Игорь Власов Дурень Жан-Вер

Глава 1. Геверс

Апрель в одна тысяча восемьсот тридцать седьмом году в Петербурге выдался особенно холодным. Четырнадцатого апреля, в среду, весь день бушевала метель. Она заметала мокрым снегом проспекты, улицы и линии. По всему городу дворники, чертыхаясь, время от времени выглядывали из теплых дворницких на улицу, представляя, какая нелегкая работа им предстоит, когда метель закончится.

Но непогода не могла помешать вюртембергскому[1]посланнику князю Христиану Людвигу Фридриху Генриху Гогенлоэ-Кирхбергу провести у себя в посольстве на Галерной улице очередной раут. Посланник завел обычай проводить рауты именно по средам, и ничто не могло поколебать эту традицию.

Перевалило за полночь, и петербужская среда плавно перетекла в четверг. Раут подходил к концу. Гости, по большей части дипломаты и их жены, начали расходиться. Они подходили на прощание к хозяйке салона Екатерине Михайловне. Дамы раскланивались с ней, мужчины целовали ей ручку. Следом гости прощались и с хозяином салона, статным мужчиной лет пятидесяти. Выправка выдавала в нем бывшего военного. Дипломатический мундир еще сильнее усиливал это впечатление. Гости кланялись и посланнику, дамам же целовал ручку он сам. Гости спускались по парадной лестнице, выходили из здания посольства, садились в кареты и разъезжались в разные стороны. Последним к хозяину подошел высокий молодой человек лет тридцати. Лицо его было бледно, под глазами от усталости образовались темные круги.

- П-простите, князь, что с-снова н-напоминаю вам о себе, - сказал молодой человек, просительно заглядывая хозяину в глаза и немного заикаясь от смущения. - Вы не з-забыли про мое дело?

- А, Йохан, конечно, нет. Но хорошо, что вы подошли именно сейчас и напомнили. Пройдемте-ка в мой кабинет.

Хозяин кликнул слугу. Тот принес зажженную лампу и подал ее князю. Гогенлоэ и тот, кого он назвал Йоханом, вышли из ярко освещенной залы и отправились в путь по темному коридору.

В конце коридора хозяин отпер дверь и вошел в свой кабинет. Молодой человек проследовал за ним. Кабинет князя, как и полагается главе дипломатической миссии, был весьма просторен. Вдоль стен возвышались книжные шкафы красного дерева. В стеклах их дверц таинственно мерцал отсвет лампы. Посредине кабинета громоздился массивный письменный стол мореного дуба, крытый зеленым сукном. Гогенлоэ поставил лампу на стол, обернулся к молодому человеку и с легкой улыбкой сказал:

- Йохан, смотрю, на вас прямо лица нет. Господин посланник уехал в большой спешке и бросил все на вас, верно? Похоже, дела вашего посольства совершенно расстроены?

- Я не могу судить господина посланника,- ответил молодой человек.- Сами понимаете, он все еще мой начальник. Могу сказать только, что обычно он весьма аккуратен. Видимо, действительно, ему пришлось напоследок не очень сладко. И да, с тех пор, как я сменил господина посланника, работы очень, очень много.

- Но зато в вашей карьере, кажется, наступает перелом. Вы же теперь больше не секретарь посольства, а поверенный, не так ли?

- Всего лишь временный поверенный, князь. И я уже ранее не раз исполнял эту должность во время отлучек господина посланника.

- Ну-ну, не скромничайте, Йохан. Мы же оба понимаем, что сейчас совершенно другой, особый случай. Если вы достойно проявите себя, то и назначение в качестве полномочного посланника не за горами. Так что делайте свое дело и не переживайте. А с донесением я вам помогу.

Гогенлоэ открыл один из бесчисленных ящичков стола и извлек из него несколько исписанных листков бумаги. Он протянул их молодому человеку со словами:

- Вот черновики к моему донесению. Я его уже отправил. Можете делать с ними, что хотите.

Молодой человек принял листки с поклоном, прижал их к груди и с чувством произнес:

- Даже и не знаю, как вас благодарить, князь! Вы спасли меня!

Гогенлоэ с понимающей улыбкой отечески похлопал его по плечу:

- Ну, полно, полно, Йохан. Пусть мы и представляем разных монархов. Но, как представители великой европейской цивилизации в этой варварской стране мы должны держаться друг друга. Я рад, что вы обратились именно ко мне.

