Хэл Ниран Стальные сердца

Глава 6

Отец оглянулся по сторонам и, не отвечая, потянул меня сильнее.

– Папа, что такое?

– Деанира, – сказал он тревожным голосом, и я сразу насторожилась. – У нас очень мало времени. Нам с тобой нужно бежать из этого города. Ты взяла подаренный тебе нож?

– Да, – ответила я, всё ещё не понимая, что происходит.

– Отлично, он нам понадобится. – Он взял меня за руку и потянул из парка прочь.

– Стой, отец, что происходит? И причём тут нож? Где он нам понадобится? – Мой голос почти сорвался на крик.

Он не ответил, лишь быстрым шагом тянул меня куда-то.

– Папа, объясни мне, что происходит! Да чёрт, скажи хоть что-нибудь!

Вдруг отец обернулся ко мне с лицом, полным тревоги, как будто увидел привидение перед собой, и, не долго думая, со всей силой толкнул меня к металлическому забору у края тропинки. Я жестко приземлилась на асфальт, ударившись спиной о холодные прутья, боль прострелила по позвоночнику, и когда я хотела встать, услышала два оглушительных звука – выстрелы, резкие и раскатистые.Я закрыла уши от шума, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди, и оглянулась в поисках опасности. Но, посмотрев прямо перед собой, застыла: конечности отяжелели, я забыла, как дышать.

Передо мной, в нескольких метрах, лежал отец. По земле струилась его кровь, тёмная и густая, пропитывая гравий. Стреляли прямо в него – в грудь и в бок.

***

Мир сузился до этой картины: шок парализовал меня, как удар током, слёзы жгли глаза, но не текли, горло сжалось в спазме, а в голове крутилось только "нет, это не правда". Сердце разрывалось от ужаса и неверия – отец, мой единственный якорь, истекал кровью на грязном асфальте, и я ничего не могла сделать. Паника накрыла волной, тело задрожало,а в ушах звенело от выстрелов.

Я не хотела верить во всё это – это всего лишь очередной кошмар. Подползая к отцу на коленях, царапая ладони о гравий, я что есть силы ударила себя по лицу, стараясь проснуться. Но нет, нет, нет – не получалось. Я хотела рассмотреть, кто стрелял: двое мужчин в чёрных масках и капюшонах, разглядеть лица было невозможно, но пистолет в их руке застрял в голове как травма, блеснув в свете фонаря. Они удалялись в тень, а я ничего не могла сделать – не могла оставить отца.

Знакомая дрожь пробежала по спине, ноги стали ватными, меня охватила паническая атака, которой не было со дня смерти матери: я чувствовала, что не могу дышать, смотрела на отца, на кровь, и воздух застревал в горле. Я задыхалась, дрожала всем телом. Это не реально. Это сон.

Отец кашлянул, кровь выступила на губах, и он прошептал с трудом:

– Доч… дочка, успокойся, дыши р… ровно, милая, как я тебя учил, помнишь?

Он взял меня за руку – его пальцы, всегда тёплые, теперь были холодными и липкими от крови.

– Всё пройдёт, дочка, вс… всё будет хорошо. Сделай, как я скажу, сделай это ради меня, – снова кашель, с кровью. – Прошу тебя, сделай глубокий вдох.

Я сделала, как он говорит, ощущая его руку, всё ещё пытающуюся передать мне тепло, покрывающую мою дрожащую и холодную ладонь. Как же мне не хватало этой теплоты все эти годы.

– Вот тт… так. Теперь выдох.

Я выдохнула и наконец начала дышать нормально.

– Умница, дочка. Теперь слушай: беги отсюда как можно скорее, а я справлюсь. – Он протянул, доставая из заднего кармана куртки бумажный пакет. – Тут всё есть: паспорт… – кашель… – билет, и деньги. Помнишь Дарью, свою бабушку? Лети в Англию, а потом в Олдхэм, помнишь наш старый дом? Спроси нынешних жителей про Дарью Андино, они тебе подскажут.

– Отец, как… я смогу оставить тебя здесь? – сказала я, не понимая всей абсурдной ситуации.

– Деанира, они тебя ищут. Беги отсюда ради меня, уходи.Я знаю,ты сможешь п..постоять за себя. Это моя последняя просьба. – Он говорил лёжа, умирая: дыхание стало прерывистым и хриплым, он улыбнулся,глядя мне в глаза-Ты всегда была х..раброй,прямо как твоя мать., его рука слабела в моей.

