Полная версия:
Хлоя Уолш Спасти 6-го
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Я бы с удовольствием, если ты перестанешь меня игнорить.
– Никто и не игнорит.
– Игноришь, постоянно, – напирала она. – Разговариваешь только по необходимости, да и то когда отец рядом, и вы на пару начинаете меня стебать. Хотя с другими девчонками в классе ты общаешься, Джоуи. Причем со всеми. Кроме меня.
«Вот и радуйся», – промелькнуло у меня в голове.
– У тебя вроде есть парень, – напомнил я, мысленно поморщившись. – Зачем нам общаться?
– Из вежливости, по доброте душевной.
– Доброты во мне – кот наплакал.
– Не верю, – возразила она.
– А ты поверь.
– Скажи мне что-нибудь приятное.
– Угомонись.
– Да ладно тебе. Скажи. Я разрешаю.
– Ноги у тебя ничего, – равнодушно бросил я. – Довольна?
– Ты воркуешь со всеми одноклассницами, кроме меня.
– Моллой…
– Своими глазами видела, как ты любезничал с Даниэлой Лонг, Ребеккой Фолви и кучей других девчонок из нашей параллели.
Я многозначительно посмотрел на нее, и мой взгляд был красноречивее любых слов.
– Ты спал со всеми ними? – уточнила она и глухо застонала. – Какая мерзость!
– А Пол Райс, запустивший руку тебе в трусы, не мерзость?
Моллой вспыхнула:
– В смысле?
– Ты вроде не глухая. – Обуреваемый самыми погаными чувствами, я не удержался от ехидства. – Розовые кружевные стринги, если не ошибаюсь. Сколько вы тусите? Неделю? Быстро же он залез к тебе под юбку.
– Он тебе разболтал?
– Не мне – всем.
– Кому именно? – Она чуть не плакала, и я чувствовал себя полным дерьмом. – Кому он разболтал?
В ее глазах читались такая обида и тоска, что у меня зачесались кулаки снова врезать Райси.
Ради этого не жалко схлопотать очередное отстранение от занятий.
Услышав, как Райси перед физкультурой рассказывает чуть ли не всей параллели, что дырочка у дочери Тони такая узкая – хрен просунешь палец, я отметелил козла прямо в раздевалке.
Из уважения к Тони, разумеется.
По крайней мере, так я старался себе внушить.
– Райс – утырок, а у них язык как помело. Совет на будущее, Моллой: не связывайся с утырками, если не хочешь, чтобы все узнали о твоих подвигах.
– Ты не из таких.
– Каких?
– Не из болтливых.
– Потому что я не утырок, а придурок, забыла?
Обогнув Моллой, я направился через дорогу к ее дому, даже не убедившись, идет ли она за мной. Стук каблучков по асфальту говорил сам за себя.
– Ладно, раз уж тебя пробило на откровенность, скажи: почему я больше тебе не нравлюсь?
– У парней такое не спрашивают. Стремно.
– А у придурков? Заметь, твои слова, не мои.
– Все равно стремно.
– Ну скажи.
– Нет.
– Почему?
– Потому что.
– Это не ответ. Ну же, Джоуи, не вредничай.
Разговор начинал действовать мне на нервы, и я сердито выпалил:
– Мы с тобой не ровня!
– И что, нам даже поболтать нельзя?
– Нам вообще ничего нельзя.
– Намекаешь, ты у нас красавчик, а я так, грязь под ногтями? – Моллой подбоченилась. – Со мной типа стыдно рядом стоять?
Как раз наоборот.
– Ты спросила, я ответил. Дальше думай как хочешь. – Я распахнул калитку и махнул блондинке – топай.
– Ты меня не убедил.
– Твои проблемы, – буркнул я как болван, придерживая для нее калитку. – Все, я доставил тебя домой в целости и сохранности. Можешь приниматься за уроки. Всегда пожалуйста.
Но она застыла под фонарем, буравя меня свирепым взглядом.
– Это все из-за отца, да? – напирала она с развевающимися на ветру волосами. – Его работа? Почему ты меня избегаешь? Он запретил?
– Тебе пора, Моллой.
– Не указывай мне, Джоуи.
– Ладно. Хочешь торчать тут до посинения, торчи. – Тряхнув головой, я захлопнул калитку и зашагал прочь. – Вообще плевать.
– А по-моему, тебе совсем не плевать! – принеслось мне вслед. – По-моему, я тебе нравлюсь, поэтому ты и ведешь себя как полный кретин. Поэтому науськал отца против Пола. Ну признай: я тебе нравлюсь.