После этих слов князь слегка поклонился молодому человеку, давая понять, что разговор окончен. Он взял лампу и пошел к выходу из кабинета. Молодой человек последовал за ним. Они вернулись в парадный зал. Часть свечей слуга уже успел погасить, но зал все еще был достаточно освещен оставшимися. Гогенлоэ отдал лампу слуге и проводил своего последнего гостя к парадной лестнице. Здесь они раскланялись, и молодой человек поспешил вниз к выходу по красной ковровой дорожке.

Он вышел на улицу и сел в экипаж нидерландского посольства. Кучер тронул. Чуть здание вюртембергского посольства осталось позади, как молодой человек, больше не сдерживаясь, звонко и радостно рассмеялся. "Ай да Геверс, ай да молодец, - думал он, смеясь и похлопывая себя по коленкам, - Нашел-таки подход к этому надутому индюку. Здорово тебе удалось изобразить бедного-несчастного, которому больше не к кому обратиться, кроме как к величайшему знатоку России вообще и русской культуры в особенности".

Карета, меж тем, доехала до нидерландского посольства. Геверс отпустил кучера и взбежал по лестнице на второй этаж. Не замедляя темпа, он вбежал в комнату, служившую ему и спальней, и кабинетом. За окном все еще было темно. Геверс позвал слугу и попросил, чтобы тот принес лампу. Получив желанный источник света, Геверс засел за письменный стол и принялся жадно разбирать черновики[2]Гогенлоэ:

"...замечательнейший поэт,"

- Хм, подумаешь, эка невидаль. Мало ли их, этих рифмоплетов, на свете...

"Остроумные и язвительные намёки, направленные... против высокопоставленных лиц…, создали поэту многочисленных и могущественных врагов."

- Что верно, то верно...

"Главнейшие его произведения суть..."

- Так, ну это мы пропустим, упомянем пару-тройку, скажем: Цыгане, Байрон, Наполеон. Такие названия сразу покажут министру направление мыслей этого, с позволения сказать, поэта...

"Нрав у Пушкина был страстный, порывистый, вспыльчивый."

- Это-то его в конечном счете, кажется, и погубило...

"Океан прорвал плотину, ничто не в силах его остановить."

- Это старый индюк о гневе Пушкина так написал? Эк его понесло!

"Задолго до злополучной дуэли были разнесены и вручены всем знакомым Пушкина … анонимные письма, написанные по-французски за подписью председателя Нарышкина и графа Борха, постоянного секретаря Общества Рогоносцев. Догадки — Уваров, Геккерн..."

- Ха, и все мимо! Если бы он только знал, кто на самом деле стоял за этими письмами, вот бы он удивился!

Геверс откинулся на спинку кресла, сложил крест-накрест руки на груди и задумался. Воспоминание унесло его в общем-то недавнее, но уже казавшееся таким далеким, прошлое.

Глава 2. Графиня Нессельроде

В ненастный вечер двадцать пятого октября одна тысяча восемьсот тридцать шестого года Геверс поднялся по парадной лестнице Министерства иностранных дел. Было около девяти часов пополудни. Если Геверс и приходил в это время в здание министерства, то, как правило, в компании баронов Геккернов. Обычно они шли впереди, весело болтая о чем-то, а Геверс плелся за ними следом. В этот раз он пришел один, без своих спутников. Геверс прошел знакомым путем, ярко освещенными лестницами и коридорами, и вошел в залу. Зала была частью служебной казенной квартиры министра иностранных дел Карла Васильевича Нессельроде. Здесь проводила свой раут его супруга, графиня Мария Дмитриевна. Гости еще только начали собираться. Геверс раскланялся с несколькими знакомыми дипломатами и подошел к хозяйке вечера. Та лениво полулежала на диване в глубине залы. Это была дама пятидесяти лет от роду, высокая и дородная. Одета она была в пышное бирюзовое платье, которое превращало ее в подобие зеленовато-голубого, украшенного изумрудами, облака. Над облаком на неожиданно длинной шее возвышалась небольшая аккуратная головка с маленьким ротиком, носом картошкой и поросячьими глазками. Мария Дмитриевна едва взглянула на Геверса и слегка качнула пухлой ручкой. Это означало, что он может подойти к графине для целования ее вельможной руки. Высокий Геверс, подобно средневековому рыцарю, опустился на одно колено и выполнил обряд рукоцелования. Графиня метнула острый взгляд за спину Геверса и разочарованно спросила:

- Жан, а где же мои любимые Эккерны? Неужто не пришли?