Я со слезами на глазах качала головой, всё ещё трудно дыша, не хотела уходить, не хотела его терять, как маму. Снова и снова качала головой, сильно рыдая, слёзы текли по щекам, смешиваясь с грязью и потом, тело сотрясалось от рыданий, а в груди жгло от боли потери— Бегг…ги, дочка, и прости меня… за то, что не был рядом… всё это время.

Я плакала навзрыд – мир рушился, вина и беспомощность душили меня, руки дрожали так, что пакет чуть не выскользнул, ноги подкашивались, но я знала: он прав.

– Вставай, дочка.

Я нехотя поднялась на ватные ноги, еле держась, и побежала, бросив последний взгляд на отца. Он хотел держать меня в безопасности, делал это ради моей безопасности, и моя безопасность была его предсмертным желанием. Он всегда думал обо мне, а я, как дура, злилась на него все эти годы, обвиняла, веря тупым слухам, не зная правды. Я бежала оттуда плача, всхлипы эхом отдавались в ушах, вцепившись мёртвой хваткой в бумажный пакет, вручённый отцом.

***

Глава 7

Я остановилась вдоль мокрой от дождя дороги, безжизненно протягивая руку, такси как на зло проносилось мимо, игнорируя меня. Впрочем, их можно было понять. Моя белая майка была испачкана кровью, *его* кровью, прилипнув холодной коркой к коже, а моему пустому взгляду сейчас позавидовал бы даже мертвец. И вдруг, глядя на снова и снова проезжающих мимо бесконечное количество машин, я вдруг подумала, может просто сделать пару шагов вперед, встав напротив летящей как молния машины, и тогда все может закончиться, это мысль пьянила меня, затмевая здравый рассудок – сердце сжалось в сладкой тоске по небытию.

Но я быстро опомнилась, когда передо мной всё-таки затормозила оранжевая машина. Я нырнула в неё, водитель уставился на меня и долго вопросительно глядел, его глаза расширились от вида крови и моего лица.Прошло несколько минут,прежде чем я спросила:

– Вы видите приведение, или мне повести машину вместо вас?

Тон выдался грубее, чем я хотела, но мне абсолютно было плевать уже на всё.

Через одно долгое мгновение,таксист широко улыбнулся:

– Нет, мисс,но перед тем как поехать, мне нужно знать, куда вам надо.

Ах, вот оно что, но почему мне не стыдно, а может во мне умерли уже все человеческие чувства?

Я со вздохом откинулась на кресло:

– В аэропорт, пожалуйста.

Такси тронулось с места, и мне кажется время летело бесконечно, смотря на дорогу, я понимала, что ужасно хочу, чтоб на встречной полосе вдруг появилась машина, налетев на нас, или чтоб у водителя резко отказали тормоза – огни фар гипнотизировали, адреналин пульсировал в висках, обещая конец боли.

И как будто прочитав мои мысли, такси резко затормозило, шины заскрипели по мокрому асфальту, машина дёрнулась вперёд, и я ударилась лбом о переднее сиденье – боль прострелила голову, но я даже не пикнула, только сжала кулаки до белых костяшек. Водитель повернулся ко мне в недоумении, его лицо сморщилось от удивления, рот приоткрылся, чтобы спросить "Что за чёрт?", но в этот момент дверь с его стороны распахнулась, и кто-то из темноты ударил его по затылку тяжёлым предметом – глухой хруст, тело водителя обмякло за рулём, кровь потекла из рассечённой кожи на виске, капая на руль тёмными каплями.

Я замерла на секунду, сердце заколотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот разорвёт грудь, злость вспыхнула внутри – эти твари, что убили отца, а теперь добрались до меня, и я почувствовала, как ярость перекрывает страх, заставляя пальцы дрожать не от ужаса, а от желания убить их.