Конечно она мне нравится!
Она первая, кого я увидел, войдя во двор Баллилагинской муниципальной школы, и единственная, чье лицо неустанно высматривал в толпе.
– Наша Ифа славная девочка, – вещал Тони, настороженно косясь на меня своими черными глазами.
Тревога, поселившаяся в нем с того дня, когда я, заявившись в гараж, сообщил, что мы с его дочерью теперь учимся в одном классе, постепенно росла.
– Немного взбалмошная, конечно, но сейчас вся молодежь такая. Ифа любит выпендриться, не без этого, но в глубине души она славная девочка. И невинная…
– Намек понят, – перебил я его.
Не хватало еще влипнуть в историю и лишиться работы. И потом, у меня были обязательства перед семьей, а семья превыше всего. Даже шикарных блондинок с длиннющими ногами.
– К твоей дочери даже близко не подойду.
– Ты отличный парень, Джоуи. – Судя по голосу, у Тони камень с души свалился. – Не подумай, ты мне очень нравишься, но от Ифы держись подальше, не усложняй себе жизнь. Тем более она…
Слишком хороша для тебя.
– Расслабься, – успокоил я начальника. – Можешь ничего не объяснять, дураков тут нет. К твоей дочери не сунусь. На мой счет не переживай.
Тони не лукавил, он на самом деле мне симпатизировал. Работник я хороший, а вот для его дочери хорош недостаточно.
– Ну и молодец, – одобрительно хохотнул он. – Но ты присматривай за ней, чтобы не попала в дурную компанию и не нарвалась на какого-нибудь мерзавца. А уж я в долгу не останусь.
– Не вопрос…
– Ты бредишь, Моллой.
– А ты отмазываешься, Линч. – Подбоченившись, она раздосадованно смотрела на меня. – Между прочим, я тебя ждала.
Я изогнул бровь:
– Ждала меня?
– Ага. – Моллой кивнула и сдула с лица выбившуюся из хвоста прядь. – Полгода ждала и верила, что ты наконец перестанешь страдать херней и пригласишь меня на свидание. – Она взглянула мне прямо в глаза и продолжила: – Пол шел вторым номером, сечешь?
– В смысле?
– Ох, прости, что не сообщила о своих намерениях в письменном виде, придурок! – съязвила она.
Сказать по правде, не будь Тони ее отцом и не зашивайся я на работе, ей бы не пришлось ждать ни единой секунды и страдать фигней с этим самоуверенным утырком Райсом.
Но у меня есть обязательства, которых ей не понять. Мне нужно защищать сестру, кормить братьев и ночами напролет трястись за мать. В отличие от Пола, мне некогда тусоваться, а парня с моим послужным списком ни один нормальный отец к своей дочери не подпустит.
Поэтому я совершенно не обижался на Тони.
Сам на его месте поступил бы точно так же.
– Смотрю, ты совсем извелась в ожидании, – против воли вырвалось у меня. Проклятье! Надо было давно свернуть диалог и свалить. – Так извелась, что в итоге снюхалась с сынком полицейского, упакованным по самое не балуй. По-моему, тебе грех жаловаться, Моллой.
– Ага, – сердито фыркнула она. – По-твоему, я в полном шоколаде?
Я не нашелся с ответом.
Вот дерьмо!
– Топай к себе и делай уроки, как подобает примерной девочке. – Я решил оборвать тягостный разговор и, стараясь не обращать внимания на жгучую боль в груди, засобирался домой. – Только не забудь смыть с себя козлиный запашок Пола.
– Ха, спалился! – Она схватила меня за руку и притянула к себе. – Я знала, что ты от меня без ума.
– Эй, полегче! – От ее прикосновения меня бросило в жар. Высвободив ладонь, я спрятал ее в карман худи. – Больше никогда так не делай.
– Как? – растерялась она.
– Не прикасайся ко мне.
– Почему?
– Потому что.
– А конкретнее?
– Ты не в моем вкусе.
– Врешь.
– Еще неизвестно, что́ ты трогала этими руками.
– Поясни, – сощурилась она.
Мудацкий поступок.
Извинись.
Немедленно извинись, придурок!
– По-моему, все очевидно, – откликнулся я, отказываясь прислушаться к голосу разума. – Сегодня эти пальчики основательно вздрочнули Полу Райсу.
