления Украины в НАТО. По факту же получалось, что президент РФ своими действиями бросает вызов всему навязанному западными странами мировому порядку, что, конечно же, их напугало. Проведя бесчисленные совещания, западная коалиция решила ответить мощнейшими санкциями против России и тотальной военной поддержкой Украины. Каждая из сторон втянулась в многолетний конфликт с непредсказуемым результатом.

В ночь после выступления президента для обсуждения дальнейших действий собрались представители силовых структур и армии РФ. Подземный бункер в Кремле был спроектирован для полного подавления любой из возможных атак противника. Шестиугольное помещение, стены из матового чёрного композита, поглощавшего свет и звук. В одном из помещений для сверхсекретных совещаний была активирована гигантская голографическая проекция, парившая над полированным обсидиановым столом. На ней, в сине-белом свечении, вращалась планета, а над Евразией пульсировала кроваво-красная стрелка, направленная на столицу Украины. Вторая стрелка показывала на крупный город Мариуполь.

Директор сидел во главе стола, неподвижный, как статуя. Его пальцы были сложены домиком и касались губ. Он наблюдал за двумя другими мужчинами, отражавшимися в глянцевой поверхности стола. Генерал армии расхаживал по кругу; его тяжёлые сапоги отдавались глухим стуком по звукопоглощающему полу. Он был крупным и мощным, его форма со знаками отличия плотно обтягивала тело. Начальник разведки сидел в кресле, втянув голову в плечи; его худые пальцы лихорадочно бегали по поверхности планшета, вызывая новые потоки данных на голограмму.

– Прекратите метаться, генерал, – голос Директора был тихим. – Вы источаете беспокойство, и это заразительно.

Генерал замер.

– Я источаю лишь готовность к действиям. Каждый день отсрочки даёт им время укрепиться. Мариуполь – это выход к Азовскому морю. Взять его – значит сломить хребет сопротивлению в этом регионе и сделать море нашим внутренним, без доступа для вражеских сил.

– Взять его с потерями в пятьдесят процентов личного состава южной армии – значит выиграть битву, но проиграть в общей картине продвижения на других направлениях, – парировал начальник разведки, не отрывая глаз от планшета. Он сделал жест, и голограмма сжалась до изображения Мариуполя.

Генерал подошёл к столу. Его палец, толстый и неуклюжий, ткнул в голограмму.

– Моё предложение простое: трёхдневная ковровая бомбардировка пригородов и оборонительных рубежей. Мы превращаем подступы в лунный ландшафт. Затем – прорыв бронетанковыми клиньями именно здесь, на равнине к востоку, где местность позволяет развернуться. Мы продавливаем оборону массой, затем штурмуем город. Зачистка квартал за кварталом. Метод классический, проверенный. Да, он требует больших ресурсов, но не оставляет места для сюрпризов.

Директор покачал головой.

– Генерал, он оставит только руины, миллион тонн щебня, под которым будут погребены не только враги, но и местные жители. Мы же не варвары. Наши действия могут привести к смерти ни в чём не повинных людей. Нет, генерал, ваше предложение основано на устаревшей тактике. Мариуполь – это не Сталинград, мы не должны стирать его с лица земли. Тем более у них единая система управления, которая связывает каждую огневую точку, каждый дрон, каждый отряд. Кроме того, там есть агенты из местного населения – надо вырвать у них это преимущество.

Начальник разведки вызвал на голограмму новую схему – нечто напоминающее нейронную сеть: сотни светящихся точек, соединённых линиями.

– Моё предложение: мы не уничтожаем город, а берём его в окружение и работаем над пропагандой. Сделаем так, что город падёт, потому что перестанет верить в своих прошлых хозяев.

Генерал фыркнул:

– Фантастика. Ваш план может сломаться о первую же нештатную ситуацию. Нам нужен гарантированный результат, а не пропаганда.

– Ваш план гарантирует только руины и смерть людей, – ответил начальник разведки. – Мой анализ показывает, что вероятность успеха моего плана – 78,3%. Вероятность успеха вашего плана без учёта потерь мирных жителей – 34,1%. Цифры не лгут.