Трое мужчин в чёрных костюмах, высокие и мускулистые. Это были не те мужчины, что убили отца, я отлично запомнила их телосложение, их манеру держать оружие, и даже их походку. Мужчины ворвались в машину: первый неожиданно для меня схватил меня за запястье так крепко, что кости заныли под тисками перчатки, но без лишней жестокости,второй громила навис над водителем, проверяя пульс грубыми пальцами в перчатках, короткий кивок напарнику. Ужас сжал горло, перед глазами вновь всплыла картина, кровь отца на асфальте— хоть он и просил меня убегать не оборачиваясь, он верил, что я смогу за себя постоять, что я никогда не сдамся. Я оправдаю его, разорву их голыми руками, если придётся.Я хоть понятия не имела, кто они такие, но что им от меня нужно, но во мне резко проснулось желание выжить. Я вспомнила, как отец учил меня в детстве: "Никогда не показывай страх заранее, используй его против них". Я сделала вид, что сдалась, обмякла в их хватке, чтобы они подумали, будто я перепугалась до смерти, и добровольно выскользнула из машины на улицу – ноги подкосились специально, шатаясь по мокрому асфальту.

Один из них, самый здоровый с квадратной челюстью и шрамом на щеке, потянулся схватить меня за плечо – его пальцы уже коснулись куртки, – и тут я взорвалась злостью. Резко ударила локтем назад, прямо в солнечное сплетение, чувствуя, как мой локоть вминается в мягкую точку под рёбрами, воздух вырвался из его лёгких с хрипом, он согнулся пополам, хватая ртом воздух. Не давая опомниться, я выхватила нож из внутреннего кармана – тот самый древний клинок, похожий на кинжал викингов, тяжёлый, с зазубренным лезвием, моя единственная память об отце. Что есть силы вонзила ему в бок, лезвие вошло с чавканьем, пробивая ткань и мышцы, тёплая кровь брызнула на руку.

Он неожиданно отстранился, вырвав нож наполовину, зарычал, как зверь, прижал ладонь к ране, отступив на шаг, морщась от боли, и в его глазах мелькнул шок – они не ожидали такого от девчонки вроде меня. Остальные двое поняли, что недооценили меня: злость в их лицах сменилась холодной яростью, один, худой с татуировкой на шее, вынул пистолет из кобуры под пиджаком, направил ствол прямо в мою грудь, и я замерла, сердце пропустило удар, —неужели конец? Но второй, схватив его за руку, прошипел с сильным итальянским акцентом:

– Не вздумай, Рик, нам доверили доставить её целой!

Пистолет опустили, но напряжение висело в воздухе, густое, как дым.

«Куда, чёрт возьми, они хотят меня доставить, может эти ублюдки работорговцы, такие тёмные типы как они только этим и могут заниматься, но в таком случае, как они узнали, куда я еду, следили за мной с самого начала?, а может это и вовсе враги отца, у него, как оказалось, их предостаточно».

Они бросились на меня вдвоём, схватив за плечи – пальцы впились в кожу сквозь куртку, наверняка оставляя за собой синяки, боль прострелила плечи, но злость только разгорелась сильнее:

– Не трогайте меня, твари!

Я вырвалась, вспомнив приёмы отца – сначала рывок бедром назад, чтобы сбить баланс первому, его ноги заплелись, он покачнулся; потом локоть в кадык второму, он отпустил, хватаясь за горло.

Я воспользовалась тем, что они старались не сильно навредить мне, и это дало мне преимущество. Мой средний,а по сравнению с тремя громилами-маленький рост,все таки дал мне преимущество – я пригнулась, увернувшись от кулака, полоснув ножом руку того, кто старался направить на меня пистолет. И в тот миг, почувствовав, что меня уже никто не держит, я со всей скоростью метнулась вперёд, стараясь добраться хотя бы до парка, но я остановилась, увидев перед собой мужскую фигуру, кажется их было не трое, а четверо, но этот выглядел значительно моложе.

Глава 8

Он стоял, опершись на капот чёрного седана, который преградил путь такси, скрестив руки, всё это время он молча наблюдал за происходящим – парень лет двадцати пяти, в чёрной рубашке и обычных синих джинсах, волосы были окрашены в пепельный цвет и почти идеально уложены назад, на пару прядей выбивались из причёски, глаза у него были почти чёрные, с дьявольской ухмылкой, которая не сходила с лица, делая его похожим на волка в человеческом облике. Он издал короткий смешок:

– А я давно мечтал увидеть тебя лично, – сказал он спокойно, голосом низким и ровным, с лёгким итальянским акцентом, который пробрал до костей. Усмехнулся шире, склонив голову набок. – Кажется, мы не ошиблись. Внучка Доусона. Надеюсь, ты оправдаешь наши жертвы…

Внучка? И какого нахрен Доусона, у меня не было дедушек, кроме одной бабушки со стороны матери. Эти уроды явно ошиблись насчёт меня, мало ли в городе чёрноволосых,угрюмых девушек вроде меня. Но в любом случае они напали на меня, и отпускать не собирались.