– Ушам своим не верю.
Мне тоже верилось с трудом, но, судя по ее воинственной позе, я действительно сказал эту похабщину вслух.
Вот влип.
С детским упрямством она дотронулась до моей груди, провела ладонями по шее, скулам.
– Боишься заразиться, придурок? Так получай! – Сдернув с меня капюшон, она взъерошила мне волосы, потом ее руки скользнули вниз, в карман худи, и переплелись с моими пальцами. – Мм… мм… Неужели тебе не нравится? – издевалась она.
– Ну ты и стерва, – буркнул я, борясь со сладкой истомой от прикосновения ее теплой кожи к моей.
– А ты болван, – моментально парировала она, не желая уступать ни в чем. – Ну что, идешь в дом или мне сказать отцу, что ты бросил девочку на полдороге?
У меня челюсть отвисла от такой наглости.
– Я проводил тебя до калитки.
– Калитка не дверь. – Она вызывающе вздернула бровь. – По пути всякое может случиться.
Я закатил глаза:
– Ну конечно. Тут же целых десять секунд ходу.
Она красноречиво промолчала. Сообразив, что Моллой не отвяжется, я обреченно вздохнул:
– Ладно, твоя взяла. – Покачав головой, направился за ней в сад. – Провожу до гребаной двери.
– Ты такой благородный, – с победной улыбкой поддразнила она. – И милый.
– Я не милый.
– Истинный джентльмен.
– Ни в коем разе… и отпусти мою руку.
Злорадно хихикая, она отперла дверь и толкнула створку.
– Ты идешь?
Она совсем рехнулась?
– Нет, не иду, – отрезал я.
Привалившись к косяку, Моллой поиграла бровями:
– Уверен? На кухне меня дожидается целая упаковка хрустящих рисовых шариков, и я не прочь разделить ее с тобой.
– Повторяю еще раз… – начал я и осекся, осознав смысл сказанного. – Рисовые шарики?
– Ага, шоколадные. Просто объедение.
Заманчиво, черт возьми.
Я почесал в затылке и вдруг выпалил:
– А молоко есть?
– Обязательно.
При мысли о еде в животе заурчало, а учитывая, что в понедельник вечером в нашем хлебосольном доме не найти ни крошки, мои шансы удержаться от соблазна сводились к нулю.
– Только не воображай, что отныне мы с тобой друзья, Моллой, – предупредил я, неуверенно переступив через порог. – Между нами все по-прежнему.
Убийственный взгляд зеленых глаз
14 февраля 2000 года
ИФАСогласна, пригласить домой совершенно левого чувака, который вовсе не мой официальный бойфренд, – идея не из лучших, особенно в День святого Валентина. Но справедливости ради, разделить упаковку рисовых шариков с Джоуи Линчем никак не тянет на преступление века.
С моей стороны это совершенно безобидное, платоническое и спонтанное выражение признательности по отношению к провожатому.
Да, я тоже могу быть благородной.
– Бери стул, – скомандовала я, переступив порог кухни. – Сейчас все организую.
Затравленно озираясь, одноклассник с опаской направился к столу и медленно выдвинул стул.
– Я серьезно, Моллой. Мы по-прежнему не друзья.
– Да-да. – Его жалкие попытки противостоять моим чарам откровенно забавляли. – Как скажешь, Линч.
Нагруженная мисками, ложками и молоком, я достала из буфета рисовые шарики и выставила все на стол.
– Налетай.
Джоуи даже не шелохнулся.
– Чая? – предложила я.
Он уставился на меня как на восьмое чудо света:
– Чая?
– Ну да. – Я закусила губу, чтобы не засмеяться. Ну такой скромняга! – Отличная штука, кстати. Советую попробовать.
– Я в курсе, что такое чай, – буркнул Джоуи. – Но спасибо, не надо.
Сообразив, что он не притронется к еде, пока не сяду за стол я (хотя при виде коробки с рисовыми шариками у него слюнки потекли), я поставила чайник и устроилась напротив гостя.
– Не робей, Джо. – Я щедро насыпала в плошки шоколадное лакомство и наполнила их до краев молоком. – Угощайся.
Насупившись, он аккуратно пододвинул к себе миску и взялся за ложку.
– Спасибо.
– На здоровье. – К горлу невольно подкатил ком, когда я увидела, с какой жадностью он набросился на угощение. – Мама ушла тусить с подругами, а повар из меня так себе. Поэтому не обессудь, чем богаты.