– Цифры не сражаются и не умирают, – рявкнул генерал. – Вы играете в своей виртуальной реальности, а на земле наши солдаты в это время будут прятаться в окопах от ракет и гибнуть от дронов.

Директор поднял руку:

– Оставьте пафос, господа. Давайте ещё проговорим про ресурсы. Генерал, ваша операция потребует мобилизации двух третей сухопутных сил армии Юга. Это оставит нас оголёнными на других фронтах. Начальник разведки, ваша операция – это гигантский риск, всё может затянуться на долгое время, а у нас команда не затягивать.

– Директор, моя главная задача – спасённые жизни наших солдат.

– Вы оба по-своему правы, – заключил Директор, поразмыслив некоторое время. – Генерал прав в том, что нам нужна устрашающая, видимая сила, угроза, которую нельзя проигнорировать. Начальник разведки тоже прав: нам нужен тонкий, невидимый механизм, который подточит их изнутри. Так давайте соединим эти идеи.

Он встал и подошёл к голограмме.

– Мы используем обе идеи. Начнём психологическую войну, сеем хаос и неуверенность в правительстве Украины. Генерал, вы пока держите войска на подступах к городу. Полная боевая готовность, демонстрация подготовки к штурму по вашему сценарию. Их командование окажется в ловушке: изнутри – хаос, потеря управления, паника; снаружи – наша армия. Пусть думают, что мы готовы стереть город в порошок. Посмотрим, что они будут делать. Предъявим ультиматум их ключевым командирам, чьи каналы связи мы к тому времени должны контролировать. Дадим им шанс сдать город, сохранив жизни своих людей и инфраструктуру. Предложим выбор между смертью в руинах и сдачей города. Но среди местного населения запускаем мощную волну: местные должны знать и понимать последствия своего отказа сотрудничать с нами.

– Подчиняюсь вашему решению, – кивнул генерал.

– Мы не просто возьмём город, – заключил Директор. – Мы возьмём его так, чтобы остальной мир увидел в этом выбор жителей и слабость их военной машины.

Глава 3. Пожар.

Ей снилось тёплое, ласковое Азовское море. Она бежала по песку, и с каждым шагом песок накалялся всё сильнее, пока всё вокруг не превратилось в адское пламя. Первым её пробудил не свет и не крик, а запах – едкий, навязчивый запах гари, успевший пропитать подушку, одеяло и пыльный воздух спальни. Лика открыла глаза в полной темноте, и несколько секунд её сознание, затянутое паутиной сна, пыталось понять, где закончился сон и началась явь. Она поняла, что запах не исчезал, а становился только гуще и плотнее; на языке появился вкус пепла. Лика сорвалась с кровати, и холод, поднимавшийся от тонких половиц, тут же обжёг её босые ступни. За окном, там, где должен был быть бархатный мрак, плясал тревожный оранжевый отблеск, будто кто-то разжёг гигантский костёр прямо у её окна. Сердце Лики упало, а в висках глухо застучало. Она поняла: этот костёр был здесь, рядом, вокруг неё. Выбежав на крыльцо, она на секунду остановилась, парализованная зрелищем. Её дом – её крепость, её единственный уголок, пусть деревянный и почерневший от времени, но всё же её, – пылал. Огонь не бушевал, как обычно, – казалось, он не спеша ужинал. Языки пламени выползали из-под карниза и лизали облупившуюся краску оконных рам. Она слышала мерзкое потрескивание, будто ломались кости, – так огонь пожирал дом. Жар волной обдал её лицо. Лика сделала шаг вперёд, и тут же нога провалилась в снег, смешанный с грязью. Резкий контраст холода вернул её в реальность.

– Помогите! Пожар! Воды, принесите воды! – изо всех своих девичьих сил закричала Лика в пустоту.

