Иан Таннуш Низ-верх

О просчётах любопытных носов

Добрянка по фамилии Морок

Кто бы подумал! Казалось, взрослые люди, а нет — хочется схватить и обратно в колыбельку уложить.

Добрянка остановилась перевести дух. Её обычный путь от чулана для стажёров до лифта: пара-тройка привалов, но если она проделывала дорогу с интересным собеседником, то сама не замечала, как добиралась без всяких заминок.

Она с минуту опиралась на стену, оглянулась, чтобы убедиться в отсутствии свидетелей, и медленно двинулась вперёд. С новым притоком энергии вернулись и раздражающие мысли об упёртых дурачках, Трамише и 9Дан. То их друг от друга не отодрать, то не склеить.

Поссорились-то они, но когда рядом ошивались, неловко становилось и ей. Эти двое уже несколько дней словно в параллельных мирах жили — не видели друг друга в упор. Из-за чего поругались? Наверняка Трамиш, как обычно, перегнул палку, но разве игрой в молчанку что-то исправишь?

Добрянка снова притормозила. Почти на месте, но лучше не спешить и отдышаться. Отсюда удобно наблюдать за людьми, которые ждали лифта. Сейчас двумя сгорбившимися фигурами, готовыми в любую секунду нырнуть в проезжавшую кабинку, были 9Дан и Ги. Они шептались с заговорщическим видом. По всей вероятности, и без Трамиша способны глупости вытворять.

Помнится, они точно так же подозрительно выглядели, правда, всей своей мальчишеской компашкой, будь они неладны. В университете дело было. Добрянку тогда назначили старостой, и в её обязанности входило вылавливать всяких негодников. Ей не понравились их хитрые рожи.

Юная госпожа застукала троицу на заднем дворе. Они курили пыль отходов — дрянь, широко распостранённую на первом уровне, хотя в городе она запрещена. Явно Трамиш притащил. Другого от подвальщика и ждать нечего! А подкинул им эту паршивую идею, конечно же, Ги. Она их отругала, оттаскала за уши — силы у неё, хвала Механизму, предостаточно — и так усердствовала, что случайно вывихнула Трамишу плечо. Никому об их глупой выходке не сказала, иначе бы пострадал 9Дан.

Юная Морок до сих пор с трудом понимала, как они дружили, да к тому же немалый срок. Их связь казалась неестественной. Что греха таить, такая странная ситуация сложилась тоже по вине Ги.

Добрянка чуть ли не с пелёнок была рядом с 9Дан. Даже родились они почти одновременно, разве что в разных домах. И то, дома эти стояли фасадом друг к другу, так что сотни лет каждый из них, этих домов, любовался зданием напротив и ничего иного не видел.

Проблемы начались в школе, когда прицепился Ги, и Трамиш заодно. Удивительно, как оборванцы вообще спелись. Забитый тихоня и отпетый хулиган, вроде бы ничего общего. Им суждено было стать жертвой и хищником, как те, что описывались в истории и считались важным звеном в цепи жизненных процессов. А они, как всегда, сделали всё шиворот-навыворот: нарушили основные законы природы и вели себя словно братья кровные.

9Дан снисходительно относился к людям с других уровней, поэтому ничуть не оскорбился, когда Ги обратился без уважения, и не заметил, как тот самый прилип к нему. Добрянке ничего не оставалось, как терпеть наглеца и его снежного дружка.

Она как-то спросила юного господина:

— Почему ты с ними таскаешься? Какая тебе польза?

Он пожал плечами и ответил:

— С ними уютно.

— И всего-то?

Как ни старалась, больше ничего из него выведать не сумела.

9Дан и Ги зашли в лифт. Юная Морок не стала мешать, да и не хотела. Закончится тем, что её одну отправят домой, чем лишний раз напомнят об избыточном весе. Ух! Так бы и отколошматила их, пусть сейчас они и любезничали с ней только в голове!