Да и я не хотела жалеть всяких психов вроде этого, они явно представляли угрозу.

Я с ножом в руке бросилась прямо на него, целясь в сердце – лезвие метнуло вперёд.Он легко отмахнулся, перехватив предплечье, делая движения так, как будто с ножом на него нападают каждый день. Но я не остановилась: серия приёмов отца – он старался перехватить мои запястья, и я, неожиданно для него,коленом ударила его в чувствительное место. Он отшатнулся, его лицо почти исказилось, но всё равно он был готов, схватил меня за обе руки сзади, выкручивая с такой силой, что суставы хрустнули, боль пронзила плечи и спину, как молния, ноги подкосились от неожиданности. Завязал запястья верёвкой из кармана быстро, профессионально, узел затянулся туго, пропитав ткань.

– Не сегодня, милая, – прошептал он близко к уху. – Но у нас будет ещё много времени, чтобы поиграть по-настоящему.

С этими словами он прижал к моему лицу пропитанную тряпку – резкий запах хлороформа ударил в нос, горло сжалось, я дёрнулась, пытаясь отвернуться. Я старалась задержать дыхание, но он ещё сильнее прижал тряпку к лицу:

– Нет, не смейте!

– И мир поплыл, веки отяжелели, тьма сомкнулась, поглощая мысли об отце и последний всплеск отчаяния.

Неужели моя смерть будет настолько жалкой?

Они забрались в машину, двигатель взревел тихо, и седан умчался прочь из парка, оставив позади следы шин, лужи крови и брошенное такси с мёртвым водителем.

***

Медленно открываю глаза – мир раздваивается. Боль проступает волнами: тупая, вязкая, где‑то под рёбрами тянет, в висках звенит, будто там завёлся шершень. Тело тяжёлое, руки и ноги стянуты так туго, что кожа слипается с верёвкой.Я лежу на холодном полу. Где‑то капает вода – подобно секундной стрелке. Пахнет плесенью, ржавчиной,и.. кровью.

Сначала я думаю, что это сон. Потом чувствую липкость на груди и вижу – белая майка превратилась в бурое пятно, ткань прилипла к коже. Куртки нет.И ножа-тоже.Без ножа сразу начинает подкрадываться ненавистное мне чувство- уязвимость.Но вместе с тем, туман в голове начинает медленно рассеиваться. Память возвращается рывками: вспышка в фар, глухой удар, стекло, хруст костей… беловолосый парень… и – отец.

Отец, оседающий на асфальт.

Отец, мёртвый.

Не может быть.

Но кровь на моей одежде говорит громче разума.

Я чувствую, как изнутри ползёт крик – сначала тихий, потом неуправляемый. Звук рвёт горло, отражается от стен, возвращается эхом, будто издевается. Слёзы текут сами, я не в силах остановиться. Всё, что у меня было, исчезло – дом, имя, вера. Даже нож. Мне ничего не оставили, кроме холода и звука капель.

Дыхание сбивается, грудь судорожно вздрагивает. Паника подступает – липкая, как дым. Сердце гремит в ушах, будто барабанный бой. Стены начинают сдвигаться. Вдох – обломок. Выдох – нож по горлу.Внезапно приходит чувство чего то неизбежного,чего то ужасного.Я хочу схватиться за горло,я хочу рвать на себе кожу,но руки связаны,я в тупике.Я чувствую как задыхаюсь.

И тогда где-то на краю сознания раздаётся голос. Не громкий, и до боли родной.

– Дыши, Деанира. Не ломайся раньше времени.

Это не призрак. Это он – живой во мне, в голосе, который я знаю с детства. Я слышу хрип его дыхания,этот знакомый запах.., чувствую, как если бы он сидел рядом, грея ладони у моих замёрзших пальцев.

– Помни, девочка, паника – это роскошь живых. А ты должна выжить. Даже если придётся стать чудовищем.

Я медленно поднимаю голову,и да,это на самом деле он.Отец сидит на коленях передо мной и печально улыбается.

Мне приходиться сильно напрячь горло,чтоб снова приобрести дар речи

-Но как,ты же..ты же умер.

