Игорь Савельев Ложь Гамлета

Но от того, что Олег прочитал сейчас эту проповедь, заветная баночка, конечно, не нашлась.

– Так, ребятки, у нас времени действительно очень мало. У меня нетривиальный вопрос. Кто хочет ссать?

Один заржал, второй потом тоже. Ну конечно. На это они не подписывались. Можно подумать, им предложили тут, в коридорчике, замочить живого Коноевского.

– Валера?

– Ты охренел?.

Ну да. Это было бы и бессмысленно. Валера бы не успел и помочиться, и заснять, как моча течет между плиток.

– У нас реально очень мало времени, – повторял Олег, как мантру, грозно, но как бы и оправдываясь, отвернулся к двери и начал расстегивать ремень.

Молодчики прыснули, Валера бурно начал снимать, обходя и посмеиваясь.

– Э, ты че творишь?

– Не ссы! То есть, ссы, не боись, это для твоего семейного архива… Вырежем…

– Ага, для архива, завтра все будете смотреть и ржать, – Олег быстро стряхнул и отпрыгнул. Посмотрел, не подмочил ли кеды. Текло неплохо. Валера брал на крупняке.

Последним номером надо было снять, как выскочивший из заточения Коноевский спасается бегством, но это уже совсем трудно было организовать. Они попытались, конечно (что получилось – уже не для архива, а для помойки). Валера, как настоящий виртуоз своего дела, походил по коридору, заглянул в углы, в столетние трансформаторные щитки какие-то. В итоге, он ликвидировал свет, насколько получилось, и его даже не убило. Того, который похлипче, заставили бежать, а камера бежала за ним, нарочито сбиваясь, чтобы не было видно не только головы, но и – толком – одежды, а бьющая с дальнего плана одинокая голая лампочка мешала бы разобрать в эти доли секунды, гарлемское худи ли это, или пиджак от Армани. Или что они там носят.

– Я поеду домой, на метро, – распорядился Олег.

– Я тоже, че я на студии в это время забыл.

– А чего мы тогда Хижнякова заставили два часа тут торчать?

– Ну камеру пусть отвезет…

– Блин, я надеюсь, он хоть перед театром там не маячил…

Усталые, но довольные.

Назавтра Олег ездил в студию и сидел на монтаже, на третий день – отдыхал. То есть позанимался шабашками для «Шоубиза» и съездил в «Яблоко Евы». На четвертый день – настало то, что он так не любил. Встреча с Сергеем Спартаковичем (сокращенно СС), которую вообще трудно было определить как-то, кроме именно что неопределенным «встреча». Оперативка? (Пятиминутка ненависти, ага.) Редактура? Режиссура?.. Всё было бы неточно, и сам СС способствовал этому флеру неясности своей… расплывчатостью? Иногда бывало даже непонятно – чему посвящена очередная их беседа. СС отрывался от чтения, снимал очки, близоруко щурился и выдавал сентенции в духе: «Жара!.. А у вас в Иркутске тоже жарко?». «Я из Барнаула», – мягко напоминал Олег, которому давно осточертела вся эта игра, потому что прекрасно помнил его собеседник, конечно, и про Барнаул, и про все остальное. Но тот все равно пускался в рассуждения: «А ведь и над Иркутском, и над Барнаулом озоновая дыра, ученые выяснили», что заставляло заподозрить в нем полнейшего дегрода, прикрытого броней высокой должности. На самом деле это было, конечно, не так. СС придуривался. Он был деловой человек, и Олег это знал. Но как деловая хватка сочеталась в нем с этим распинательским отношением к времени – ладно бы чужому, но своему, – оставалось загадкой.

