Илена Огнева Битва за судьбу

Он берёт меня за руку крепко и властно, не оставляя выбора. Я вздрагиваю от прикосновения. Его близость будоражит, вызывает странное волнение, которое я тщетно пытаюсь подавить.

Кайн слегка притягивает меня к себе. Всего на мгновение, но этого хватает, чтобы я ощутила жар его тела, уловила едва заметный терпкий аромат его кожи, смешанный с запахом магии. Его взгляд смягчается, но тут же снова становится жёстким.

— Пойдём. Время не ждёт, — бросает он и идёт вперёд, уверенный в том, что я последую за ним.

Я послушно иду следом. Внутри бушуют страх и боль утраты.

— Постой, — окликиваю я Кайна.

Он оборачивается.

— Клинок, — говорю я, — я не могу нести его так...в руке.

— Дай сюда, — коротко отвечает Кайн, протягивая руку.

Я протягиваю клинок.

Кайн обхватывает его ладонью, закрывает глаза на мгновение. Вокруг пальцев начинает клубиться необычная тьма. Живая, переливающаяся, сотканная из ночных звёзд. Тени сперва дрогнули, пробудились от сна, затем стали сгущаться, завихряться вокруг клинка плотным вихрем.

Неизвестное слово на чуждом человеку языке даёт команду теням. Они начинают струиться, принимать форму, обволакивать клинок плавно, но неумолимо. Сначала очерчивается контур ножен. Затем поверхность начинает уплотняться, приобретая гладкую, глянцевую текстуру. Чёрную, как безлунная ночь.

Внутри тёмной оболочки играют серебристые всполохи, то вспыхивая, то затухая. Они двигаются, складываются в едва уловимые узоры.

Кайн слегка сжимает пальцы и тени окончательно твердеют. Он медленно проводит большим пальцем вдоль края ножен, проверяя форму. На мгновение вокруг его ладоней вспыхивает алый ореол.

— Держи, — протягивает он мне ножны.

Я осторожно беру их. Ножны оказываются неожиданно тёплыми, почти живыми на ощупь. Их поверхность идеально гладкая, без единой шероховатости.

Я прикрепляю клинок к поясу. Он не мешает двигаться и останется всегда под рукой.

В глазах Кайна всё ещё мерцает алый отблеск.

— Пошли. У нас мало времени.

Мы идём, почти бежим по улицам к внешним воротам. Кайн впереди, я следом. Дыхание сбивается, в груди колотится так, будто сердце хочет выпрыгнуть наружу. В ушах стучит кровь, а вокруг нарастает гудение карантина.

По пути мелькают магические печати на перекрёстках, светящиеся символы, выжженные на камнях и стенах. Все они излучают тревожное свечение, от которого воздух дрожит и мерцает.

Печати становятся крупнее и сложнее. Одни напоминают сплетения магических узоров, другие походят на символы стихий. Третьи складываются в пугающие образы, которые ускользают от осмысления, стоит лишь отвести взгляд. Они мерцают, вспыхивают, создают вокруг себя едва заметную дымку. Изменяют воздух, искажают пространство.

Я невольно замедляю шаг возле одной из печатей. В центре её пульсирует ярко-голубой шар, от которого расходятся концентрические кольца с выгравированными знаками. Когда я останавливаюсь, шар на мгновение вспыхивает ослепительно-белым светом, и меня окатывает волной жара, а затем резким холодом. В ушах звучит гул, похожий на шёпот множества голосов, произносящих непонятные слова.

— Не задерживайся, — резко бросает Кайн, хватая меня за руку. — Эти печати не просто предупреждают. Они атакуют, если их потревожить.

Я спешу за ним, бросаю последний взгляд на печать. Шар в её центре снова мерцает, а знаки на кольцах начинают медленно вращаться, складываться в новые комбинации. Сама магия города следит за нами. Настороженно, враждебно, неусыпно.

Я чувствую, как клинок у пояса едва заметно завибрировал. Сначала это была лёгкая пульсация, почти не ощутимая, но она нарастает, отзываясь в кончиках пальцев.

«Клинок реагирует на изменения в городе, — проносится у меня в голове мысль. — Он резонирует с печатями и барьером».

Кайн оборачивается. На мгновение наши взгляды встречаются, и я чувствую, как внутри всё сжимается. То ли от страха, то ли от чего-то ещё более глубокого. Но тут же одёргиваю себя. Нельзя отвлекаться. И нельзя забывать, кто он.

