bannerbannerbanner
Аббарр. Пепел и крылья

Хельга Воджик
Аббарр. Пепел и крылья

Полная версия

– Может, ты и прав. Хочешь погулять?

Они вышли на тёмный луг и шли, вдыхая аромат трав и моря. Ночь густела, одни птицы сменяли других, светлячки кружили маленькими блуждающими звёздами, а полная луна делала мир похожим на волшебный сон.

– Через пару недель я развяжу второе крыло, и мы попробуем поднять тебя в небо, – сказала Эша. – А потом поищем работу, чтобы ты не голодал, ну и я заодно. Для свободы нам понадобится не один рубин. А эти красные камушки сами собой не вырастут. Мы же не Орму и не нобили…

Эша запнулась. В глазах вспыхнули огоньки пламени, а на лице заиграла хитрая улыбка:

– Хотя как знать, может, то, что нам нужно, всегда было спрятано на самом видном месте.

Кайрин хмыкнул.

– Ой, да брось, Сварг, – отмахнулась Эша. – Ничего сложного! Для этого дельца нам понадобятся лишь крылья и смелость. Считай, мы почти готовы!


Сменилась луна, и повязки были сняты. Механическое крыло идеально срослось с костью и плотью, но Сварг даже не попытался взлететь. Прошёл ещё месяц, а крыло безвольно висело, лишь изредка подрагивая. Он вновь молчал, часто уходил к небольшому озеру и часами лежал, устремив взгляд в небо. Время от времени Эша ощущала его боль – обжигающие вспышки от врастания имбиру в тело кайрина – всё глубже и глубже. Изредка, когда зверь спал, элвинг «перехватывала» обрывки снов – воспоминания о «жизни» на Арене. И о смертях – великом множестве отнятых жизней.

Эша давала грифону успокаивающий отвар, чтобы прогнать эти сны. Травы снимали боль и погружали во тьму без видений. Рецепт ей дал Торден.

– Без него он может обезуметь от боли, – сказал тогда бист. – Но смотри, чтобы он не привык. Уменьшай дозу, и как увидишь, что боль ему по крылу, прекращай приём.

Тогда Эша усомнилась, что существует боль, которую ещё не испытал кайрин. Она ошиблась. И страшнее всего было видеть боль в глазах зверя, когда он лежал на изумрудной траве перед лазурной гладью воды и смотрел, как высоко в небе парят птицы.

– Он не полетит сразу, – предупреждал бист. – Возможно, не полетит никогда. Возможно, милосерднее было бы убрать второе крыло и сделать из него обычную кошку. Подумай, ты действительно хочешь дать крылья грифону, или вернуть свои?

Элвинг часто вспоминала эти слова, наблюдая за тем, как Сварг раз за разом подпрыгивает и падает, как путается в бездвижном крыле, как вспарывает землю клювом.

Теперь кайрин не лежал на траве и не смотрел в небо. Теперь он каждое утро приходил на озеро, поднимался на утёс и, разогнавшись, отталкивался всеми лапами от чёрного камня, прыгая в пустоту. И падал, разбивая зеркало озера, поднимая фонтан брызг. Мокрый, усталый, злой, Сварг выбирался на берег и снова карабкался на утёс, чтобы вновь упасть. И так пока хватало сил. Весь день. День за днём.

Эша привыкла к звуку рассекаемого крылом воздуха и оглушительному плеску, неизменно следующему за ним, стоило лишь отсчитать пять ударов сердца. Она привыкла смотреть на фонтан из блестящих в лучах солнца осколков дня и надежды.

Но в этот раз всё было иначе. Раз. Два. Три… Пять… Семь. Эша повернулась. Зеркало озера было цело. Она подняла взгляд и увидела замершего в воздухе кайрина. Механическое крыло искрилось, лапы поджаты, перья дрожат на ветру. Взмах. Второй.


Небо приняло Сварга.


Небо приняло Сварга.

Эша закричала от радости и замахала руками. Сварг запрокинул голову и издал победный рёв, который эхом разнёсся по всему острову. И тут же чёрное крыло нездорово выгнулось, и кайрин рухнул в воду.

– Маленькая победа – тоже победа, – вздохнула Эша и улыбнулась, смахивая с глаз слёзы радости.