Отец лишь медленно качает головой.

-Нет,дочка,я никогда не умру,пока я нахожусь вот здесь..

И он кладет мне руку на сердце.

И хотя мне казалось,что слез больше не осталось,сейчас я изо всех сил стараюсь сдержаться,чтоб не разрыдаться.

-Пожалуйста,папа,не уходи.Мне..мне тебя не хватало все это время.

-Нет,ты ошибаешься,дочка,я все время был рядом,и всегда буду рядом.А сейчас,тебе нужно быть сильной..Слабость тебе не к лицу дочка..

С этими словами,Он встает и медленным шагом направляется к двери,которую я раньше здесь не замечала.Он исчезает,а я наконец возвращаюсь в реальность..

Я выпрямляюсь, спиной к промозглой стене, стараюсь дышать ровнее. Мозг, наконец, работает. Меня держат в подвале.Я Похищена.

Как же я себя чувствую?

Ответ:ужасно-мое тело болит так,как будто по нему проехал трактор.А еще мне страшно,очень страшно.

И интуиция подсказывает мне что у меня чертовски мало времени,половину которого заняла моя паническая атака-прекрасно,теперь эта хреновина сопровождала меня везде,а ведь ее не было с самого детства,а теперь я снова чувствую себя уязвимой и слабой.Удивительно,как мои же собственные мысли могут так легко ввести меня в ступор.

Но щас главное-снова в неё не впасть,и сосредоточиться на ситуации.Потом я смогу впадать в неё сколько захочу,но это уже будет-на свободе.

Я смотрю на свои связки. Узлы затянуты, но не герметичны. Верёвка влажная,должна поддастся при достаточном старании. С каждым вдохом я тяну, с каждым выдохом – проворачиваю запястья. Кожа рвётся,и я чувствую,как по ладоням ползут мерзкие капли крови, но я чувствую движение,и не собираюсь останавливаться.Снова и снова я тяну,чувствуя,как рветься кожа,я стискиваю зубы из-за всех сил,удивляясь,как они еще выпали.

И где-то глубоко, в голове, снова звучит отцовский голос:

– Боль – это просто способ тела убедить тебя, что ты ещё жива. Так убедись.

Капля падает с потолка прямо мне на лоб. Я закрываю глаза. Вдох. Выдох.

Теперь – игра началась.

Глава 9

Я чувствую, как верёвки на запястьях наконец-то ослабли, и, сжав зубы, тяну руки изо всех сил.

«Ну давай же… давай», – шепчу я

Верёвка поддаётся медленно, мучительно, режет кожу, но это только злит меня сильнее. Я рывком дёргаю руки – и наконец чувствую резкий, сладкий миг свободы, когда узел сдаётся и расползается. Пальцы тут же ноют, кровь приливает к кистям, будто их обожгли.

Ну наконец-то.

Уже проще справиться с верёвками на ногах: они тоже ослабли, и я, тяжело дыша, буквально разрываю их, не особо разбирая, где верёвка, а где собственная кожа. Несколько секунд я просто лежу на холодном, влажном полу, пытаясь понять, что делать дальше, а затем пытаюсь резко вскочить – и тут же падаю обратно.

Мир перед глазами темнеет, в ушах звенит.

Чёртов гемоглобин.

Если добавить к этому то, что я не ела и не пила уже, кажется, целые сутки (а может, и больше) – неудивительно, что моё тело решило устроить забастовку. Я вообще без понятия, сколько пролежала в этом сыром подвале. Время здесь не существует.

Я собираюсь с остатками сил, приподнимаюсь, упираясь ладонью о стену, и какое-то время просто стою, дожидаясь, пока мир перестанет плыть. Когда дыхание выравнивается, начинаю тщательно осматривать помещение.

Окон нет. Потолок достаточно высокий.

Хотя… окно всё-таки есть. Одно – крошечное и узкое, почти под самым потолком. До него мне точно не добраться, а если даже чудом доберусь, вряд ли смогу пролезть. Сквозь узкую щель видно только, что на улице ночь. И это явно не та ночь, в которую меня похитили: интуиция шепчет, что я лежу здесь уже довольно долго. Это всё, что удаётся разглядеть – мешают и высота окна, и темнота.