Внутри меня борются страх перед Кайном и странное, необъяснимое притяжение. Я боюсь его силы, той древней тёмной магии. Но, мне почему-то становится чуть спокойнее когда он идёт впереди и рядом.

Обитель. Святилице разрушено охотниками. Древние стены, которые веками хранили наши тайны стали грудой камня. А святыни… Я бросила их, после того, как спасла от охотников. Что с ними будет? Их найдут, осквернят… От этой мысли внутри всё сжимается. Я призвала того, кто был заточён в древнем клинке... Я разрушила то, что строили и сохраняли мои предки.

Мы резко сворачиваем за угол, и я едва успеваю увернуться от низко свисающей вывески, которая чуть не сбивает меня с ног. Кайн на мгновение замирает, прикладывает палец к губам, затем взмахивает рукой. Вперёд, но тише. Его движения отточены, как у хищника, выслеживающего добычу.

Неподалёку слышатся глухие и угрожающие голоса охотников. Их шаги эхом отдаются от стен.

— Они где-то здесь! Проверь переулок!

— Следы магии ведут к южной дороге!

Кайн хватает меня за руку — крепко, властно, без намёков на мягкость — и тянет в противоположную сторону. Вглубь лабиринта узких улочек.

— Быстрее, — говорит он сквозь зубы. — Они уже близко.

Мы пробираемся через захламлённые дворы, перепрыгиваем через груды ящиков и бочек. Кайн движется с грацией хищника. Каждый шаг продуман, каждое движение выверено. На площади у старой ратуши мы едва не сталкивемся нос к носу с патрулём стражи. Кайн резко дёргает меня в нишу под аркой, и мы замираем, едва дыша. Трое стражников проходят в шаге от нас. Их сапоги громко стучат по булыжнику, а оружие позвякивает на ходу.

— Тихо, — шепчет Кайн одними губами.

«Как мы вообще выберемся?» — мечутся мысли в голове.

Как только стражники скрываются за поворотом, Кайн резко поднимается, хватает меня за локоть и тащит за собой.

— Вперёд, — его голос звучит жёстко. — Не отставай.

Он ловко карабкается на крышу низкого склада, протягивает мне руку и втягивает наверх. Мы бежим по черепице, перепрыгивая с крыши на крышу, стараясь держаться в тени. Кайн движется легко, почти играючи, будто для него это привычная забава, а не попытка сбежать из города.

Может, если добраться до восточных ворот… Или попробовать пробраться через канализацию? Но там наверняка тоже поставили барьеры. А если спуститься в катакомбы? Но кто знает, что ждёт нас в этих древних туннелях…

Когда мы добраемся до главной дороги, ведущей к воротам, перед нами возникает мерцающая завеса цвета ртути. Тонкая, как мыльный пузырь, но стоит Кайну подойти ближе, как барьер вспыхивает и едва не отшвыривает его назад.

— Первый уровень, — ворчит он. Его глаза сверкают алым, а губы искривляются в усмешке. Не отчаяной, а хищной, предвкушающей. — Но их тут десятки. Все выходы перекрыты.

Пока мы бежали к воротам, воздух постепенно сгущался в стены, а камни срастались в монолит.

Над городом начали формироваться концентрические купола. Бледно-зелёный, фиолетовый… Каждый мощнее предыдущего.

Клинок тревожно гудит. Ножны, сделанные Кайном приглушают его, но я ощущаю слабые отголоски вибраций, словно эхо далёкого грома.

Барьер вспыхивает, сверкает ярким светом.

— Проклятье, — рычит Кайн. — Не будь тебя, Хранительница…

Он резко замолкает.

Не будь меня. Что бы он сделал не будь меня? Внутри всё сжимается от отчаяния.

— Мы в ловушке, — шепчу я.

Кайн смотрит на купола над городом. Он опускает голову, поворачивается ко мне и в его глазах вспыхивает алый огонь.

— Что теперь? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Есть один вариант, — произносит Кайн. Голос звучит чуть глубже, чем обычно, с едва уловимым эхом. — Старые подземные туннели. Когда-то они вели за пределы городских стен.

— Туннели? — мой голос чуть дрожит. — Их забросили больше века назад… Там обвалы, ловушки, а ещё… — я запинаюсь, вспомнив страшные истории, которые слышала в детстве.