Прошло ещё немного времени, и они вновь оказались в песках Мэйтару – в этот раз вдали от Чёрного Цветка, кочуя с караванами от оазиса к оазису.


Сварг оказался отличным напарником.


Сварг оказался отличным напарником. Благодаря хитрости и устрашающей внешности зверя, элвинг и кайрин зарабатывали, сопровождая грузы торговцев средней руки. Мелкие разбойники не решали покуситься на обоз с такими охранниками. А караванщику было не жалко отдать плату за спокойствие. Вся хитрость заключалась в правильной оценке груза. Большие караваны с дорогим товаром были лакомым куском, и обычно на них нападали отрядом профессиональных наёмников, в то время как мелкие и средние торговцы зачастую становились жертвой таких же мелких бандитов. А несколько ворюг не пойдут против грифона, покрытого шрамами от боёв, чего не сказать об отряде обученных и хорошо вооружённых убийц, обчищающих «золотые» караваны.


В перерывах между наймами элвинг тренировала Сварга. К исходу Сезона Бурь он уже мог совершать небольшие перелёты. Это было началом новой истории, а может, и не одной. Истории об элвинге на королевском грифоне, возвращении в Аббарр, поиске золотой окарины, охоте за силурийскими рубинами и о многих других приключениях, произошедших прежде, чем Эша и Сварг добрались до одного из диких островов Архипелага, нашли небольшую хижину и стали жить скучной спокойной жизнью вдали от забот Большого Мира. Хотя, кто поверит в то, что Белая Длань Дракона способна уйти на покой, когда самое интересное только начинается…

И если золотая окарина и силурийские рубины были пока что лишь далёкой мечтой, то Белая Лилия Илламиль, дочь сенатора Парме, могла стать реальной возможностью свести старые счёты и при этом неплохо подзаработать.


История вторая
Белая лилия

Мэйтару. Аббарр. Башня Орму.

Недалёкое прошлое



С высоты птичьего полёта Аббарр, Чёрный Цветок пустыни Мэй, поражал своим размахом и величием замысла. Белоснежные стены, возведённые древними зодчими, обрамляли шесть больших и шесть малых секторов. Они выходили из единого центра и вновь возвращались в него, рисуя на мёртвых песках гигантский цветок, бурлящий страстями и надеждами. Острые каменные лепестки, покрытые узорами мостов и дорог, ярко сияли в лучах беспощадного солнца. В бледном выгоревшем небе было пусто: полдень разогнал всё живое. Лишь на самом верху Башни Орму – высочайшего строения города, чей шпиль грозил проткнуть небо, а хронограф веками безошибочно отмерял песок, – стояла девушка с волосами цвета золота. Её глаза, зелёные, как мягкие пастбища Парящих Островов Силурии, были печальны. Длинные острые уши выдавали элвинга, а гордая осанка и красота намекали на чистую и древнюю кровь нобилей, в которых не угасло пламя истинной силы. Такие, как она, редко появлялись на материке Мэйтару, исконной земле бистов. О месте, где она родилась, многие аббаррцы слышали лишь из песен заблудших из-за моря бардов.

Здесь, наверху, было так тихо: повернёшь голову – и услышишь, как шепчут звенья усыпанных изумрудами украшений. В одиночестве иноземка смотрела на лежащие внизу здания и змейки улиц, на широкие дороги и яркие островки парков, на зеркальные блюдца прудов и надёжные ворота. Переводя взгляд с сектора торговцев на лепесток ремесленников и дальше, к квартам наслаждений, она остановила взгляд на башне Син. Лишь тот, кто очутился в Аббарре не по своей воле, знал, почему его называют Чёрным. Только тот, кто почувствовал тьму, струящуюся под белыми плитами, видел истинное обличье самого могущественного города-государства Объединённого Мира.