Геверс поднялся с колена, поклонился и ответил:

- К несчастью, барон Георг сильно простудился и слег. Барон Луи не отступает от его постели ни на шаг. Так что они отправили к вам меня одного, чтобы я за них поклонился Вашему превосходительству и засвидетельствовал свое почтение.

- Брось ты эти свои канцелярские любезности, Жан, мы же собрались здесь все друзья. Что это еще за барон Георг? Для меня он просто Жорж. И ты зови меня запросто Марья Дмитревна. Конечно, я принимаю поклон. Кланяйся и ты им от меня. У Жоржа такая слабая грудь! Сколько раз я ему говорила одеваться потеплее. Однако очень жаль, что они не пришли. Ах, этот Жорж! Всегда мог развеселить меня необычным каламбуром. А папаша-то каков рассказчик! Жаль, очень жаль. Ну, что ты стоишь, как столб? Раз уж пришел вместо Геккернов, так давай, отдувайся за них. Можешь ты развлечь даму или нет, а, Жан?

- Как же не могу, конечно, могу, Ваше ой, то есть, простите, Мария Дмитриевна.

Геверс засмущался, сбился и остановился. Графиня с некоторым интересом и едва заметной усмешкой на губах смотрела на него, ожидая продолжения. Найдя в том благоволение, Геверс приободрился и продолжил:

- Да вот, хотя бы это: давеча посетил я салон Екатерины Андреевны Карамзиной. Присутствующий там господин камер-юнкер Пушкин изволил развеселить гостей, написав презабавную эпиграмму на

- Что? Кто? Пушкин? Тоже мне «господин»! Не хочу! Не хочу даже слышать об этом этом этом писаке. Этом бумагомараке. Этом стихоплете, - раздраженно перебила Геверса графиня.- Ну, если тебе больше не о чем рассказать, то

- Ой, Мария Дмитриевна, простите, ради бога! - скороговоркой затараторил Геверс, опасаясь быть отлученным от вельможного уха.- Конечно, все эти эпиграммы — занятие для юных девиц, не для серьезных людей. Лучше я расскажу вам, как мы развлекались в студенческие годы. Мы составляли дипломы.

- Дипломы? Что еще за дипломы? - все еще немного ворчливо переспросила графиня. Но голос ее все же чуть-чуть потеплел, и в нем едва заметно начал угадываться интерес. Снова приободрившись, Геверс продолжил уже спокойнее:

- Диплом, графиня, это что-то вроде наградного листа в стиле Вольных каменщиков. Вот, к примеру, компания студиозусов в честь именин своего друга хочет как-то возвеличить его и повеселиться. Они берут некий порок, которым гордится их друг и обыгрывают его в дипломе. Например, если друг склонен иной раз хлебнуть лишнего, в дипломе может быть приблизительно такой текст.

Геверс поднял глаза к потолку, словно бы припоминая, и нараспев продекламировал:

- Кавалеры первой степени, командоры и кавалеры светлейшего ордена пьяниц, собравшись в Великом Капитуле под председательством достопочтенного великого магистра ордена, его превосходительства Диониса, единогласно избрали г-на Геверса виночерпием ордена.

Непременный секретарь Вакх.

Графиня ободряюще кивнула, дескать, продолжай, и слегка улыбнулась. И Геверс продолжил увереннее и веселее:

- Имениннику торжественно вручался диплом, на его шею надевался картонный орден на ленте, на голову нахлобучивалась набекрень картонная же корона, и вся компания дружно шла в ближайший кабачок обмывать новорожденного и его новое звание!

- Да, мило, - лениво улыбнулась графиня. Геверс поспешил продолжить свою речь, пока графиня не потеряла интерес и не обратилась к вновь прибывшим, ожидавшим чуть в стороне своей очереди приложиться к ее пухлой ручке:

- Но самое интересное, это когда дипломы направляются не к друзьям, а к тем, к кому компания не благоволит.

- Да? И как же это может быть?

В глубине свиных глазок графини вновь загорелся живой огонек интереса.

- А вот, к примеру, был такой случай, когда некий студиозус из нашего братства, Жак, приударил за одной барышней. А, помимо него, за той же барышней ухаживал студент из другого братства, Альберт. Он этой барышне даже стихи слагал. И только Альберт решил, что дело пошло на лад, как — бац — он в один день получает из разных мест дипломы о том, что он признан рогоносцем. Альберт был сражен этими письмами наповал, а Жак восторжествовал!