— Там магия действует слабее. Барьеры туда не дотянутся.

Я поднимаю голову. Оглядываюсь вокруг. Вдали слышатся отголоски магических разрядов, а купола над городом наливаются всё более насыщенным фиолетовым оттенком.

— Но мы даже не знаем, целы ли они, — возражаю я. — Вдруг своды обрушились? Или вход завален? А если мы заблудимся там, под землёй… И потом… Что, если магический карантин пробудит кого-то?

Кайн медленно делает шаг ближе.

— У нас с тобой нет иного пути, Мира, — в его тоне звучит сталь и бархатные обволакивающие нотки.

— Ты же демон… Может ты… — запинаюсь я.

Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах. На мгновение мне кажется, что он вот-вот коснётся меня. И от этой мысли по спине пробегает горячая волна, смешавшаяся со страхом. Я глубоко вдыхаю.

— Ладно, — выдыхаю я.

Кайн идёт к старой водосточной решётке у стены заброшенного склада. Он приседает на корточки, проводит пальцами по ржавым прутьям. Из кончиков его пальцев вырываются тонкие струйки дыма, проникают в металл. Решётка скрипит, скрежещет, сопротивляясь, но медленно расступается образуя проход.

— После тебя, — он указывает на зияющую темноту внизу.

Я в последний раз смотрю на небо. Там, над крышами, купола уже сливались в единую мерцающую сферу.

Ступени были скользкими от сырости, покрытыми липкой слизью. Запах ударяет в нос сразу.

Кайн спускается следом, и решётка над ним принимает обычный вид. Теперь нас окружает тьма, разбавленная тусклым светом кристаллов.

Мы оказываемся в широком канализационном тоннеле. Вода здесь почти не течёт, лишь редкие капли падают с потолка, разбиваясь о каменный пол с глухим стуком. Стены покрывают странные наросты, отливающие тусклым перламутровым блеском.

— Эти туннели когда-то были частью древней системы, — поясняет Кайн. — Их построили ещё до основания города. Потом приспособили для тайных перемещений. А когда город разросся, их забросили.

Мы идём по тёмным, сырым туннелям бесконечно долго. Воздух здесь тяжёлый, пропитанный запахом плесени. Кайн идёт впереди. Его силуэт то и дело растворяется в тенях, подсвеченный лишь мерцанием редких магических кристаллов вдоль стен. Я стараюсь не отставать, но каждый шаг даётся с трудом. Скользкие ступени, обвалившиеся камни, ловушки… Один неверный шаг и можно было провалиться в неизвестность.

Вдруг я чувствую лёгкое покалывание в руке, будто тысячи крошечных иголочек пробегают по коже. Я опускаю взгляд и замираю. Древний клинок начал светиться. Тусклый свет разливается он ножен и освещает туннель на пару шагов вперёд.

— Кайн… — тихо зову я.

Он оборачивается.

— Клинок чувствует пути, — говорит он, подходя ближе. — Он показывает дорогу.

Я сжимаю рукоять. Клинок не просто реагирует на окружающую магию, а знает, куда нам надо идти. Он слегка тянет меня влево, к узкому проходу, который я раньше не заметила.

— Туда? — уточняю я, стараясь унять дрожь в голосе.

— Да, — кивает Кайн.

Мы свовачиваем в проход. Здесь было ещё теснее и темнее, но свет клинка немного разгоняет тьму.

Спустя какое-то время Кайн поднимает руку, сигнализируя остановиться.

— Привал, — говорит он. — Тебе нужно передохнуть.

Я без сил опускаюсь на холодный камень, прислонившись к стене. Усталость наваливается разом. Мышцы ноют, в голове шумит, а руки дрожат. Не помню, как я проваливаюсь в сон.

Мне снятся странные сны. Яркие, чёткие, будто я там, в прошлом, а не здесь, в тёмном туннеле.

Сначала были воины в серебристых доспехах. Они держали такие же клинки, как у меня, и стояли плечом к плечу, защищая город от чего-то тёмного, надвигающегося с востока. Лезвия их оружия сверкали синим, соединяясь в единую сеть, которая накрыла город защитным куполом. Я чувствовала их решимость, их готовность стоять до конца.