Большой мир остался за морем песка и острыми скалами Клыков. Где-то там Империя и Силурия, словно беззубые псы, сцепившиеся из-за старой выбеленной кости, делили последние крохи рубиновых шахт. В тени двух гигантов Архипелаг из последних сил удерживал хрупкое перемирие тысячи островов, Северные земли всё сильнее погружались в сон под покровом льда и старых легенд, а Рок и остров механиков пытались сохранить нейтралитет. Все они были так увлечены собою, что не замечали, как в это самое время Аббарр золотыми корнями опутывал земли далеко за пределами Мэйтару, чтобы однажды чёрными бутонами расцвести на теле старого мира и, выпив все его соки, обратить в прах. И когда это случится, новый мир будет принадлежать её детям. Её слабость станет их силой – силой, которой не страшен самый жаркий полдень самого бездушного места земли. Но прежде она найдёт ту, из-за которой лишилась всего и прошла долгий путь по раскалённым белым плитам Аббарра. Эти годы не оставили ран на её теле, но навсегда изменили душу.

Сладкий миг отмщения смоет всю соль с её щёк. Песок без остатка примет кровь, как до этого годами безмолвно впитывал слёзы невольницы и бесконечно долгие дни в башне Син. Недаром её имя так созвучно Аббарру, вечному городу, хранимому цепью гор Энхар и Зелёным Пламенем Бездны. И пусть сегодня белые лилии вновь увяли, не прожив и дня. Может быть однажды здесь, на Чёрном Цветке, им суждено вновь запылать багрянцем.

Орт повернул, и огненный луч прорезал алый хронограф. Кровью вспыхнули рубины, и девушка утонула в их свете. Даже зной пустыни не смог остановить холодок, пробежавший по коже элвинг. Этот свет был столь созвучен ненависти, кипящей в её венах, жажде мести, объявшей её разум и тянущей чёрные ветви из прошлого к настоящему.

– Пусть Мэй захлебнётся кровью, пусть лягут в руины оплоты её, путь беснуются орхи, мешая небо с землёй…, – девушка прошептала это, как молитву, прижимая руки к животу, где уже билось сердце новой жизни.


Её звали Илламиль Парме, и пусть древняя кровь не подарила ей могущества Пламени, она наделила её красотой, очаровавшей самого влиятельного тхару этого мира.

 

Её звали Илламиль Парме, и пусть древняя кровь не подарила ей могущества Пламени, она наделила её красотой, очаровавшей самого влиятельного тхару этого мира. С его помощью она достигнет любых высот и добьётся отмщения, а затем обратит весь этот проклятый город в пепел.



Мэйтару. Недалеко от Аббарра.

Настоящее

– Значит, спускаешься, забираешь, и обратно.

– А ты ждёшь там, где условились, на своей «букашке».

– Учти, мой экран не продержится долго. Перебирай своими острыми коленками шустрее.

Эша приподняла бровь:

– У тебя всё ещё приступы папули? Или уже старческий маразм?

Пришла очередь Тордену продемонстрировать танец бровей.

– Не беси меня, малявка, иди уже.

Эша встала на борт «букашки» – так она называла миргу «Град», воздушную прогулочную капсулу Тордена, – раскинула руки, закрыла глаза и, наклонившись, упала за борт, прямо в золотистые облака.

Через мгновение вверх взмыл грифон. Издав пронзительный крик, он сделал круг и пошёл на снижение.

– Позёрша, – ухмыльнулся Торден вслед удаляющейся Эше и, прежде чем вернуться за штурвал, залюбовался кайрином. – Хорошо летит, зверюга!


Бист занял кресло пилота, поёрзал и поднёс ладонь механической руки к пучку пульсирующих проводков, похожих на длинные усики. Усики почувствовали его, развернулись, засветились сильнее и стали вытягиваться.

«Каждый раз как в первый», – подумал Торден.

Вдох, выдох, синхронизация. Нити имбиру, древесного симбиота с Архипелага, обвили энергоруку, пронзили иглами боли, пройдя импульсом до самого предплечья и впившись в живую плоть.

Всего лишь мгновение в яркой вспышке, и вот Торден чувствовал каждый сантиметр поверхности миргу. Синхронизация прошла успешно. Бист стал единым целым с этим маленьким яйцеобразным корабликом. Интересно, что чувствует грифон, в котором эти нити пульсируют постоянно?

Второй рукой Торден по привычке держал штурвал. Бист ослабил хватку и любовно погладил дерево. Великаньи деревья, выращенные над рубиновыми жилами, впитывали в себя энергию кристаллов. В последней войне все они были пущены на постройку летающих кораблей и осадных машин. Этого малыша Торден собрал, наткнувшись однажды на могилу имперского корабля. Его осколки унесло в один из гротов скелета Силурии – скальных колец, напоминающих с воздуха рифы, что остались после подъёма парящих островов в небо. Узкие каменные полоски, словно сеть, до сих пор не были изучены. Их называли «корни», «скелет», «подошва» Силурии. Официально эта была территория элвингов, но кому нужна земля без земли?