Она зашагала дальше, но слишком резко: её мотнуло, и Добрянка задела объявления на стене. Одно оторвалось и плавно опустилось на пол. Четыре месяца назад. Она точно помнила, когда появились первые сообщения о пропаже людей. Сейчас объявления висели в каждом уголке города. Даже дворец встревожился — исчезло нескольких ценных кадров — и позволил разместить листовки в своих коридорах. Добрянку это выводило из себя. Казалось, ей хотели навязать бездумное сострадание. Если не обращаешь внимания одинаково на всех, с чего вдруг меняться, когда кто-то из них пропал?

Юная Морок ждала лифт и бормотала под нос гимн Механизма. Потому-то она невольно вскрикнула и подалась в сторону, когда краем глаза увидела Трамиша.

— Давно здесь?

— Ага, пришёл следом, — отозвался он.

— Поезжай первым.

Ему ближе, а если пропустит её, стоять придётся долго.

— Нет, юная госпожа Морок, лучше ты, — сделал он несколько шагов назад.

— Ну как знаешь, — заважничала она. — А чего так припозднился? Обычно первым улепётываешь.

— У меня назначена встреча, но я не уверен, что хочу на неё идти.

— Значит, просто будешь стоять здесь и не хотеть? Что? Драка намечается? Или чего?

— Нет, просто разговор, но меня совсем не прельщает знать, о чём он будет.

— Неужто все звёзды разом погасли?! — От удивления Добрянка прикрикнула. — Трамиш! С каких пор знать что-то для тебя наказание? Ты же сам талдычил, что из-за неведения счастье может ускользнуть, а вот беда меньше не становится... Ой!

Двери лифта открылись, и на Добрянку вылетел Милуш. Она знала его с последнего курса, когда он на пару с Грюмой приходил в университет, чтобы в радужных оттенках расписать свою работу. Над ними тогда посмеялись, но теперь, когда подступиться к разуму могли единицы, остальные молились на вакансию в сердце Механизма. На самом деле 9Дан с его сломанной ногой несказанно повезло. Однако его гордость не позволяла ничего меньшего, чем работа с разумом. Добрянка тоже не смирилась бы.

Милуш неплохо разбирался в стажёрах и сотрудниках, в отличие от того же Грюмы, и проявлял, так сказать, уважение к коллегам. От такого общения она с удовольствием бы отказалась. Ей нравились дни, когда он отдыхал и не показывался во дворце.

Если честно, Добрянка надеялась, что когда-нибудь он заболеет — плевать, что зачастую даже лёгкая хворь значила заточение в изоляторе — и на его место возьмут другого, менее докучливого человека. Так оно и случалось с надзорниками сердца. Стоило пропустить смену, не предложив себе замены, тебя быстренько увольняли. В этом плане о Милуше и Грюме слагали легенды. Никто не задерживался у сердца дольше них. Добрянка знала о его выносливости, но порой невольно цедила сквозь зубы: «Ну, пусть произойдёт хоть что-нибудь, что избавит меня от его общества!»

Милуш засыпал вопросами о семье, здоровье, нравится ли ей работать во дворце, как там справляется 9Дан, нет ли каких слухов — в общем, о том то, что её бесило на данный момент. Она поглядывала на Трамиша, безмолвно приказывая убраться восвояси. Светская беседа с надзорником затягивалась, но снежная башка невозмутимо стоял и терпеливо ждал своей очереди.

Наконец лживое дружелюбие с её стороны и пристрастный допрос со стороны Милуша закончились. Добрянка поскорее втиснулась в лифт, чтобы не напороться на ещё какую-нибудь болтливую персону. А так ведь вполне могло случиться! Всегда, когда меньше всего хочешь встретить кого-то, натыкаешься именно на него.

В лифте тоже висели листовки с просьбами сообщить, если что-то известно о местонахождении того или иного человека. Вот ведь придумали! Смотреть на них, когда едешь на работу, и пялиться, когда усталый катишься домой. Как будто своих неприятностей мало!