Спотыкаясь, она подбежала к колодцу и дёрнула за железную ручку ведра. Та с громким, издевательским лязгом осталась у неё в руке. Она растерянно посмотрела на кусок кривого железа, готовая вот-вот разрыдаться – и, наверное, не тише пролетающего в небе пассажирского самолёта. Взглянула в чёрную дыру колодца: до воды было метра три. Ведро без верёвки и ручки было бесполезно. Она стояла, сжимая в руке железный обломок, а за спиной всё жарче дышал огонь. Бросив бесполезную ручку, Лика побежала обратно к горящему дому, ища хоть что-нибудь, чем можно зачерпнуть воду – хотя бы из лужи со снегом. Начинавшийся дождь со снегом не мог ей ничем помочь. Её взгляд упал на старую бочку для дождевой воды у стены бани – та была полна. Ледяная корка сверху поддалась после нескольких ударов тазиком. Зачерпнув ледяной мутной воды и обливаясь, она понесла её к дому. Первый таз выплеснула к основанию стены, откуда уже выползал ядовитый дым. Вода с шипением попала на брёвна, и те ответили облаком пара. Лика увидела, что пламя с треском перекинулось на сухую обшивку крыльца. Несколько раз она бегала между бочкой и домом, задыхаясь от едкого дыма. Пятна сажи, смешанные с потом, размазались по лицу и шее. Нежные женские руки болели от напряжения и ледяной воды, а спину пекло, как в раскалённой печи. Взгляд Лики упал на окно гостиной. Там, за полыхавшей рамой, на неё смотрела единственная семейная фотография. Маленькая Лика, её бабушка, мама и папа. Все они смотрели на неё из невозвратного прошлого, когда были ещё живы.

– Спасти, надо спасти их, остальное не важно! – крикнула Лика сама себе. Её крик тонул в реве пламени. Она рванула к горящему крыльцу. Дерево под ногами было горячим, как сковорода. С неведомо откуда взявшейся силой она ударила плечом в заклинившую дверь, и та, уже прогоревшая изнутри, с хрустом рассыпалась. Лика ворвалась в дом. Воздух обжигал лёгкие, выжигая из них кислород, дым слепил, заставляя кашлять. Мебель, ковры, книги – всё вокруг было в огне. Она шла к стене, к фотографии, шагая по углям, чувствуя, как тлеет подошва её тапочек. Её рука потянулась, чтобы сорвать рамку, и в этот момент с оглушительным грохотом рухнула часть потолка, придавив её и отрезав путь из полыхающего дома.

К дому на всех парах приближалась первая пожарная машина.

Глава 4. Пожарный расчёт.

Мурат Камалов, по прозвищу «Горельник», был спасателем до мозга костей. В свои 43 года он был командиром отделения в пожарной части, капитаном, мастером спорта по пожарно-прикладному спорту. Прагматик с развитым стратегическим мышлением, он знал, что такое дисциплина, командная работа и как действовать, когда у тебя есть 60 секунд на принятие решения, от которого зависят жизни.

В огромном ярко освещённом гараже, пахнущем соляркой, машинным маслом и старой, въевшейся в стены гарью, стояли два «Урала» и автоцистерна. На самом новом из них, блестящем, мастерски отполированном, красовалась неброская надпись чёрной краской на водительской двери: «Не влезай, убьёт». Ниже была подпись автора столь остроумной фразы: «Горельник».

Было три утра, смена проходила спокойно, но ощущение было таким, будто все уже отработали по двадцать часов. Мурат сидел на старом, видавшем виды кожаном диване, прислонившись лбом к кафельному подоконнику. За окном моросил противный, холодный мелкий дождь, превращавший мир за стенами депо в размытое серое месиво из таявшего снега и грязи. Мурат смотрел, как капли стекают по стеклу. В ушах ещё стояли треск и гул прошлого пожара, произошедшего пару дней назад. Его расчёт едва вытащил сторожа со склада, старого алкаша, который решил погреться паяльной лампой. Мурат до сих пор ощущал во рту привкус гари и пластмассы.