С воздуха они казались лишь каменными мостиками, сплетёнными над океаном в причудливое кружево. А стоило спуститься под воду, и дух захватывало от «корней» Силурии, что уходили отвесами чёрных скал, теряясь в глубине океана. И вот тут можно было найти пещеры, что иногда выводили в гроты и пустоты с воздушным пузырём. О «корнях» ходило немало легенд: от древних кладов и затопленных рубиновых жил до ужасных монстров и проходе в мир легендарной цивилизации морвингов. Исследуя «корни», Торден не встретил монстров, но обнаружил каменные чаши на поверхности, что наполнялись водой во время приливов, а отлив иногда обнажал их дно, вознаграждая терпеливых искателей сокровищ.

В одном из таких скрытых гротов совсем недавно Торден нашёл разбитый корабль. За годы от него мало что осталось. Бист не обнаружил ни одного тела, даже скелетов. Это было странно, но с другой стороны… Раз не было павших, то не было и причин сообщать о находке властям.

Годной обшивки хватило лишь на пару капсул – «Град» и «Рорх» – и починку «Молниеносного», которого изрядно потрепали на последней Регате.

Но интереснее и ценнее была другая находка – судовой журнал с неизвестного корабля. И в последнее время Торден всё чаще подумывал о том, чтобы обратиться к Эше и вместе расшифровать то, что там написано. Пожалуй, так он и сделает. Но это после, а сейчас стоит поработать, чтобы потом хорошенько отдохнуть.

Торден опустил купол «букашки», накрыв палубу и превратив миргу в огромное яйцо с крыльями.

– Полетели, Град, – произнёс бист и мысленно задал курс.

Капсула сделала манёвр и шмыгнула к Клыкам, миновав посты, ушла к морю. Там, упав на воду, она залегла в дрейф, ожидая багряного часа.



Всё шло по плану. Эша без труда нашла Фрави у Стуриона.

– Доброго дня и доброй торговли, – улыбнулась она старому бисту и лисёнку.

– О, да это же Вэлла Ашри, – расхохотался бист. – Скучала по моим фруктам? Таких сладких и свежих не найти нигде, кроме как у торговца Стуриона.

Фрави же стоял, разинув рот. И удивление его было вызвано вовсе не появлением элвинг, а зверем, что сидел на крыше ближайшего дома.

Стурион тоже заметил грифона:

– Навели же вы шума, птички, – снова расхохотался бист и протянул Эше яблоко.

– Благодарю, Вэл Сту. Признаться, я скучала по Аббарру.

– Так возвращайся! В Аббарре прошлое не настигает, если сам того не желаешь. И кайрину твоему клюворылому найдётся место. Погляжу, так он уже получил жетон на вход, подозрительно похожий на те, что носят караванщики.

– Ещё когда уходила, оформила по купчей, – импровизировала Эша. – Какой дали, такой и носим.

Элвинг рассмеялась и посмотрела на лисёнка:

– Смотрю, ты подрос, Фрави.

Зубастая гекконская улыбка расползалась от уха до уха. Паренёк был до ужаса рад старым знакомым. Грифон спрыгнул и размеренной походкой ленивой кошки подошёл к Эше.

– Это надо же! – аллати обежал вокруг Сварга несколько раз. – Вот это да! Красавец!

Его восторг было легко понять: оборот назад грифон еле держался на лапах и напоминал живой труп. А сейчас перья и шерсть сияли лунной сталью, глаза блестели, а главное – вместо уродливого обрубка было механическое крыло. По тонким крепким спицам пульсировали ленточки света, чёрная кожа на деле оказалась пластинами гибкого и прочного металла. Такое крыло не только держало зверя в воздухе, но и при ударе легко могло рассечь плоть противника.

– Ух ты! – издал очередной восторженный вопль Фрави. – Как вы такое крыло сделали? О, да тут энергоблоки!

Сварг опустил механическое крыло, чтобы лисёнку удобнее было разглядывать.