Потом был ритуал. Маги в длинных мантиях возводили карантин, сплетая заклинания вокруг города. В центре стоял клинок, его свет питал магическую структуру. Я уловила отголоски их эмоций.

И наконец увидела женщину. Она была похожа на меня. Те же тёмные волосы, тот же упрямый изгиб губ. Она стояла перед барьером карантина, её клинок пылал синим, а потом она вдруг разрезала защиту. Не разрушила, а аккуратно разорвала в одном месте, чтобы пропустить караван беженцев. В её глаза была решимость и боль. Она знала, что за это придётся заплатить. Я почувствовала её выбор, её жертву.

Я резко просыпаюсь. Моё сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Это не просто сны, — шепчу я, пытаясь унять дрожь. — Это память клинка.

Кайн, который сидит неподалёку, поднимает голову.

— Ты видела прошлое, — говорит он.

Я рассказываю ему свой сон.

— Этот клинок принадлежал ордену Стражей Карантина, — поясняет Кайн. - Они следили за балансом защиты, поддерживали магический барьер. Но орден пал много веков назад.

— А женщина из сна? — спрашиваю я. — Она тоже была Стражницей?

— Последняя из них, — кивает Кайн. — Она нарушила правила, чтобы спасти людей. За это её изгнали, а орден расформировали. Но её кровь не исчезла бесследно.

Он подходит ближе и садится рядом со мной.

— Я потомок последней Стражницы? — спрашиваю я.

В груди что-то сжимается. Страх, волнение, но и странная, почти забытая гордость.

— Значит, — говорю я, — когда мы выберемся отсюда, я узнаю, что ещё скрыто в памяти клинка. Узнаю всё. До конца.

Немного помолчав, я всё же решаюсь задать вопрос, который давно вертелся на языке:

— Кайн, откуда ты знаешь про эти туннели? Так подробно… будто сам их строил.

Он усмехается, и в полумраке глаза его сверкают алым отблеском.

— Я не всегда был заперт в этом мире. Когда-то я свободно перемещался между мирами и видел многое. Эти туннели старше самого города. Их строили ещё до того, как сюда пришли люди. Строителями были не люди, а существа, владевшие древней магией.

Глава 3.2

Мы долго пробираемся по сырым туннелям, пока наконец не видим впереди тусклый свет. Кайн останавливается.

— Выход близко, — тихо произносит он. — Держись позади меня.

Последние шаги даются особенно тяжело. Свод туннеля становится ниже, приходится почти ползти, цепляясь за неровные камни. В воздухе чувствуется перемена, и сырость подземелья сменяется запахом влажной земли и прелых листьев.

Кайн первым выбирается наружу. Он замирает на мгновение, затем оборачивается и протягивает мне руку. Я хватаю его ладонь. Тёплую, сильную. И наконец оказываюсь на поверхности.

Мы стоим на склоне холма, у подножия которого простирается мрачная местность за пределами города. Пограничье. Пейзаж выглядит так, будто сама природа сопротивляется близости Вечной Ночи.

Земля здесь изранена, глубокие трещины шрамами пересекают почву во всех направлениях. Из них сочится бледный, вязкий туман, переливающийся болезненными оттенками фиолетового и зелёного. Он стелется по земле, обволакивает стволы деревьев, и порой сгущается настолько, что кажется почти осязаемым.

Деревья здесь изогнутые, с редкими клочьями листвы. Некоторые стоят совсем голые, их ветви изгибаются под неестественными углами. Другие покрылись наростами, бугристыми опухолями, из которых сочится липкая чёрная жидкость. Кора на стволах испещрена странными символами.

Бурая трава местами исчезла, оставив после себя голое пространство с потрескавшейся землёй. Там, где она росла, стебли изгибаются спиралью или закручиваются в кольца.

Купол над городом мерцает тускло-фиолетовым цветом. От этого зрелища по спине пробегает холодок. Даже здесь, ощущается давление карантина.

— Нам нужно уйти подальше, — произносит Кайн. — Стражники и охотники скоро начнут прочёсывать Пограничье.

Мы идём вдоль склона, огибая глубокие промоины в земле. Под ногами хрустят сухие ветки, а туман цепляется за ноги. Повсюду виднеются камни с оплавленными краями, лужицы воды, от которых идёт едва заметный зеленоватый свет, веерные грибы, растущие плотными скоплениями у корней деревьев.

Когда-то здесь были поля и деревни. Но после того, как появился и разросся город, земля начала умирать. Магия искажает, меняет всё вокруг.

Впереди, в просвете между искривлёнными деревьями, виднеется глубокая трещина. Из неё доносится низкое гудение, а воздух над ней дрожит, как от жара.

Кайн сворачивает, и я следую за ним.

Мы идём, и пейзаж постепенно начинает меняться. Туман становится реже, деревья выше и здоровее, а воздух чище. Земля под ногами становится упругой, покрытой мягким мхом. Где-то недалеко слышится журчание воды.

Впереди стоит старая, увитая ползучими растениями, хижина. Она кажется частью самого леса, но в ней чувствуется какая-то древняя сила.

— Место далеко от города и его магии, — Кайн останавливается. — Здесь можно остановиться.

Я захожу в хижину следом за Кайном. Не смотря на запустение, хижина не кажется заброшенной. Словно хозяин только что вышел и скоро вернётся.

Внутри оказывается неожиданно уютно. Старый очаг с аккуратно сложенными поленьями. Деревянная кровать, покрытая шерстяным одеялом. Небольшой стол у окна.

— Здесь… можно безопасно изучить клинок, — выдыхаю я, чувствуя, как внутри разливается облегчение.

Я закрываю глаза и сильнее ощущаю присутствие Кайна.

— Я...я, пожалуй, схожу к ручью, — говорю я чуть слышно, проводя рукой по волосам. — Нужно смыть грязь после туннелей.

Кайн слегка нахмуривается, его взгляд становится пристальнее.

— Я тебя провожу.

Я чувствую, как щёки заливает румянец. Мысли о том, что он будет стоять рядом, пока я моюсь, кажется невыносимо неловкой.

— Я быстро, - возражаю я, стараясь говорить уверенно.

— Кто-то должен быть рядом с клинком. Или ты его не снимешь?

— Хорошо, — говорю я. — Но… ты не мог бы подождать где-нибудь неподалёку? Не прямо у ручья?

— Конечно, — чуть заметно улыбается Кайн и касается моих волос.

Мы идём по узкой тропе, петляющей между деревьями. Шум воды становится всё отчётливее. Вдали от города облака на небе сновятся тоньше и пропускают немного света. Лучи пробиваются сквозь прорехи в серой пелене и ложатся на землю дрожащими пятнами. Воздух здесь кажется чище и насыщеннее.

Я поднимаю голову и засматриваюсь на небо. Где-то высоко солнечный луч прорывается особенно ярко. Он скользит по верхушкам деревьев, подсвечивает края облаков изнутри, превращая их в перламутровые пластины.

— Красиво, — говорю я чуть слышно, не отрывая взгляда от неба.

Кайн, который идёт чуть впереди, оборачивается. А потом тоже поднимает голову.

— Здесь всё иначе. Магия города давит, сковывает, а тут свобода.

Мы стоим рядом, смотрим вверх, и на какой-то миг весь мир сужается до этого момента шелеста листвы, мягкого света и ощущения близости Кайна.

— Ручей должен быть где-то неподалёку, — говорю я и иду вперёд.

Тропа, усыпанная опавшими листьями и мелкими ветками, мягко пружинит под ногами. Я иду, вдыхая полной грудью свежий воздух, и чувствую, как напряжение понемногу отпускает. Шум воды становится всё отчётливее. Едва уловимый шёпот сменяется лёгким журчанием, а вскоре весёлым плеском.

За невысокими деревьями показывается небольшая лесная речка.

Я улыбаюсь с облегчением и направляюсь к берегу. Опускаюсь на колени, зачёрпываю ладонями прохладную, прозрачную воду и плещу в лицо. Я ощущаю присутствие Кайна. Оно окутывает меня невидимой пеленой, заставляет кожу покалывать.

Я оборачиваюсь через плечо. Кайн стоит в профиль, разглядывая листья какого-то кустарника. Широкие плечи, сильные руки, линия подбородка, освещённая лучами солнца. Сердце ёкает, и я резко отворачиваюсь, чувствуя, как щёки заливает жар.

«Он же просто ждёт, — мысленно одёргиваю я себя. — Не смотрит. Не должен смотреть».