– О чём задумался? – раздался рядом сильный басовый голос Рашида Каримова по прозвищу «Султан». Рашиду было уже 52 года. Седой, с коротко стриженной щёткой волос. Всегда уставшие, умные глаза, по-татарски хитро прищуренные, будто оценивающие обстановку. Рашид, несмотря на возраст, был коренастым, сильным, двигался неспешно, но всегда оказывался в нужном месте в нужное время. В команде он был водителем и лучшим другом Мурата. Рашид знал каждый люк и каждый гидрант в городе. Всегда спокоен, молчалив, немногословен. Проработал в пожарной части уже много лет и был в звании старшего прапорщика. В прошлом – мастер спорта по пулевой стрельбе. В молодости служил в Афганистане, но никогда об этом не рассказывал, наверное, потому что воспоминания о прошлом могли вскрыть старые раны. Сейчас Рашид разливал по алюминиевым кружкам чай, густой, как мазут, из закопчённого чайника, что стоял на старом, обшарпанном столе пожарного отделения.

– Не задумался, а отходняк ловлю, – повернув голову в сторону друга, проговорил Мурат. – Тяжело дался тот выезд на склад. Старик потерял сознание, пришлось делать искусственное дыхание, теперь во рту вкус блевотины.

Рашид сел на диван рядом и сунул ему кружку. Пар от чая поднимался вверх и пахнул травами, но был не в силах перебить запахи вокруг.

Рядом проходил ещё один член команды, Арсен:

– Да, пожар, конечно, мощный был, у меня кашель до сих пор не проходит.

– А ты не кашляй, а привыкай. Ты уже ко всему должен был привыкнуть. К вони, к страху, к тому, что из носа потом выковыривать куски чьего-то сгоревшего потолка, – продолжил Рашид.

Мурат наконец оторвался от окна и сделал глоток. Горячая жидкость обожгла горло, но на душе как-то не потеплело.

– К маленькой пенсии после двадцати лет службы тоже ему привыкнуть скажешь? – в разговор вступил другой член команды по имени Тимур, который сидел за тем же столом, уткнувшись в смартфон. На его экране ярко светилась реклама новых кроссовок. – Или к тому, что для жены на новое пальто денег нет, потому что моя зарплата хуже, чем у торгаша в «Магните».

Тимуру Джангирову, по прозвищу «Статист», было тридцать пять лет, он был в звании прапорщика. Бывший спортсмен-пятиборец, всегда мечтал заняться бизнесом, но набрал кредитов и прогорел. Как временную работу выбрал МЧС, но задержался на много лет.

В караулке повисло молчание, вопрос висел в воздухе, густой и неудобный, как дым после тления.

– А ты что хотел, Тимур? – Рашид хмыкнул, но в его смехе не было веселья. – Мы же не Дума, где большие бабки крутятся, мы противопожарная служба города. Мы как запасное колесо: все знают, что должны быть, но тратить на нас деньги никто особо не хочет. Да и на ментов, и на врачей тоже. Вроде мы для всех на бумаге важные, а деньги нам платить почему-то не хотят.

Тимур несильно бросил телефон на стол. Тот звякнул о дерево.

– Да я вчера смотрю, а у меня сосед, таксист, очередную иномарку сменил. Таксист, людей из точки А в точку Б возит. А мы людей из огня таскаем. И за что? За пятьдесят тысяч рублей? Охранник за месяц больше получает.

– Успокойся, Тимур, – перебил его Рашид. – Ты не за деньги же сюда шёл, а по призванию. Или думал, героем будешь и золотые унитазы тебе ставить будут?

– Я не о золотых унитазах, – взорвался Тимур. – Я о нормальной зарплате, о том, чтобы жена не боялась, что я не вернусь, пока она в магазине считает копейки, или хватит ли на детский сад.

Мурат молча слушал этот диалог. Он прошёл этот тяжёлый финансовый и моральный путь. Тяжёлый развод много лет назад, нежелание его уже бывшей супруги, чтобы он лез в её новую жизнь, в её новый, более удачный второй брак. Она всячески препятствовала его общению с дочерью, что привело к тому, что его дочь теперь с теплотой называет папой другого мужчину. А у Мурата только снова сутки, снова пожар. Этот гнев, это чувство несправедливости никуда не делось, оно просто притупилось с годами.