Олег долго не мог привыкнуть к медитативному течению их встреч. Во-первых, СС имел дурную привычку мариновать посетителя в приемной минут по двадцать. Олег сначала недоумевал, потом подстроился: отправляясь сюда, он заранее планировал свое время так, чтобы, например, ответить на сообщения здесь, на удобном диване и с чашечкой кофе, а не сражаясь с переменчивой связью где-то в вагонах метро. Или, например, вот. Роксана прислала со студии расшифровку рабочей склейки, но там, где Олег просто переслал бы кому надо это письмо, и всё, здесь не получалось – с СС такой номер не проходил. Он признавал только бумажные распечатки, и компьютер-то в его кабинете оставался декорацией. Но Олег не заморачивался с бумажками. Он знал, что у него будет полно времени – приехать, попроситься за секретаршин комп, войти в почту, отправить на печать… Секретарша жалась, мялась (они проделывали это не в первый раз), пускала за компьютер нехотя, выходя перед этим из всех аккаунтов, программ, систем. Олег догадывался, что здесь царит какая-то своя паранойя. Более того, он знал, что и заходить в свой ящик отсюда может быть небезопасно: по крайней мере, он видел переписку из этой приемной в толщах «разоблачений» российского аналога WikiLeaks. (Любопытства ради он полистал. Страшные, страшные тайны. Какому независимому политологу ко скольки назначено.) Но Олегу вообще-то было плевать – получит ли кто-нибудь доступ к его рабочей почте.

Текстовки были подчеркнуто техническими (00:12:29 СИНХРОН), но точно так же Олег не парился, понимает ли что-нибудь читающий эти бумаги. У СС было совершенно не телевизионное мышление, прямо-таки редкостный дилетантизм. Добрая половина их встреч тратилась на то, что Олег, скорбно вздыхая, терпеливо разъяснял, почему нельзя переделать вот так и вот так. Сейчас СС медленно читал с карандашом в руке, а Олег рассматривал метровый портрет Петра I (самое необычное, что было в этом заурядном кабинете). В прошлый раз в изучении деталей (моря, дымы, рулоны, карты) он продвинулся от пряжек на туфлях до плеч.

– Чурбанов.

– Что?

– Это не «персонаж в генеральской форме», а Юрий Чурбанов. Зять Брежнева. Слышали о таком?

– В общих чертах.

– А ведь мы с Юрием Михайловичем однажды встречались, – начал СС, сняв очки. Он искал любой повод съехать. – Но, конечно, уже не когда он был зятем… Уже когда он тяжело болел. Конечно, с ним поступили несправедливо…

– Так, может, вы и расскажете?

– Что?

– Ну, в нашем фильме об этом и расскажете.

СС выразительно посмотрел на него, надел очки и продолжил читать. Это тоже была как бы их игра, зародившаяся в скуке традиция. Олег немножко троллил, СС смотрел на него, как учитель на школьного клоуна. Не очень строгий учитель. Может, трудовик.

– В целом неплохо, – заключил он в итоге, но это был ещё не звонок. Олег терпеливо ждал. – Ну, весь шлак с Высоцким и вот это всё нужно, конечно, убрать. А вот это – вот эти слова – вот эта трактовка вашего гостя, эксперта, что вот идея спектакля, что лучше пришлый Фортинбрас, чем прогнившая собственная власть, и это про НАТО, – вот это очень важно. Очень важно!

Ну разумеется. Еще ни один тур их ролевой игры не обходился без «всё переделать». СС бесполезно было объяснять, что проделывать такого рода операции с уже примерно смонтированным материалом – это как фарш проворачивать назад. Олег выкручивался по-разному, но выкручивался. Обычно пудрил мозги и пытался сбить с мысли.

– У нас будет еще запись с авторитетным английским шекспироведом. Он сейчас как раз в Москве, получил в Кремле какую-то пушкинскую медаль и заодно побывал на премьере Коноевского, – намеренно-заунывно начал он, и принялся раскладывать перед СС новые листы, как пасьянс. – Вот это с сайта президента, справка о награжденном…

– Не надо шекспироведа. Мне кажется, «Гамлета» у нас вообще получается многовато.

– Но фильм называется «Ложь «Гамлета», – мягко напомнил ему Олег.

– Ну и что?

– Между прочим, это вы предложили это название, – теперь уже с обидой. – Я вам сразу сказал, что слишком пафосно.

– Вот вы, вроде, человек молодой, а так любите цепляться к каким-то формальностям. Ну и что, что «Ложь «Гамлета»? А что, про Аркадия Коноевского больше и сказать нечего, один «Гамлет»?..

– Сергей Спартакович, так я бы рад включить другие материалы, вы же их мне не даете! Вы мне уже месяц обещаете какие-то таинственные документы по грантам на «Олимпийский театр»… Уже месяц обещаете подогнать какого-то бывшего бухгалтера этого проекта…

Ругаться с СС, энергично напирая и немножко придуриваясь, тоже было частью роли «школьного клоуна».

– Мы же с вами договаривались, что экономику мы пока не трогаем.

– Мы ни о чем не договаривались, – парировал Олег. Его все же заносило порой за флажки в этой игре.

– …А вот «других материалов» у меня для вас сколько угодно! Вы же не спрашиваете… Вы знаете, что вокруг Коноевского собралась группа, можно сказать, фанатов, деструктивная молодежь. Можно сказать, жертвы. Жертвы его фильма «Пусть ветер унесет мои слова». Если помните, там про наркотики, суициды… Образовалась, можно сказать, секта! В социальных сетях. И мы располагаем данными, что многие несовершеннолетние участники этой секты под влиянием фильма Коноевского… А может быть, и под влиянием его самого? Занимаются саморазрушением, так сказать… А? Как вам такой материал? Это же бомба! Это ведь еще перспективнее, чем «Гамлет», потому что это наша молодежь…

– Сказать честно? – спросил Олег. – Вы знаете, такая поговорка есть на телевидении: пельмени разлепили, будем делать котлеты?

Все-таки тема фарша не оставляла его.

СС пытался свести все, как обычно, в шутку, мол, не надо бояться работы, вы же сибиряк, но на сей раз Олег был настроен серьезно, потому что перспектива отправить в корзину, как минимум, половину уже сделанного слегка его вымораживала. Или всемогущий СС пробьет на «Файле» не документальный фильм, а целый сериал?..

– Во-первых. «Пусть ветер унесет твои слова», – Олег подчеркнул «твои». – Фильм-то, конечно, культовый – для детей, но он снят, извините, лет пять назад. Вы что, всерьез будете уверять людей, что именно сейчас возникли какие-то фанаты, группы, секты? А с чего?.. А «Гамлет» – это все-таки актуальная, громкая премьера. Говорят, он будет всерьез претендовать на мировые театральные премии…

Теперь уже СС решил в ответ завалить его фактами и бумажками, он начал ловко сдавать их из очередной своей папки:

– Вот… Письмо комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав департамента семейной и молодежной политики города Москвы… – он справился с этим буднично и даже не сломал язык. – Вот к нам обратился… Так, кто это?.. Это детско-юношеский клуб «Аврора» Юго-Восточного административного округа…

– Серьезно? Обратился к вам? Они знают о вашем существовании?

– А вы не паясничайте, Олег Евгеньевич, ситуация, действительно, очень серьезная. Вот у меня список наиболее активных, агрессивных адептов этой, так сказать, группы, они же, по сути – главные жертвы…

Ну да. Распечатка списка участников (!) какого-то закрытого сообщества «ВКонтакте» – это прямо-таки вершина борьбы за тотальную бумагизацию всей страны. Со скептической ухмылкой, Олег листал: и сколько же здесь? Тридцать страниц? Нет, девятнадцать…

Он замер, вернулся. Рассмотрел аватарку. Потылицына Анна. На черно-белой печати видно плохо, фото размером с монету. Олег сощурился, но так не лучше. Смотрел и смотрел.

– Я вижу, вас это заинтересовало, – язвил СС.

– Ну, вы всегда знаете, чем меня… И что? У вас есть контакты всех этих людей? Это реальные люди? И Самурай Адский? А если я захочу сейчас с ним побеседовать? Или, например, вот с этой девушкой?