– Ты не умеешь готовить?
– Нет. А ты?
– Так, самую малость, – пожал плечами Джоуи.
Мои брови поползли вверх.
– Например?
– По обстоятельствам.
– Интересно, по каким? – напирала я.
Перегнувшись через стол, наполнила опустевшую миску.
– Спасибо. – Джоуи пристально наблюдал за моими манипуляциями – так ему не терпелось приступить к еде. – В зависимости от того, что есть в холодильнике.
– Не зря тебя хвалят на домоводстве, – решила ввернуть я на правах одноклассницы. – Учительница всегда ставит твою стряпню в пример.
– У меня единственного получается более или менее съедобно, – фыркнул он, не поднимая головы от миски. – Опыт не пропьешь.
– А откуда у тебя опыт? – Заинтригованная, я облокотилась на стол. – Мама научила?
– Вроде того, – откликнулся он и на автомате потянулся за коробкой. – Ой, извини. Не возражаешь?..
– Да ради бога.
– А где твой брат?
– Скорее всего, грызет гранит науки в своей комнате.
– Ну да, он же у вас гений.
– Есть такое, – нехотя признала я и поморщилась. Разговоры о моем выдающемся братце всегда действовали на нервы. – Мама в нем души не чает. Свет в окошке, все дела.
Джоуи понимающе кивнул:
– Знакомая песня.
– Да ну? – подколола я. – Хочешь сказать, тебя дома на руках не носят?
Он вздернул бровь:
– Скорее поносят.
– Не вешай мне лапшу на уши, мистер крутой хёрлингист, – расхохоталась я.
Он криво ухмыльнулся:
– Ты очень далека от истины, Моллой. Очень.
– Сколько у тебя братьев и сестер?
– Четверо, – буркнул Джоуи, но быстро поправился: – Точнее, трое.
– Так трое или четверо? – веселилась я.
– Было четверо, стало трое, – мрачно откликнулся он.
Меня волной захлестнуло сострадание.
– О господи! Один умер, да?
– Да нет, жив-здоров, – отрезал Джоуи. – Просто для меня он труп.
Вот дерьмо…
– Ладно, – протянула я, опасливо косясь на него. – Расскажи про оставшихся.
Он пожал плечами:
– Два брата, сестра.
– Сколько им?
– Десять, шесть и почти четыре.
– Получается, ты старший?
– С недавних пор – да.
Интересно…
– Ну и каково это – иметь на попечении мелких? – внезапно вырвалось у меня. – Мне трудно судить, нас с Кевом всего двое.
– Тяжко, – последовал лаконичный ответ.
– Представляю.
Он посмотрел на меня из-под опущенных ресниц:
– Нет, Моллой, не представляешь.
– Кто у тебя любимчик?
– Я такой херней не страдаю, – сердито зыркнул на меня Джоуи.
– Кого ты лечишь! – развеселилась я. – У всех есть любимчики. Это не означает, что одних ты любишь больше, а других меньше. Просто кто-то всегда ближе. Вам проще ладить, интереснее общаться.
Джоуи надолго завис и наконец выдавил:
– Ближе всех мне Шаннон.
– Шаннон – твоя сестра?
Утвердительный кивок.
– Это ей десять?
Снова кивок.
– Через месяц исполнится одиннадцать.
– Выходит, она идет сразу за тобой по старшинству?
Опять кивок.
– А покойный брат, надо понимать, самый старший?
Джоуи моментально ощетинился:
– Не наглей.
– А ты не психуй.
– От твоих бесконечных расспросов любой психанет, – парировал он.
– Все, прекращаю, – обворожительно улыбнулась я и сменила тактику. Не зря говорят: доброе слово и кошке приятно. – У тебя красивые глаза.
– Красивые глаза?
– Ага. – Я снова наполнила его миску рисовыми шариками, себе сыпанула на донышке. – Вопросы тебя бесят, вот я и решила сделать комплимент.
– Почему?
– Почему бы и нет?
– И все-таки?
– Ради удовольствия, Джоуи.
– Ты реально шизанутая, – совершенно сбитый с толку, проворчал он и скрепя сердце добавил: – У тебя отличные ножки.
Я послала ему ослепительную улыбку:
– Спасибо.
– Пожалуйста, – недоверчиво протянул он.
– Ну а помимо братьев и сестер?
– Что «помимо»?
– Помимо них, кто из родни тебе ближе?
– Я сам.
– Ой, все! Так нечестно.