- Интересно, интересно - задумчиво пробормотала графиня, рассеянно глядя мимо Геверса невидящими глазами. Тот понял, что графиня заглотила наживку, и добавил:

- Тут важно, чтобы вся лавина обрушилась разом, как по сигналу.

- И какой же это может быть, к примеру, сигнал?

Геверс краем глаза заметил, что наиболее нетерпеливый из вновь прибывших подошел уже совсем близко. Тогда Геверс выпрямился, тут же снова поклонился графине и сказал:

- Я непременно пришлю вам образцы этой великолепной английской бумаги.

- Спасибо, Жан. Не знала, что ты такой хороший рассказчик. При случае непременно попеняю баронам за то, что они скрывали тебя от меня.

- Да шучу я, шучу,- поспешила добавить графиня, увидев, как вытянулось лицо Геверса.- Еще раз прошу тебя, передавай Жоржу скорейшее выздоровление.

Графиня едва заметно кивнула следующему жаждущему поцеловать ее ручку и снова чуть трепыхнула пальчиками. Геверс отошел в сторону и отправился искать знакомых среди посольских и министерских чиновников, заполнивших залу. Он послонялся по зале, перекинулся парой слов то с одним знакомым дипломатом своего ранга, то с другим. Наконец, Геверс примкнул к группе гостей, слушающих обсуждение нового закона важным чиновником министерства иностранных дел с одним из посланников. Кое-как дождавшись, когда раут подойдет к концу, Геверс подошел еще раз к графине поцеловать ей ручку на прощание, спустился по парадной лестнице, сел в экипаж и уехал к себе в посольство.

* * *

Геверс попытался вернуться к черновику Гогенлоэ, но воспоминание о том достопамятном рауте у графини Нессельроде никак не отпускало. Воображение живо рисовало перед глазами Йохана, как графиня, проводив последнего гостя, проходит анфиладой зал и таким образом возвращается домой, в свой будуар. Вот, облачившись в пеньюар, она посылает горничную узнать, дома ли ее сын Дмитрий. И если дома, пусть придет пожелать маменьке спокойной ночи.

А вот и сын, молодой человек двадцати лет от роду. Среднего роста. Нос с горбинкой, черноглазый, кучерявые черные волосы. Он сам только что вернулся после бала. Едва успев переодеться в халат, он приходит к графине. Та подставляет ему щеку для поцелуя и тихо воркует:

- Сыночек, помоги маменьке проучить нехорошего дяденьку. Сегодня на рауте я узнала об одной отличной шутке...

«Мдаа, вот так-то, - подумал Геверс. - Графиня, как я и ожидал, подготовила письма. В нужный день я просто послал к ней курьера с пачкой бумаги. Все получилось как нельзя лучше. Силки были расставлены. Но дичь умудрилась-таки выскользнуть из ловушки. Правда, ненадолго...».

Геверс посидел еще немного, просто глядя в темноту. Наконец, он все же собрался, сосредоточился и заставил себя вернуться к черновику. Его все еще рассеянный, но постепенно концентрирующийся взгляд выхватил из текста начало фразы:«Его дуэль с Геккерном...»

«Дуэль с Геккерном... Это про д'Антеса» - подумал Геверс и снова мысленно перенесся в прошлое.

Глава 3. Принц Фредерик Нидерландский

Второго июня одна тысяча восемьсот тридцать пятого года принц Фредерик Нидерландский, младший сын голландского короля Виллема, прибыл с дружественным визитом ко двору императора Николая. Принц был высокий худощавый сорокалетний мужчина. Слегка вьющиеся темные волосы, высокий лоб, пронзительный взгляд серых глубоко посаженых глаз, длинный тонкий нос, тонкие же губы, узкое лицо, волевой подбородок — все его черты выдавали в нем истинного голландского аристократа. Военная выправка и сидящий как влитой покрытый многочисленными наградами маршальский мундир свидетельствовали о том, что дела ратные были принцу гораздо ближе, чем дела мирные. И действительно, принц всю свою жизнь, начиная с шестнадцати лет, либо воевал, либо занимался организацией армии.