Я бросаю взгляд на дверь. Понятно, что она наверняка заперта, но попытка – не пытка. Подхожу, хватаюсь за деревянную ручку, дёргаю – естественно, заперто. Пальцы нащупывают гладкую, твёрдую древесину: дверь толстая, добротная, сломать её не получится, даже если бы у меня были силы.

Я не позволяю себе опустить руки.

Этот бункер, должна признать, сделан довольно профессионально. Из него сложно выбраться. Может быть – невозможно. Но кем бы ни был мой похититель, он не такой уж гений, если решил, что я не догадаюсь открыть дверь заколкой. Тем более, если замка снаружи не видно, это ещё ничего не значит.

Я машинально трогаю голову и пальцами нащупываю заколку в остатках давно испорченной причёски. Чистое везение, что она не выпала по пути сюда. Аккуратно вытаскиваю её и, сжав в одном пальцах, почти нежно улыбаюсь – как старому другу.

Наклоняюсь к дверной ручке. Снаружи замочной скважины нет, но внутри механизма что-то должно быть, иначе дверь бы просто не фиксировалась. Я вслушиваюсь – абсолютная тишина. Хорошо. Тогда начинаю на ощупь.

Вставляю заколку в узкую щель между ручкой и корпусом, медленно веду по металлу, прислушиваясь к едва слышным щелчкам. В голове всплывает знакомый голос: «Не торопись. Тут важна не сила, а чувство». Пальцы действуют почти автоматически – я уже делала это сотни раз на тренировках с отцом, сама тогда не понимая, зачем мне это может понадобиться.

Заколка цепляется за маленький штырёк внутри. Я слегка надавливаю, слышу тихий металлический звук. Ещё одно движение, поворот запястья, лёгкое усилие – и что-то внутри щёлкает уже громче. Механизм будто вздыхает и сдаётся. Ручка наконец поддаётся и мягко проворачивается.

Дверь открыта.

«Спасибо, пап», – шепчу я одними губами в пустоту.

Я почти физически чувствую его взгляд – как будто он следит за мной даже сейчас. И, кажется, он улыбается моему маленькому триумфу.

Я медленно приоткрываю дверь и через узкую щель оглядываю пространство снаружи. Никого не видно – но это ещё ничего не значит. Отсутствие людей не делает место безопасным. Я глубоко вздыхаю, сжимаю кулаки, приготовившись к бою, и толкаю дверь шире.

Опять никого.

Только темнота – густая, вязкая, как туман в голове после долгого сна.

Я осторожно выставляю вперёд голую ступню и… замираю.

Трава.

Я моргаю несколько раз, позволяя глазам привыкнуть к темноте, и наконец осматриваюсь как следует. Вокруг – только деревья. Высокие, огромные ели тянутся к небу, растворяясь в тумане. Я что, в лесу?

Чем дальше я выхожу из домика – если этот бункер вообще можно назвать домиком, – тем больше открывается моему взгляду: это самый настоящий лес. Глухой, сырой, затянутый туманом. Полная тишина, ни единого голоса, ни одного звука цивилизации. Я невольно настораживаюсь.

С одной стороны, хорошо, что рядом никого нет.

С другой – если я сейчас попытаюсь углубиться в лес, меня там вполне может поджидать кто-то гораздо хуже людей. Звери. Хищники.

Выбор у меня так себе: или подождать до утра – тогда видимость будет лучше, но есть шанс, что похитители вернутся. Или бежать прямо сейчас, рискуя заблудиться, замёрзнуть насмерть и стать чьим-нибудь ужином.

Прекрасные варианты.

И всё же надо попробовать. Вдруг я выйду к дороге или увижу чей-нибудь охотничий домик. Тот, в котором меня держали, как раз похож на охотничий. Значит, где-то поблизости могут быть ещё.

Я смотрю на свои ноги: ступни в царапинах, кожа содрана местами до крови. Вздыхаю, хватаюсь за свои и без того почти полностью разодранные джинсы и отрываю от них подол. Из полос ткани кое-как связываю некое подобие обуви – хоть какая-то защита, чтобы не изуродовать ноги окончательно, пока буду бродить по лесу.

Тщательно осматриваю пространство вокруг домика и натыкаюсь на что-то, похожее на тропинку. Узкая, едва заметная, но всё-таки тропинка. Радость вспыхивает внутри неожиданно ярко. Я цепляюсь за неё, как за последнюю надежду, и иду вперёд.