Но всё равно действую осторожно, стараясь не делать резких движений. Сначала умываю лицо, затем провожу мокрыми пальцами по волосам, убирая прилипшие пряди. Вода струится по шее, сбегает за ворот платья, оставляет прохладные дорожки на разгорячённой коже.

Я осторожно смываю грязь с шеи и ключиц. Каждое движение даётся с усилием. Не из-за усталости, а из-за странной смеси смущения и чего-то ещё.

Краем глаза я замечаю, что Кайн чуть поворачивает голову. Всего мгновение, но этого хватило, чтобы наши взгляды встретились. Но я успеваю заметить, как напрягаются его плечи, как на мгновение замирает дыхание.

Моё сердце бьётся чаще. Я опускаю взгляд, стараюсь сосредоточиться на умывании. Дыхание постепенно выравнивается, но странное ощущение не уходит. Оно пульсирует в такт биению сердца, смешивается с ощущением прохладной воды.

Я встаю, осторожно снимаю ножны с клинком и раздеваюсь полностью, захожу чуть глубже в реку. Ощущение такое блаженное, что я невольно смеюсь. Смывая грязь, чувствую, как напряжение покидает тело.

Капли стекают по коже, оставляют холодные дорожки. Я закрываю глаза, вдыхая аромат леса и на мгновение позволяю себе просто быть здесь и сейчас.

Решив, что просто помыться мало, я решаю прополоскать платье. Возвращаюсь на берег, поглядывая на отвернувшегося Кайна, и беру платье.

Вода играет мутными разводами, унося прочь следы туннелей и Пограничья.

Выйдя на берег я на замираю, закрываю глаза, сосредотачиваюсь на тепле внутри. Представляю, как энергия струится от моего сердца к кончикам пальцев, как она окутывает ткань, выталкивая влагу.

Ладони начинают слегка светиться мягким синим светом. Я направляю этот свет на платье, ощущаю, как тепло магии проникает в каждую нить. Капли воды блестят и испаряются, оставляя после себя чистую, сухую материю.

Когда я открываю глаза, платье уже сухое. Надев его, я поправляю волосы, заправляю несколько прядей за ухо. Влажные волосы слегка заваются, обрамляя лицо. Потягиваюсь, наслаждаясь ощущением обновлённости и лёгкости во всём теле.

— Я готова, — говорю я, подходя к Кайну.

Он пововрачивается ко мне. Его взгляд скользит по моим влажным волосам, по линии плеч, задерживается на руках, опускается вниз, к поясу, где висят ножны с клинком.

Я чувствую, как снова краснею, но не прячу взгляд.

Мы возвращаемся в хижину, и я знаю, что теперь, когда тело стало чище, а разум яснее, я действительно готова узнать на что способен клинок.

Кайн указывает на стол.

— Положи клинок на стол и встань напротив, — спокойно говорит он.

Я вытаскиваю клинок из ножен и кладу его на деревянную поверхность. Как только я прикасаюсь к клинку, его свечение усиливается.

— Закрой глаза, — голос Кайна звучит мягко, но настойчиво. — Дыши ровно. Не торопись. Просто чувствуй. Почувствуй, как энергия течёт в тебе.

Я послушно закрываю глаза и сосредоточиваюсь на дыхании. Медленный, глубокий вдох. Плавный, спокойный выдох. Постепенно я начинаю чувствовать то, о чём говорил Кайн.

— Клинок — это мост между твоим сердцем и магией, — продолжает Кайн. — Он слышит тебя. Чувствует твои эмоции. Доверяй ему.

Его слова оседают в сознании, помогают сосредоточиться. Я ощущаю, как тепло растекается по телу. Клинок рядом точно ждёт чего-то. А ещё я остро ощущаю присутствие Кайна.

— Теперь вспомни момент сильной эмоции, — голос Кайна становится тише, но от этого звучит ещё весомее. — Что угодно. Радость победы, боль потери, гнев… Выбери то, что отзывается в тебе сильнее всего. Позволь этому чувству подняться, наполни им себя, а потом направь его в клинок.

В памяти тут же всплывает день, когда я впервые взяла клинок в руки. Тогда я была напугана, но в то же время ощутила прилив уверенности, какой никогда раньше не испытывала. Как будто весь мир вдруг стал понятнее, а я обрела опору там, где раньше была пустота. Но теперь к тому давнему воспоминанию примешивается новое: тепло, исходящее от Кайна, его близость, его голос, обволакивающий, направляющий.