«Я чувствую себя почти как на арене», – заворчал Сварг у Эши в голове.

«Признайся, тебе нравится ТАКОЕ внимание», – так же мысленно ответила Эша.

«Знаешь, мне немного обидно, что основное внимание протезу».

«Ты ворчишь, как Торден. Он тебя покусал, что ли, пока крыло наращивал?»

Вокруг собиралось все больше зевак. Может, среди них даже были те, кто делал ставки на боях грифона или те, кто год назад видел, как измождённый зверь выходит из Павильона смерти. Интересно, узнали они его сейчас?

– Ашри, – прокатился шёпот по толпе. – Ашвинг.

«Узнали, – довольно отметила Эша. – Нас обоих».

«Признайся, тебе нравится ТАКОЕ внимание», – вернул ей её же слова Сварг.

Элвинг погладила грифона.

«Готов, вредина?» – мысленно спросила она.

Сварг прищурился и легонько боднул клювом Фрави. Парнишка захохотал:

– Чего это он?

Грифон боднул ещё раз и подставил шею.

– Это он меня полетать зовёт? – лисёнок вытаращил глаза.

– Ага, давай смелее, – подбодрила его Эша.

Фрави переминался с ноги на ногу и всё так же забавно прижимал к груди ладони, как год назад. И всё так же на его руках были потёртые перчатки, чтобы скрыть гекконью наследственность. Вот только теперь никто не смеялся над лисёнком, а с завистью и трепетом смотрели на него и кайрина. Даже задиры притихли, стараясь не попасться на глаза зверя, который то и дело зыркал на толпу своими разноцветными глазами.

– Тебя подсадить, или сам справишься? – Эша хитро улыбнулась.

Фрави набрался решительности, сжал кулаки, шагнул ближе и проворно забрался на грифона.

– У тебя прямо талант наездника грифонов, – улыбнулась Эша. – И я рекомендую снять перчатки, чтобы крепче ухватиться.

Фрави стал пунцовым, как яблоки Стуриона.

– Если упадёшь и разобьёшься, то сам будешь виноват, – серьёзным тоном произнесла элвинг.

– Понял, – лисёнок закивал так, что уши забились как паруса на ветру, и послушно стянул перчатки.

– Тогда, давай, держись крепче и лети выше неба!

«Ты знаешь, что делать, – мысленно добавила она Сваргу. – Пусть на тебя смотрит весь город».

Грифон издал громкий крик, захлопал крыльями и, оттолкнувшись от земли, взмыл в небо. Толпа, ахнув, как единое существо, устремила десятки глаз в небо. Всё внимание было приковано к прекрасному крылатому зверю с мальчишкой на спине, которые парили в бледном пустынном небе.



Пока Сварг выполнял отвлекающий манёвр и кружил над Аббарром с Фрави на спине, вызывая восторг и зависть всех детей и некоторых взрослых, Эша добралась до центральной площади. Она не могла отказать себе в удовольствии, задрав голову, полюбоваться на Башню Правителя и установленный на ней Хронограф. Магия и технология сплетались в этом устройстве, но были в нём ещё любовь мастеров к своему делу, свобода воплощения, страсть к пустыне и смелое желание покорить все стихии… И несколько сотен рубинов, что сияли огнём на солнце. Говорили, что сердце механизма – особый камень, размером с кулак каменного биста, и мощь его способна поднять в небо целый город.

«Когда-нибудь я взгляну на вас изнутри», – подумала Эша и нырнула в утопающие в зелени сады, окружавшие башню.

Сварг отлично справлялся – даже стражники и те то и дело задирали голову, щурились, высматривая кайрина, при этом одобрительно крякая, словно сами сейчас были детьми и неслись на спине грифона в азурном небе. Без особых трудностей Эша пробралась в оранжерею. Признаться, она думала, что сделать это будет куда как сложнее, но, видимо, одно имя Орму внушало ужас, почтение и ещё что-то, что держало любопытных, воришек и врагов подальше от резиденции. А пару-тройку каменных бистов – излюбленных телохранителей-увальней Чёрного Цветка – было легко обойти. Главное – не наткнуться на их секиры.