Вместе с принцем прибыли его супруга и весьма многочисленная свита. Всех их необходимо было обустроить в Петергофе, в летней императорской резиденции. Нидерландский посланник барон Луи Геккерн еще в мае отбыл в длительный отпуск, чтобы на водах Баден-Бадена поправить здоровье, изрядно пошатнувшееся после перенесенной им холеры. Посему вся тяжесть обустройства быта принца и его свиты в России свалилась на Геверса.

Но вот суматоха первых дней после приезда принца немного поутихла. В лице великого князя Михаила, брата императора, тоже всю жизнь занимавшегося армейскими делами, принц нашел родственную душу. Князь, чтобы показать высокому гостю выучку своих войск, организовал к его приезду многочисленные учения и смотры. Гвардию, в которой служил и д'Антес, весь июнь и половину июля гоняли на учениях и больших маневрах, смотры следовали один за другим. Принц Фредерик выезжал вместе с князем на учения гвардии в Павловском, был непременным зрителем смотров. Шестнадцатого июня во время большого смотра принцу был представлен д'Антес.

На следующий день принц вызвал Геверса к себе.

- Вчера мне представили барона д'Антеса. Он ведь воспитанник господина посланника, не правда ли? - спросил принц и, не дожидаясь ответа, продолжил. - Он мне понравился. Выглядит и держится он весьма достойно, в общении непринужден. И, кажется, он счастлив иметь покровителем барона Геккерна. А что вы можете о нем сказать?

- Ваше высочество, как я слышал, до июльского переворота барон д'Антес учился в Сен-Сире.

- А, та самая знаменитая военная школа, в которой учился и Бонапарт?

- Совершенно верно, Ваше высочество! После переворота д'Антес вроде бы был замешан в восстании Вандеи, якобы бежал. Попытался поступить на службу в прусскую армию, но сразу в офицеры его не приняли, несмотря на Сен-Сир и Вандею. Зато принц Вильгельм Прусский дал ему рекомендательное письмо к императору Николаю, и вот он здесь.

- О, не каждый может рассчитывать на благосклонность принцев

- Барон д'Антес очень знатного рода, Ваше высочество.

- Да-да, я знаю. Но вы сказали про его участие в Вандее не очень-то уверенно. Что вы имели в виду? Ну-ка, выкладывайте все на чистоту, Геверс.

- Хорошо, Ваше высочество. Об участии в Вандее мы знаем только с собственных слов д'Антеса.

- Вы думаете, он не тот, за кого себя выдает?

- О нет, что вы, ваше высочество! Рекомендательные письма д'Антеса, конечно, подлинные. Раз в их подлинности не усомнились те, к кому эти письма были адресованы, значит, и мы можем быть уверены. Он действительно барон д'Антес. Я просто думаю, что барон любит пустить пыль в глаза и по этой причине склонен несколько преувеличивать свои подвиги. И все же, если на чистоту, кое-что в нем кажется мне подозрительным.

- Да, и что же?

- Начать хотя бы с того, что, едва прибыв в Петербург и не имея здесь ни друзей, ни знакомых, ничего здесь не зная, он сразу же нашел такого замечательного покровителя, как барон Геккерн. Удивительное везение, не правда ли? Посланник отдал д'Антесу комнату в посольстве в полное его распоряжение. Так что они не просто встречаются время от времени, они практически вместе живут! Посланник не находит нужным скрывать от д'Антеса даже служебную переписку! Лишь иногда барон Геккерн просит д'Антеса оставить его на некоторое время, когда ему нужно сосредоточиться над очередной депешей. И при всем при том я несколько раз заставал д'Антеса выходящим из комнаты посланника, когда того не было дома. Д'Антес в таких случаях даже ни капли не смущался. «Просто заглянул проверить, дома ли барон Луи», - обычно говорил он, пожимая плечами.

- Вот как?

- Да. А еще я несколько раз видел, как д'Антес отправляет мальчишку посыльного куда-то с надушенным конвертом. Поначалу я думал, что д'Антес состоит в переписке с некоей дамой. Но однажды я столкнулся с этим посыльным прямо у стен французского посольства. И от мальчишки исходил запах того же одеколона, что и от посланий д'Антеса! Да я почти уверен, что д'Антес - шпион! Он лишь прикидывается шуаном, сторонником Карла Десятого. Ваше высочество, д'Антес наверняка шпионит в пользу Луи-Филиппа!

- Геверс, это очень серьезное обвинение. Вы говорили с посланником о своих подозрениях?

- Я пытался ему намекать, но он и слышать не хочет. Слишком уж он любит д'Антеса и полностью ему доверяет.

- Вот, значит, как? - повторил принц, на мгновение задумался и продолжил. - В любом случае для такого серьезного обвинения необходимо больше доказательств. Постарайтесь добыть их, пока я здесь, в России. Подкупите мальчишку, перехватите и скопируйте письма.

- Ох, Ваше высочество, но как же? А как же печать?

- Геверс, ну что вы как маленький, - раздраженно ответил принц. - Можно же сделать слепок с оттиска. Я, что ли, должен вам объяснять, как это делается? И чему только вас в этих ваших университетах учат! Но, если уж вы настолько не уверены в своих силах, что не в состоянии сделать такую простую вещь, просто доплатите немного мальчишке, и, я уверен, он сделает вам слепок печати в самом лучшем виде. Все эти мальчишки посыльные — они на всякие такие дела, ох, и мастера. Так что вперед, Геверс, за работу. Добудьте железные доказательства шпионажа до моего отъезда. У вас есть время до конца июля. Как добудете, дайте мне знать. Кроме этого, ничего больше самостоятельно не предпринимайте. И, конечно, постарайтесь как следует, чтобы д'Антес ничего не заметил.

- Да, Ваше Высочество, рад стараться! - выкрикнул Геверс, подсознательно подражая военным, поклонился и широким шагом вышел из кабинета принца. В тот же день он оседлал коня и отправился в Петербург.

На следующий день Геверс занялся парнишкой. Тот был сыном привратника их дома. Геверс и сам порой давал этому мальчугану разные мелкие поручения, поэтому Геверсу не составило труда его подкупить. Теперь надо было расставить ловушку на д'Антеса. Дело осложнилось тем, что маневры, в которых тот принимал участие, продлились почти до середины июля. Но, как только маневры закончились, д'Антес объявился в Петербурге. Едва услышав, как дверь в комнату д'Антеса хлопнула, Геверс положил последнюю депешу из Гааги себе на стол и ушел из дому. Обыкновенно дверь в свою комнату он запирал, когда уходил. Но не в этот раз. Выйдя из дому, он направился на поиски парнишки. Геверс нашел его в дворницкой. Мальчик сидел на высоком деревянном табурете за верстаком, болтал ногами, попивал чай и одновременно о чем-то задорно спорил со стариком дворником. Увидев Геверса, парнишка тут же отставил свой чай в сторону, вскочил с табурета и подбежал к дипломату. Геверс предупредил его, что, возможно, он вскоре понадобится барону, чтобы отнести письмо. Дипломат дал мальчику адрес квартиры, которую снял неподалеку, и наказал нести письмо туда. Как Геверс и предполагал, так и случилось. Д'Антес вскоре передал мальчишке письмо в надушенном конверте. Паренек принес письмо Геверсу, как и было условлено. Тот аккуратно вскрыл конверт и переписал послание, повествующее о полученной им, Геверсом, депеше. Затем Геверс так же аккуратно запечатал конверт. Он таки освоил навык потайного вскрытия писем, справедливо полагая, что это умение может пригодиться ему и в дальнейшем. Запечатав конверт, Геверс вернул его мальчишке, и тот благополучно доставил письмо во французское посольство. Геверс же сделал еще одну копию письма, сунул ее в карман, вышел из съемной квартиры, запер за собой дверь и спустился на улицу. На улице Геверс остановил извозчика и приказал ехать в конюшни. Там он оседлал свою самую лучшую лошадь, вскочил в седло и поскакал в Петергоф. Ближе к вечеру Геверс, еще не остывший от скачки, вновь предстал перед принцем Фредериком и выпалил::

- Вот, Ваше высочество, сообщение д'Антеса во французское посольство о только что полученной мной депеше. Я оставил ее на письменном столе в моем кабинете. Чем не убедительнейшее доказательство шпионажа!

С этими словами Геверс вручил принцу копию письма. Принц пробежал письмо глазами, поднял их на Геверса и с лучезарной улыбкой сказал:

- Да, Геверс, молодец, отличная работа! Вы, как говорится, схватили д'Антеса за причинное место. Он теперь всецело в ваших руках!

- Так мы не предадим шпиона в руки властей, Ваше высочество?

- А какая нам в том будет польза, Геверс? Лучше скажите-ка мне вот что. Только честно, безо всякого там политеса. Как вы относитесь к барону Геккерну?