– Зато правда.
– Разве у тебя нет богатой тетушки или отвязной двоюродной сестры, с которой вы зажигаете на семейных сборищах?
– Нет.
– Да ладно тебе, Джо. Колись.
Он долго буравил меня взглядом и наконец выдохнул:
– У меня есть прадед.
– Серьезно?
Он настороженно кивнул.
– Как его зовут?
– Энтони.
– Надо же, как моего отца, – просияла я. – А он родственник по линии матери или…
– По матери.
– Он добрый?
Снова медленный кивок.
– Правда, мы сейчас редко видимся, зато в моем детстве были не разлей вода.
– А что поменялось?
Джоуи пожал плечами:
– Семейные разборки. Да и потом, я целыми днями то на работе, то в школе, то на тренировке.
У нас шел первый полноценный диалог, если не считать дня знакомства, и я была готова буквально на все, лишь бы он продолжался.
Сказать, что меня влекло к Джоуи Линчу, – значит не сказать ничего.
Это влечение возникло в самую первую нашу встречу. Увидев Джоуи, я сразу почувствовала желание – и родственную душу.
Меня тянуло к нему как магнитом, и уверена, он испытывал то же самое.
Джоуи мог сколько угодно это отрицать и отгораживаться от меня, но его тупой игнор не обманул бы даже ребенка.
Начиная со второго дня учебы он не видел меня в упор, но совсем не потому, что я ему разонравилась, просто он работал у моего отца и не хотел с ним ссориться.
В школе Джоуи менял подружек как перчатки.
Даниэла Лонг.
Эми О’Донован.
Саманта Макгиннес.
Лора Каллахан.
Дениз Скалли.
Николь О’Лири.
Сирша Дули.
Ниса Маккарти.
Ниса Мёрфи.
Список можно было продолжать до бесконечности – вот только мое имя в нем отсутствовало.
После нашего многообещающего знакомства Джоуи ни разу не флиртовал со мной, не пытался подкатить, и это дико выбешивало.
Я ни разу не из тех зацикленных на себе, надменных красоток, которые считают, что мир должен вертеться вокруг них, однако у меня никогда не было проблем с самооценкой. Как и отбоя от парней. И это не пустое хвастовство.
Почти полгода я ждала, что мозги у Джоуи Линча встанут на место и он пригласит меня на свидание. Наконец, разозлившись на себя за то, что потратила впустую столько времени, я решила осчастливить другого одноклассника.
Злость на себя нахлынула и сейчас – за неумение разбираться в людях.
С первых дней учебы в БМШ у меня появилась уйма поклонников, однако я остановила выбор на Поле Райсе – беспроигрышном, как казалось, варианте.
Джоуи выше Пола, но уступает ему по габаритам, хотя с мускулами у Линча полный порядок – не раз наблюдала его с голым торсом после физры. Но при этом он нереально худой.
Как легкоатлет.
Или тот, кто постоянно недоедает…
Одно я знала наверняка – Пол никогда не разобьет мне сердце.
Сердце и впрямь не пострадало от его выходки, чего не скажешь об уязвленном самолюбии.
Теперь все, включая Джоуи, в курсе, чем мы занимались с Полом. Этот говнюк опозорил меня по полной программе.
– Похоже, ты расстроилась, – заметил Джоуи, вперив в меня пристальный взгляд светло-зеленых глаз.
– Есть такое.
– Я могу уйти.
– Нет, дело не в тебе, а в Поле с его длинным языком.
– А, ясно. – Опустив ложку в пустую миску, он откинулся на спинку стула и отчеканил: – Если это утешит, впредь он не станет о тебе трепаться.
– А иначе ты ему наваляешь? – пошутила я.
Джоуи даже не улыбнулся.
Внезапно меня осенило.
– О господи… Ты уже ему навалял, ведь так? – прошептала я. При мысли о недавней драке перехватило дыхание. – Ты избил его из-за меня?
– Он давно напрашивался.
– И ты исполнил его просьбу?
Он молча пожал плечами.
У меня защемило в груди.
– Джо…
– Спасибо за еду, Моллой. – Он отодвинул стул и поднялся. – Мне пора.
– Нет, не уходи. Еще рано! – горячо запротестовала я, не в силах бороться с нахлынувшим разочарованием.
– Самый раз.
Схватив свою миску и ложку, он подошел к раковине, быстро сполоснул их и поставил в сушилку. Потом вернулся к столу, тщательно протер его, бросил мокрую тряпку в раковину и направился к выходу.
– Еще раз спасибо за угощение.
– На здоровье, – откликнулась я, отпирая дверь.
Джоуи низко нахлобучил капюшон и шагнул в ночь.
– Еще увидимся, Моллой.
– Не сомневайся, Джоуи Линч, – судорожно выдохнула я. – Еще как увидимся.
Ты вылитый он
25 февраля 2000 года
ДЖОУИМои самые ранние воспоминания о детстве начинаются с третьего дня рождения. Может, до тех пор дела в нашей семье шли просто замечательно, но наверняка не скажу, поскольку в памяти отложилось только плохое.
Сейчас, в десять часов вечера пятницы, разняв очередную родительскую драку, я вспоминал лишь всякую хрень.
Пока меня корежило от невыносимой боли (болело даже в тех местах, где, казалось бы, болеть не должно), в голове снова и снова прокручивались самые паршивые воспоминания детства…
– Поплачь, Джоуи. Поплачь, малыш, эмоции – это нормально, – шептала мама, поглаживая мою костлявую ручонку.
От прикосновения теплых, мягких пальцев в животе что-то сжималось.
Как сильно она заблуждалась.
В очередной раз.
Злющий как черт на нее и на весь гребаный мир, я стиснул зубы, задвинул эмоции на задний план и сосредоточился на деле – деле, которым не занимался никто из пацанов в моей школе.
Качая на руках грудного Олли, я кормил его из бутылочки и, наученный мамой, напряженно высматривал первые признаки газов.
Сама она была не в состоянии.
Кто бы сомневался.
Послеродовое кровотечение, мать его!
Точнее, послеродовое избиение.
Вчера отец отлупил ее до полусмерти, потому что малыш никак не хотел успокаиваться.
Честно говоря, я думал, она не оклемается.
Картина прочно засела у меня в голове.
Кровь.
Вопли.
Осознание собственной беспомощности.
– Где подгузники? – спросил я, когда маленький засранец опустошил четыре унции смеси. – Он обделался.
– Давай я переодену. – Кряхтя, мама села в кровати.
– Лежи, – велел я, содрогаясь от мысли о том, что́ выходило из ее утробы буквально пару дней назад. – Сам справлюсь.
Заприметив упаковку с подгузниками, я потянулся за ней, не выпуская из рук младенца.
– Тихо, пухляш, потерпи. – Я опустил извивающегося новорожденного на кровать и аккуратно стянул с него ползунки. – Сейчас мы все исправим.
Он не сводил с меня своих огромных, умильных глазенок, и я досадливо поморщился.
– Не смотри так. – Так, словно я могу тебя защитить. – И не вздумай на меня нассать.
– Ты будешь замечательным отцом, – срывающимся голосом проговорила мама.
– Лучше сразу сдохнуть.
– Джоуи…
Хоть бы она замолчала.
От звуков ее голоса боль возвращалась.
Невыносимая, мучительная боль.
– Джоуи, пожалуйста.
Превозмогая себя, я повернулся к матери. От увиденного сердце ухнуло куда-то вниз и разлетелось на осколки. Выглядела она как живой труп.
В очередной раз.
Обычно ей удавалось скрывать следы побоев, но не сегодня. Отец разукрасил ее на славу: всю кожу покрывали свежие фиолетово-зеленые синяки.
Зрелище было чудовищным даже для меня. И это еще мягко сказано.
Непреодолимое чувство вины накрыло с головой, и мне совершенно искренне захотелось сдохнуть.
Ну и что ей сказать?
Как выразить, что я одновременно сожалею и злюсь?
Хотелось утешить ее и вместе с тем хорошенько встряхнуть.
Пока легкие распирало от невысказанных слов, я полностью отдался разъедающим душу мыслям и чувствам насчет сегодняшнего вечера, надеясь пробудить инстинкт самосохранения.
Надеясь, что сегодняшний вечер станет той самой искрой, которая разожжет во мне ярость, способную вытравить из души сострадание.
Сострадание убивало, еще немного – и я сломаюсь.
– Чего ты хочешь от меня, мама? – прохрипел я; сердце обливалось кровью.
Ее синие глаза расширились.
– В смысле?
– В прямом, – отрезал я, проводя рукой по волосам. – Ты разбудила меня посреди ночи, чтобы я его выгнал. Хорошо, я выгнал. Забаррикадировать дверь? Пожалуйста. Чего еще тебе от меня надо?