Оранжерея, оазис в оазисе, примыкала к башне с востока. Эша подумала, что есть некая злобная шутка в том, что это место находится в начале пути к некрополю Ррабба: от благоухания жизни к чёрному провалу Бездны. Из сердца Аббарра к его тёмному двойнику. Вкладывали ли в это некий символизм строители Последней дороги?

Проскользнув в дверь, элвинг очутилась в оазисе, нет, даже больше – в сказочном месте, пронизанном магией и чудесами. Кроме разнообразных растений, парящих бабочек и шныряющих ящерок Эша уловила звук воды, прошла мимо нескольких мраморных чаш с плавающими золотыми рыбками. Если коллекция Узурпатора Империи Дракона была словно выточена изо льда – от животных-альбиносов до белых деревьев и белых мраморных валунов, – то тут словно радуга рассыпалась на миллион частей: экзотические цветы росли из земли, опутывали деревья, летали в воздухе и плескались в воде.



Эша напрягла слух и осторожно пошла вглубь, осматриваясь, фиксируя любую мелочь. Она перешла через резной мостик, на мгновение засмотревшись на синих змееподобных рыбок, устроивших чехарду с упавшим в воду листочком.

«Ты тут не на экскурсии», – одёрнула себя Эша и углубилась в сад.

Пройдя несколько мостиков, она наконец-то нашла, что искала.

Должно быть, это был центр оранжереи. Все дорожки сходились к огромной клумбе, полной пышных белых цветов. Прямо над ней располагался стеклянный купол. Предзакатный солнечный свет играл на лепестках лилий, и среди них, как в облаках, сидела девушка. Похожая на статую богини, изящная и грациозная. Золотые локоны волос, рассыпанные по обнажённым плечам и сияющие в лучах Орта, фарфоровая полупрозрачная кожа, заострённые удлинённые уши – всё это свидетельствовало о принадлежности к древнему роду элвингов. Слухи о красоте наложницы Орму не врали: она и впрямь была великолепна.

– Они гибнут, – сказала девушка, срезая увядший бутон. – Эта земля губит их, как бы ни старались садовники.

– Силурийские лилии цветут всего день, Парме Илламиль, – сказала Эша. – И вы это отлично знаете.

– Мы знакомы?


Илламиль встала, расправив складки белоснежного, полупрозрачного платья, державшегося на золотых застёжках с изумрудами.

 

Илламиль встала, расправив складки белоснежного, полупрозрачного платья, державшегося на золотых застёжках с изумрудами. Камни были точно подобраны в цвет её глаз. И ещё один самоцвет – крупный, похожий на лепесток, удивительного цвета зелёных пастбищ и глубин Овару, в золотой кружевной оправе. Если и могло что-то тягаться по ценности с рубинами в мире Тхару, так это кристаллы, подобные этому.

– Можно и так сказать, – Эша отвела взгляд от драгоценности и посмотрела в глаза Парме.

Она пыталась говорить спокойнее, но стальные нотки то и дело проскакивали в её голосе. Глубоко скрытая ярость грозила вырваться наружу. В один прекрасный миг безликая высшая элвинг из Силурии – причина всех её бед, – обрела плоть и голос. Как же долго – слишком долго! – Эша копила комок ненависти к той, кого ни разу не видела. Сколько раз она представляла, как отомстит ей за всю причинённую, нет, испытанную боль. За всех, кто погиб из-за неё. И вот Парме Илламиль, единственная дочь сенатора Силурии, перед ней. Кровь от крови элвинга, что отдал распоряжение об аресте Эши и Рэда, а потом продал их Империи. Вот она, среди цветов-однодневок, всего лишь в паре шагов. Одно движение, и лезвие метательного ножа оборвёт нить её жизнь. «Лепесток» быстро и безболезненно рассечёт шею Парме, долг будет уплачен, а дальше – будь, что будет.

Эша коснулась спрятанного в рукаве лезвия, ощутила холод металла. Как долго она представляла эту встречу, как часто видела финал своей мести. И вот она здесь, в паре ударов сердца. Её пальцы держат клинок, но… Она больше не хотела отбирать жизни. Внутри ничего не осталось. Только пустота. Словно клубок ненависти исчез, но та дыра, что он успел выесть, осталась. И даже кровь Парме не затянет раны, не вернёт Рэда, не обратит время вспять. А значит, ещё одна смерть не имеет смысла. Эша просто вернёт незнакомку на Силурию, получит награду, обменяет на рубины, что подарят ей и Сваргу свободу.