Не заходя в кабинет отца — поприветствовать можно и потом, — она проскользнула, насколько ей позволяло тучное тело, в спальню. Не терпелось вернуться к исследованиям. Недавно она скопировала задачу, над которой бился куратор Бумбах, и теперь сама не могла уснуть, не проведя пару-тройку часов за попытками её решить.

Она села за стол и достала банк данных. Слава маховику, личной информации у неё было немного. Банк данных Ги, например, просто лопался от всякой чепухи. Он с каждым болтиком себя запечатлевал. Рисунки свои сохранял, по-глупому их подписывая, вроде «В погоне за солнечной тенью». Кому вообще нужны эти картины? Давно доказано, что искусство не имеет ценности. Ги мало того, что время попусту тратил, он этим хвалился, барахольщик недоделанный!

Так! Добрянка потёрла виски, чтобы успокоиться. Этот Ги выводил её из себя, даже когда его рядом не было. Нужно сделать побольше, пока отец не обнаружил возвращения дочурки и не принялся её отвлекать. Пока что удалось разобрать самую малость.

Бумбах использовал свои значения или же переименовал существующие, чтобы до его вычислений никто не добрался. К тому времени, когда Добрянка поняла, что лучше бы ей в это не впутываться, она уже зажглась идеей, по инерции которой теперь и двигалась.

Она ввела код доступа и отправила запрос. Секунду спустя послышался свист и грохот. Из трубы возле стола высунулся свиток. Оперативно сегодня сработали. Добрянка взяла его, отметила документы из списка, которые хотела бы получить, и отправила обратно. Ещё полминуты. Один за другим появлялись сложенные в трубочку листы. Последней пришла копия снимка, который юная госпожа умудрилась сделать и не попасться. По завершении исследований она должна была вернуть документы в общую базу данных, как того требовал порядок, потому Добрянка старалась раскручивать листы аккуратно.

— Не моя ли любимая дочка домой, как вор, прокралась? — ворвался в спальню Брака Морок. — И не зашла обняться! Ко мне с минуты на минуту придёт гость, так что мы можем сегодня больше и не увидеться!

Вот ведь! Забыла дверь запереть! Добрянка спрятала изображение, но Морок успел его приметить.

— Что это у тебя? — склонился он ближе к ней.

— Ничего… — не нашлась с ответом Добрянка. — Проект…

— Милая, ты же знаешь, — усовестил он. — Что мы делаем с работой?

— Оставляем на работе?

— Именно! Ничего, касающегося разума Механизма и других его частей, не должно выноситься за стены дворца. Это наказуемо!

— Да у меня ерунда!

— Неужели? Покажи-ка!

Добрянка повиновалась. На слегка расплывшейся фотографии разглядеть уравнение так просто не получится, особенно если смотреть на него сквозь тёмные очки, которые отец снимать не собирался.

— И что же это? — приподнял брови господин Морок. — Точно твоё?

— Почти, — созналась она.

— Общий проект с кем-то?

— Вообще-то, это записи куратора… Мне просто… — начала оправдываться она. — Да и всё равно, он постоянно что-то в них меняет... это уже и неважно...

Врать отцу, конечно, можно, но вот мэру лучше сказать правду.

— Ты украла его вычисления? — потянулся к банку данных Морок, при этом в голосе его появилась холодность. — Хочешь за стены Механизма, дорогая?

Добрянка побледнела. Раньше наказание казалось ей далёким и сказочным, но теперь, когда страшные слова слетели с уст её собственного отца, по спине пробежали мурашки.

— Кто-нибудь ещё знает?

— Нет! — подскочила на стуле Добрянка и машинально схватилась за банк данных. Пытаясь смягчить вину, она лихорадочно припоминала события того дня. — Ну, может, Трамиш заметил. Не знаю... Что такого? Это же просто задача! Их тысячи в сборниках! Я не хочу наружу!

— Какой отец так поступит со своим ребёнком? — он прижал её к себе, приобняв за плечи, и улыбнулся. — Я просто конфискую твой банк, и это останется нашим маленьким секретом. Ты что-то разузнала из его записей?

— Не успела, — сквозь зубы процедила Добрянка, пытаясь оттолкнуть внезапно заболевшего родительской тревогой отца.

Как же стыдно! Лучше умолчать о том, что единственный её успех в решении бумбаховской задачи ни о чём ей не говорил: речь шла о минимизации ущерба за счёт сокращения площади. Что именно это значило, где эта площадь, какой ущерб, с чем он связан и откуда столько переменных — она пока не разобрала.

— Давай просто ограничим доступ к этим документам и оставим банк данных мне? — с надеждой выпалила Добрянка. — Там ведь и мои личные есть.

— Раньше об этом думать нужно было, дорогая! — Морок ловко выхватил прибор из её руки и отстранился. — Просто пойди и возьми себе новый, а с этим можешь распрощаться. Отныне доступ ко всем документам, что здесь имеются, тебе закрыт. И немедленно отправь их обратно в общую базу! — он указал на раскиданные по столу листы. — Я позже проверю. И как мэр, и как отец.

Брака Морок засеменил из спальни, пропрыгал по ступеням — словно дитя малое — и очутился в зале, но Добрянка последовала за ним, умоляя оставить ей игрушку.

— К вам посетитель, господин Морок, — протрещал радиоприемник над входной дверью, когда Брака достиг кабинета и собирался спрятаться в нём от нерадивого ребёнка. — Ожидаемый. Соответствует данным, что вы предоставили сегодня утром в 9:05 в список ваших гостей. Желаете принять его?

— Впусти! — скомандовал он.

Добрянка застыла. Не пристало особам её положения показываться людям в столь ничтожном виде. Однако её горделивость быстро сменилась удивлением, когда она увидела снежную башку Трамиша.

— Мальчик мой, ты пришёл! — радостно поприветствовал его Морок, пряча механическое яйцо в карман. — Спасибо, что откликнулся на моё приглашение, пусть и на пятый раз!

— Это гость? — недоверчиво прищурилась Добрянка.

— Он самый! И мы сейчас удалимся в кабинет, чтобы обсудить один о-очень важный вопрос, дорогая. Пожалуйста, принеси нам… хочешь чего-нибудь? — глянул он на Трамиша. Тот равнодушно мотнул головой. — Принеси чего-нибудь посвежее!

Добрянка недовольно проводила их взглядом. С каких пор папа лично интересуется подвальщиками? Да ещё и заставляет своих детей им прислуживать? Она попыталась подслушать, пока выполняла поручение отца, но поймала недовольный взор родителя и поспешила убраться из кабинета. Добрянка вернулась в комнату поверженная и разбитая.

Доверие против непонимания

Море

Добролей снова с ними.

Он сидит в уголке и пытается говорить с Умнёнком. Кажется, учит его языку оборотней. Мальчишка притворяется, что не понимает. Задирает голову и молча шатается взад-вперёд.

Море сперва боится, что это проверка. Если Умнёнок провалится, его навсегда заберут из загона. Однако Добролей упорно повторяет одну и ту же фразу. Что-то вроде «нужно избавиться от него». Говорит с серьёзной рожей и всякий раз жестами неумело показывает, мол, нужно бежать и скалиться. Весь нервный. Так себя ведут, когда знают что-то нехорошее, но ничего поделать не могут.

Время от времени он лепечет, и вид у него довольно жалобный. Позднее Умнёнок объяснит: Добролей говорит непонятные страшности, вроде «Неужели это кто-то из вас?», «Уж лучше быть глухим, чем услышать такое!» или «Даже и не понял бы, если бы о вас не знал, ребятки...» Но пока это просто блу-бле-бли, которые издаёт его рот.

Умнёнок больше заинтересован книгой у него под мышкой. Если не любуется потолком, тянется к ней. Сегодня она другая, ибо картинки на обложке отличаются от тех, что были в прошлый раз. Удивительно! Как можно было додуматься до чуда, вроде этих складов из изображений, заставляющих их владельца рассказывать чудные истории.

Добролей ещё немного докучает ему обыденной фразой, которую все здесь слышали не раз. Стайки загона уже успели собраться неподалёку, чтобы снова окунуться в сказочный мир.

Море наблюдает, как Буяка, сам того не замечая, повторяет слова за оборотнем, а потом играючи несётся до противоположной стены и возвращается, немного запыхавшись. Для него забава — как раздастся «избавиться от него», только пятки засверкают и рычание полетит.

Наконец оборотень убеждается, что его урок более-менее усвоен (по крайней мере, он в это ощутимо верит), и не только Умнёнком, достаёт книгу и раскрывает её. Все взгляды устремлены на него. Некоторые затаивают дыхание и даже пошевелиться боятся, словно любое их действие спугнёт ручное чудовище. Сейчас стаи не скрывают своего любопытства, а Добролей делает вид, что ему наплевать. Не хочет смущать их, хотя наверняка сам очень радуется. Так удобнее всем. И Море это понимает.

Неожиданно оборотень начинает для неё сиять, становится ярким и настоящим, со своими улыбками и печалями. Он уже почти от них не отличается. Его волосы растрёпаны точно так же, как у забияк из её стайки. Его глаза намного красивее цветных мелков, насыщеннее и живее. Иногда хочется вырвать их и оставить себе, но она сдерживается, иначе Умнёнок очень расстроится. Его голос звучит мягко и приятно. Теперь видно, что оборотни тоже носят одежду под своей второй кожей, удивительно странную, но вот оно — ещё одно сходство. Только на лбу у него складки, которые ясно прорисовываются, когда он хмурится или смеётся. Ни у кого из загона их нет.

Добролей начинает читать. По-прежнему ни слова непонятно, но это неважно. Слушатели наслаждаются тем, что порождает их воображение. Бочонок и Ёра разыгрывают сценку. Один злобно хохочет, второй — в страданиях прижимает тыльную сторону ладони ко лбу и валится на спину. Так они видят историю оборотня.

Стоит Добролею захлопнуть книгу и подняться, как начинаются поскуливания. Никто не хочет его отпускать. С ним так хорошо, что даже Буяка забывает о привычке задирать первого, кто попадётся. Ни одной склоки, внимание всецело направлено на чужака.

Толпа следует за ним, правда, на безопасном расстоянии, а когда он оборачивается, и вовсе замирает, словно не делает того, что делает. Он улыбается и перед тем, как уйти за раздвигающуюся стену, шепчет фразу, которую повторял в начале своего визита. Дурачки с визгом пускаются врассыпную. А то как же! Добролей плохому не научит!

Затем затишье: загон отходит от впечатлений и возвращается к обычной жизни.

То, что случается две работы спустя, пугает до безумия. Несколько оборотней вламываются в комнату. Они расхаживают кругами, внимательно изучая стайки. Каждого осматривают колким взглядом. Если кто-то огрызается, немедленно получает разряд из молнеметателя, не сильный, но болючий.

Один из чужаков останавливается возле Крякича и говорит:

— Вот он! Вроде не старый, но совсем ссохся. Нужно поскорее избавиться от него.

И тут начинается полный бедлам. Все вскакивают, Море не исключение, и как давай носиться из стороны в сторону да клыки свои напоказ выставлять.

Оборотни в замешательстве. Тот, что стоит в проёме и никак не решится бежать за помощью, дрожит, не может нормально молнеметатель держать. Впервые стаи дают отпор и верят, что справятся. Чудовища, коих сейчас всего три и Буяка в одиночку разберётся с ними до подкрепления, бледнеют и трясутся.

Море прекрасно чувствует страх от их тушек и понимает, что противники струхнули. Вот только как быть? Хорошо, бежать, как и учил Добролей. Но куда?

С горем пополам чужаки берут себя в руки и принимаются за усмирение стай и отлов Крякича. Тот с визгом шугается. При звуке включённого молнеметателя, направленного на них, задиры теряют боевой дух и потихоньку угасают.