– Я вам советую в первую очередь обратить внимание на тех, против чьих фамилий стоит птичка.

«Птичка». Только тут Олег заметил, что некоторые, действительно, слабенько помечены на полях – немногие, человек, может, пять-семь на весь список.

– О-о, какой сервис!..

Они расстались в ядовитых полупоклонах, но, стерев ухмылку уже в приемной, Олег через секунду уже не помнил ни о перемонтаже, ни о чем. Он пытался было присесть куда-нибудь на подоконник в пустом коридоре, заныкаться в какой-нибудь уголок, но эти коридоры были задуманы так, что присесть было некуда. Подоконники закрыты шторами – рябью, чешуйкой, как угодно. Олег на автомате спустился буфет, про который ходили слухи, что цены здесь копеечно-символические, издевательство над народом, но, покупая кофе, он даже не заметил, сколько заплатил.

Так.

Найти в поиске девушку с редкой фамилией Потылицына не составило никакого труда.

Он рассматривал фото, теперь полноценное: да. Только странно. Плохой свет, кривая композиция (кривые чьи-то руки, потому что явно это не селфи); желто высвеченное лицо на фоне унылой стены. Такую фотку на аватарку можно было поставить только в порядке самоиронии… до которой она, видимо, доросла. Больше – никаких фоток. Ничего ценного, кроме, действительно, безликих репостов на тему «Руки прочь от Коноевского». (Олег уже видел, конечно, все эти залихватские ссылки, заушательские статьи. Сборы подписей на Change.org. Глаза бы уже не смотрели.) Ничего интересного. Ну, дата рождения. Ну, без сюрпризов. Но хотя бы настоящее имя, – а фото в стиле жесткого doc только на подлинность и настраивало, – разве не главный сюрприз?

Он знал ее как Газозу. И ничего смешного, хотя смешно, конечно. Ну, в ночь знакомства он был таким пришибленным, что ему было почти наплевать. Да и какой ерунды не придумает обесцвеченная малолетка, явно взявшая себе в кумиры певичку – как ее? – Глюкозу?.. Сильно позже уже, любопытства ради, он спросил, а что это вообще значит. Оказывается, газозой в Турции называется обычная газировка, «мне просто нравится это слово». Ну, оk. Правда, от Олега, всегда с ней – как бы расслабленно-ленного, не укрылся не то что восторг… Когда она говорила о Турции… Конечно, нет, «восторгом» какую-либо ее реакцию вообще нельзя было назвать: как обычный трудный подросток, она любовалась собой, такой, которой сам черт не брат, поэтому изображала равнодушие или презрение non stop, бросала гадости, закуривала с таким шиком, как будто для кого-то это провокация. Но какое-то движение в интонации – Олег тогда все же уловил. Ему хватило, чтобы понять, что она, может, однажды когда-то – в детстве? – попала в Турцию, и это самое значительное воспоминание ее жизни. С Газозой вообще всё и сразу было понятно – и вероятный побег из дома, и, вероятно, дом-то такой, из которого сбегай – не сбегай, все равно всем плевать.

Сама она ничего об этом не рассказывала, Олег и не спрашивал. Он вообще проживал сложный период жизни (но веселый). Если бы рядом присела не Газоза, а корабль пришельцев, он бы не удивился.

Его метнуло тогда радикально: после сонного царства барнаульского телевидения, где «24» в названии было только ради красного словца (а на самом деле – двухчасовые обеды и винишко в гримерках по пятницам), и почти без промежуточной остановки в Москве, где они успели только снять убитую хрущобу у черта на куличках, но даже не обустроились, так, бросили сумки. И вперед – в другую провинцию (в артиллерии это называется «перелет»). В Тулу, на выборы мэра. В пиар-бригаду. Баксы заколачивать. Доллары в штаб подвозили инкассаторскими машинами прямо из Москвы, ну да и «объем работ» соответствовал. Кампания сложная, почти кровавая, а главное, затяжная, на измор. Если уж в Барнауле на вывеске было «24», то здесь следовало писать все «96».