Илламиль внимательно смотрела на Эшу и словно чего-то ждала. Изумрудные глаза наложницы были печальны.

– Когда-то давно силурийские лилии росли повсеместно на Парящих островах. Там, где шли жилы рубиновых руд, они горели алым огнём и никогда не вяли. А там, где земля была пуста – лилии были белые, как облака, и таяли так же быстро. Мой отец владел шахтами и назвал меня в честь алых цветов – Илламиль или «лилия».

Парме отвернулась, чтобы срезать очередной мёртвый бутон.

– Мне было десять, когда цветы на последней отцовской шахте побелели. Я застала его в кабинете. Он сидел, склонившись над бумагами. Глаза впали, волосы растрепались, рядом пустая бутылка, которую он хранил для особого случая со дня своей свадьбы. Он словно постарел на век. Словно он жил только благодаря алой энергии. Перед ним на куче расписок и долговых лежала абсолютно белая лилия. Он поднял взгляд на меня и произнёс: «Теперь у нас осталось только небо».

Илламиль подошла к Эше. На ходу она касалась руками цветов, и мёртвые лепестки осыпались пеплом на землю.

– Существует легенда, что среди тысячи белых лилий рождается одна, в чьём соцветии растёт багряный камень. И если этот камень опустить в землю, то от него пойдёт новая жила, и сотни сотен алых бутонов вновь взметнутся вверх.

Эша посмотрела на хронометр на руке – до багряного часа оставалось меньше кварты.

– Нам лучше поторопиться, Парме Илламиль. Следуйте за мной.

Эша сделала несколько шагов, прежде чем поняла, что златовласая элвинг не сдвинулась с места.

– Почему вы не идёте? – удивилась Эша.

– Куда? – печально улыбнулась Парме.

– Домой.

– У меня больше нет дома.

Эша вернулась к Илламиль, хотела взять её за руку, но передумала.

– Я отвезу вас в Силурию, к отцу.

Казалось, взгляд Илламиль стал ещё грустнее:

– Я не могу вернуться. Теперь я принадлежу правителю Мэйтару – Вэл Тар Орму, будет он славен в веках.

Илламиль повернулась спиной, отодвинула волосы, обнажив шею. На светлой, словно фарфоровой коже чёрной меткой горел цветок Аббарра – клеймо, которое получают все наложницы.

– Это не столь важно. Его не видно, а специально никто проверять не станет. Ваш отец…

– Мой отец никогда не примет меня, – печально усмехнулась Илламиль.

– Я не понимаю, – начала было Эша, но Парме перебила её:

– Я благодарна за заботу. Правда, мне оченьприятно, что кто-то вспомнил обо мне… прежней, – Илламиль сделала паузу. – О той, кем я была. Но теперь я принадлежу Аббарру.

Эша всё ещё стояла, не зная, что ответить, когда по дорожке из ракушечника пронёсся маленький смерч и, врезавшись в Илламиль, зарылся в складки её платья.

– Мама, мама, я видел кайлина настоящего, живого. Пледставляешь? В небе Аббалла! И на нём был мальчик! Пледставляешь? А когда я стану сталше, я тоже смогу летать на кайлине?

Эша отступила в тень, продолжая наблюдать.

Ребёнок пытливым горящим взглядом ярко-алых глаз посмотрел на мать.

– Конечно, мой милый Рибу, когда ты подрастёшь, ты сможешь всё. Весь мир будет принадлежать тебе.

Маленький бист прижался к элвинг, продолжая с восторгом лопотать об увиденном, а Илламиль гладила его непокорные волосы, сквозь которые торчали маленькие рожки, и улыбалась.

Когда она взглянула на Эшу, то в её глазах была любовь и лёгкая грусть. «Рибу» – так называли рубины в пустыне. Эша перевела взгляд с матери на ребёнка, хотела что-то сказать, но передумала и, развернувшись, зашагала прочь. Второй раз за сегодня у неё не нашлось подходящих слов.

– Постой, – окликнула её Парме.

Эша остановилась.

– Спасибо, Ашри.

– Ты знала, кто я? – удивилась Эша. – И зачем я пришла?

– Я всегда знала, что однажды ты найдёшь меня.