Крякич в такой растерянности, что бессознательно проскальзывает между ног оборотня, который охраняет выход.

Навряд ли кто-то с уверенностью может сказать, сбежал он или нет и куда девался, если всё же сумел, только в загоне он больше не появляется. Точно так же, как и не появляется больше Добролей.

Как умирают герои

9Дан по фамилии Впрок

9Дан увяз в песке.

Вода шумела, звала, манила, но он по-прежнему не мог повернуться. Зато то, что происходило перед ним, видел отчётливо. Странное существо, собранное из подвижных деталей, скрипело, шипело и приближалось с завидной скоростью. Вот закрыл он глаза — оно далеко, а открыл спустя мгновение — тварь едва не задела своим металлическим корпусом, промаршировав однако мимо.

9Дан закрутился из стороны в сторону, отчаянно стараясь выбраться из песчаной ловушки, и заметил Трамиша, по пояс забравшегося в прилив. Вместе с ним он увидел океан... увидел и в ту же секунду забыл. Затем снова увидел. И снова забыл.

Существо остановилось у прибрежной линии. Его пронзительный скрежет разлетелся над потемневшими глубинами, разрезая смиренность стихии и приближающееся ненастье. Звук был настолько резким, что тут же стряхнул цепи морских чар.

— Трамиш!

Подвальщик уставился на горизонт. 9Дан выругался про себя и тоже глянул вдаль, не так романтично и трагично, как получалось у Трамиша, скорее с пессимизмом. Не из-за красот здесь оказался!

А из-за чего тогда?

На них шла высокая волна.

— Ты что застыл? — Горло сдавило, вырывался только хрип. — Ну же! Беги!

Существо зашевелилось, небось только сейчас обнаружило присутствие 9Дан, и тяжёлой поступью зашагало к нему; кое-как выдернуло из песка и поволокло прочь, сжимая так, что хрустнули рёбра и стало трудно дышать.

— Лучше отпусти! — он врезал кулаком по ржавому панцирю. Махина-то старая. Может, развалится. Удар отозвался в кисти острой, звенящей болью, и пальцы онемели. 9Дан попытался тряхнуть рукой, но она не слушалась. — А как же он?

— Ему уже не помочь, — проскрипел человек-механизм.

— Что за чушь? — и не подумал соглашаться с тварью он. — Трамиш!

Трамиш на этот раз услышал и слегка повернул голову. Взгляд из-за плеча, одна из его самых отвратительных и душевных привычек. Остекленелые глаза проморозили до косточек. Он обратился лицом к небу и расправил руки так, словно собирался обнять надвигающуюся волну.

— Что он творит? — пуще прежнего заругался 9Дан. — Нельзя его здесь оставлять! Что ты с ним сделало?

— Я? — искренне удивилась механическая тварь. — Но ведь это ты его сюда привёл, юный господин.

Тени превратили их в чёрно-серую рябь. Волна нависла над пляжем.

9Дан проснулся в холодном поту. Святы шестерёнки! Сейчас вырвет. Он несколько раз глубоко вдохнул, прежде чем почувствовал сердцебиение. Пальцы на руке онемели и долго не отходили, как бы сильно 9Дан их ни мял..

Ночь еле перевалила за середину, а он весь измучился в стараниях забыться и успокоиться. Он ворочался в кровати и вскакивал, когда вдруг начинали мерещиться странные образы и одолевали неприятные мысли. За Трамиша было боязно. 9Дан решил при первой же встрече непременно направить его на истинный пут. Всеми возможными способами.

Правильно застегнуть рубашку удалось с пятой попытки, а с галстуком он даже заморачиваться не стал. Казалось, что бодрость, вколотая кошмаром, сохранится навечно, но сейчас далёкий ночной ужас больше не трогал и Трамишу снова был присвоен статус твердолобого болвана. И чего нервничал? Какой-то глупый сон, а 9Дан повёл себя, как ребёнок.