– Но за что ты благодаришь меня? – нахмурилась Эша.

– За новое начало, которое ты мне дала, – улыбнулась Илламиль Парме, любимая наложница правителя Аббарра. – Доброго пути, Пепельная Птичка. Знай, тебе всегда будут рады в Чёрном Цветке. И пусть песок не обожжёт твой след.

Эша кивнула и покинула оранжерею. Наверное, не было ничего удивительного, что Парме Илламиль знала её имя. Имя той, кто разрушил её жизнь. Они обе были лишь сопутствующим ущербом, разменными фигурами на доске шархи.

«Весь мир будет принадлежать тебе».

Не скрыта ли в этих словах Парме такая же боль и ярость, что плещется и в венах Эши? И о каком новом начале говорила элвинг? О том, что стала любящей матерью или обрела власть, о которой мечтают многие?

Эша вышла под палящее солнце Мэйтару и, приложив ладонь ко лбу, взглянула в чистое небо, где парил кайрин.

– Что ж, дружок, попробуем добыть рубины иным способом.



Торден правил миргу к морю. Бист был не в духе. Эша сидела рядом, скрестив руки на груди и нахмурив брови.

– Ты говорила, дело выгорит, и мы не просто срубим «драконов» с напыщенного силурийского индюка, но ещё и героями будем.

– Она не могла вернуться. Ей действительно было некуда возвращаться. Не могла же я её силой увести?

– Да, понятно. У высших совсем крыша едет на чистоте крови, – забурчал Торден. – Так она хотя бы останется на родовом древе. А вернись с бистенышем, так её имя вымарают из всех хроник, и Илламиль исчезнет навсегда. Остроухие снобы!

– Эээээ, уши не трогай! – возмутилась Эша.

– Да твои хоть растут под другим углом. – Торден окинул быстрым взглядом Эшу. – И цвет у тебя слишком экзотичный, а про глаза так совсем молчу. Так что ты скорее бист, чем элвинг.

– Я вроде никогда и не стремилась к высокой знати.

– Ха! С твоим характером ты б сошла за свою, но манеры вот подкачали! – Торден загоготал, как всегда довольный своей шуткой.

Но Эша сидела молча. Бист удивлённо взглянул на неё:

– Обиделась, что ли? – осторожно спросил он.

– Думаешь, она счастлива? – Эша бросила взгляд на горизонт, где алой булавкой был воткнут Шпиль Времени.

– Не знаю, Эша, – голос Тордена стал серьёзен. – Счастье – странная субстанция. Иногда мне кажется, что оно живёт только в прошлом, когда уже ушло. Но, возможно, девица смирилась, расслабилась и нашла плюсы в новой жизни. Переродилась, так скажем, адаптировалась ради выживания.

– Её ребёнку года два, – задумчиво произнесла Эша, – Не больше. А исчезла она больше четырёх лет назад.

– Интересно, что с ней произошло, – хмыкнул Торден. – До того, как она стала любимой женой. Наверное, никогда не узнаем.

– Может, оно и к лучшему, – ответила Эша.

Какое-то время они молчали, думая каждый о своём.

– А его куда? – буркнул Торден и кивнул на спящего в углу Фрави.

– В идеале в академию Силурии.

– Шутишь? В самую пафосную школу снобов? Да они сожрут грязнокровку и даже не подавятся.

– Тех, кто выжил в Аббарре, так просто не съешь.

– Эх, Эша, снобизм богатеньких ублюдков в разы хуже самых тёмных закоулков Аббарра. В Академии важнее не кто ты, а какая в тебе кровь. А в этом парнишке она хоть и горячая, но не голубая. Они даже породистых аллати гнобят, а тут…

– Ты говоришь так, словно сам там учился.

– Я вырос на острове механиков. Там хотя бы ценили не аристократичные зады, а зоркий глаз, острый ум и ловкие руки.

– Его мечта – быть наездником на грифоне, а Академия – единственное место, где можно воплотить эту мечту.

Торден хмыкнул:

– В Аббарре, благодаря своим лапам, он мог бы устроиться мойщиком башенных окон, найти какую-нибудь симпатичную полукровочку, родить бистиков… А в Силурии? Он не протянет и полгода, эти же свои лапы на себя и наложит.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru