Полная версия:
Харольд Белл Райт Победа Барбары Уорт
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Быть может, когда-нибудь, когда мир станет много старше и много мудрее, Цивилизация воздвигнет должный памятник в честь таких людей, как эти. Но пока Цивилизация слишком жадно грызётся из-за своего недавно нажитого богатства, чтобы признать свой долг чести перед теми, кто это богатство сделал возможным.
Но Провидец с его товарищем такими мыслями себя не занимали. Они думали лишь о том, возможно ли обратить тысячи акров пустыни Королевской Впадины в плодородные фермы. В этом видели они своё дело.
Они прошли всю Впадину до Одинокой Горы и обратно, к реке, почти напротив той рощицы тополей, где оставили экспедицию. Завтра к ночи они будут в Рубио-Сити.
«Эйб, — сказал Провидец, — наш водозабор пойдёт прямо здесь. Мы могли бы провести канал вдоль старого русла Сухой Реки миль на двадцать, поставить голову канала и отвести магистрали да отводы».
Часа два или три они обсуждали планы и расчёты, затем инженер захлопнул свою записную книжку. «Коли эти нью-йоркцы не станут слушать того, что я теперь могу рассказать им об этом крае, значит, они куда тупее, чем я о них думал».
«Стало быть, вы решили рискнуть своей догадкой на этом деле», — лукаво спросил Эйб.
Провидец рассмеялся, точно мальчишка. «Завтра вечером выезжаю в Нью-Йорк», — ответил он.
Во второй половине следующего дня они вышли на тропу Сан-Фелипе, в нескольких милях от Рубио-Сити. Быть может, именно вид той старой дороги, со всеми воспоминаниями для Провидца и его товарища, заставил инженера сказать: «Странная штука, Эйб, но не могу я отделаться от чудного чувства, будто жизнь Барбары как-то связана с тем краем, вон там». С этими словами он развернулся в седле, чтобы взглянуть назад, на Впадину. «Она словно принадлежит тому краю, и тот край, в каком-то смысле, принадлежит ей. Порой в её глазах есть такой взгляд, что напоминает мне пустыню, а пустыня всегда напоминает мне о ней. Одно я знаю точно, — закончил он с коротким смешком, — дай я волю кой-каким своим фантазиям на этот счёт, это бы меня навек погубило в моём ремесле».
Эйб не ответил, быть может, оттого, что у него тоже были свои фантазии — фантазии, о которых он не мог рассказать даже Провидцу.
Удивительно, какое облако пыли способны поднять пятеро животных на пустынной тропе. Покуда маленький отряд неспешно трусил вперёд, огромная жёлтая масса вздымалась в воздух высоко над их головами и висела — длинным, медленно плывущим шлейфом — над тропой, покуда не растворялась вдали.
Барбара, что выехала верхом из города на Месу, увидела то облако и остановилась, пристально разглядывая его несколько мгновений, точно решая какой-то вопрос. Затем, тронув коня шпорой, она стремительно поскакала навстречу приближающимся всадникам; покуда двое мужчин следили за пылью, поднятой копытами одинокого коня, с тем интересом, что всегда испытывают путники в безлюдных краях к любой жизни, что случайно попадается им на пути.
«Эйб, это женщина», — воскликнул спустя время Провидец.
Эйб ничего не ответил. Этот занятный факт он приметил несколькими мгновениями раньше.
Инженер приподнялся в стременах. «Эйб, ставлю месячное жалованье, что это Барбара».
«Я не играю в азартные игры», — отозвался тот, улыбаясь волнению своего товарища. — «Я это знаю наверняка».
Большой инженер с ворчливым разочарованием опустился в седло. «Молодой человек, у тебя глаза, точно у стервятника», — сказал он, поворачиваясь лицом к товарищу. — «По всем правилам мне бы следовало сказать 'орёл', да только на этого благородного царя птиц ты не больно-то похож. Ты на себе столько грязи везёшь — впору коня хоронить».
Провидец снял сомбреро и принялся отряхивать пыль с собственных плеч, покуда землемер молча наблюдал за ним с усмешкой.
«По той пыли, что вы поднимаете, она решит, что тут какая-то заваруха идёт, да лучше свернуть в другую сторону».
«Как бы не так, чтоб она свернула в другую сторону от заварухи. Она бы ещё быстрее поскакала навстречу. Думал, ты Барбару лучше знаешь». Он снова надел шляпу. «Да вот, Эйб, как-то раз она была…»
Землемер прервал своего Шефа, в свой черёд приподнявшись в стременах и взмахнув шляпой в знак приветствия, покуда Провидец, размахивая собственным сомбреро и вопя, точно дикарь, позабыл, что собирался рассказать.
Девушка неслась им навстречу во весь опор и, направив коня меж двух покрытых пылью мужчин, протянула руку каждому из них.
ГЛАВА VI
МЕРА ЗАПАДА
Спустя три дня после того, как письма Провидца дошли до Эйба и Барбары с вестью, что Джеймс Гринфилд с товарищами берётся финансировать экспедицию для предварительных изысканий в пустыне Королевской Впадины, западный трансконтинентальный поезд высадил в Рубио-Сити пассажира из Нью-Йорка.
Незнакомец и вправду был приметным молодым человеком, с виду отменно выхоленным да породистым. Право слово, самый небрежный наблюдатель без колебаний признал бы в нём чистых кровей экземпляр — из лучших, что только производит порода людская.
Компания мужчин и женщин — по всему видать, дорожных знакомцев — проводила его от пульмановского вагона попрощаться да поглазеть на индейцев, что расселись длинным рядом у путей, разложив перед собой всё богатство своих сувениров, — предмет неизменного любопытства для путников с Востока.
«Ух ты!» — сказала рослая блондинка, увешанная браслетами, брошками, цепочками да амулетами — природными и рукотворными — куда больше, чем любая укутанная в одеяло скво из индейской партии. — «Полагаю, коли мы тебя ещё когда увидим, будешь ты цветом точь-в-точь как вон тот». Она указала на смуглого, медно-кожего папаго в зелёном головном платке да расшитой рубахе, что позировал в настороженной позе неподалёку от своей бережливой помощницы.
«Как это романтично, право!» — восторженно проворковала пышнотелая разведёнка, цепляясь за атлетическую руку молодого человека с лёгкой дрожью восхищения. — «Только подумать — ты в этом огромном, диком, первозданном краю, среди этих чудны́х людей. Тебе ни капельки не страшно?»
«Ей-богу, я почти жалею, что не еду с тобой. Ух, поохотишься ты тут знатно!» — воскликнул один из мужчин, покуда хор подхватывал: «Помрёшь со скуки!» «Не сыщешь ничего путного на стол!» «Да береги себя!»
Затем раздался предупредительный крик «По вагонам!» да звон паровозного колокола донёсся вдоль перрона, и посыпались быстрые прощания, и все бросились к вагону. Чернокожие проводники закинули подножки да вскочили следом. Плавно поплыли мимо длинные, покрытые пылью вагоны. С площадки обзорного вагона замахали платками да фуражками, а молодой человек обернулся с любопытством оглядеться.
«В отель?»
Незнакомец с сомнением поглядел на видавшего виды местного жителя, что потянулся было к его чемодану, и, не отвечая, забрался в подозрительного вида пролётку, что стояла неподалёку. Возница закинул чемодан следом за седоком, взобрался на своё место и заорал на упряжку.
Никакая свита медно-пуговичных коридорных не бросилась встречать гостя у дверей отеля, а зал был битком набит компанией, чуждой глазу молодого человека из Нью-Йорка. Обожжённые солнцем мужчины во фланелевых рубахах да подпоясанных штанах беседовали с людьми, одетыми поприличнее, в обычных деловых костюмах; другие, в одних рубашках, сидели, покуривая с приятелями в синих комбинезонах; двое-трое носили револьверы, небрежно подвешенные на поясе к бедру. Тут и там сидел бледнолицый, при воротничке да галстуке, наряженный турист. В углу, у большого окна, компания дам — кто в белом полотне, кто в хаки или вельвете — сидела, болтая и наслаждаясь видом. Никто не обратил на новоприбывшего ни малейшего внимания. Видавший виды возница пролётки с грохотом бросил чемодан у стойки и обернулся ответить на добродушное замечание, что бросил ему навстречу весёлый, хорошо одетый мужчина неподалёку. Только клерк за стойкой обратил внимание на незнакомца.
«Есть у вас номер с ванной?»
Клерк улыбнулся. «Конечно, сэр». Затем, обращаясь к молодому парню, что болтал через сигарный прилавок с человеком в сапогах на высоких каблуках и со шпорами: «Джек, проводи джентльмена в сорок пятый».
В хорошо обставленном номере провожатый распахнул длинные французские окна и указал на койку на затянутой сеткой веранде снаружи. «Лучше спать на веранде», — предложил он от себя.
«Спать на веранде?»
«Как хотите», — донёсся ответ, покуда этот независимый молодец уже отворачивался.
«Постойте-ка!» Служащий отеля остановился. «Мне нужно, чтоб мой сундук доставили сюда немедленно».
«Само собой! Дайте ваши квитанции. Пока!»
Незнакомец так и остался стоять, уставившись на дверь, что бойкий парень захлопнул за собой с весёлым посвистыванием и крепким стуком.
В обеденном зале человек из Нью-Йорка нашёл ту же вольную непринуждённость в одежде, то же отсутствие условностей и ту же атмосферу общего товарищества; и всё же он не мог бы сказать, что тут вовсе не хватало настоящей учтивости, и уж точно не было слышно ни грубых, ни разнузданных разговоров. Это было, мягко говоря, тревожаще для отменно выхоленного и породистого незнакомца, привыкшего к отелям и ресторанам Востока, что посещал его круг.
Ранним тем вечером восточный гость выступил в поход, явно намереваясь осмотреть достопримечательности. Он оделся для такого случая. Серый дорожный костюм он отложил ради сшитого на заказ вельветового наряда. Куртка — надетая без жилета, поверх тонкой шёлковой сорочки — была норфолкского покроя; штаны были для верховой езды, а над жёлтыми ботинками красовались гетры из свиной кожи. Всё это, вместе с лёгкой мягкой шляпой, опрятным галстуком да несомненно статной фигурой и приятным лицом, сделало бы его заметным на любых подмостках. Туристы оборачивались проводить его взглядом с восхищённой завистью; местные же — белые, красные, чёрные, жёлтые и смуглые — приняли его не более чем мимолётным взглядом, как ещё одну частицу той причудливой новой жизни, что железная дорога то и дело приносила в Рубио-Сити.
Спокойно осознавая собственную персону и открыто любопытствуя, с лёгкой снисходительностью, молодой человек прогулялся по одной стороне главной улицы до конца делового квартала, затем вернулся по другой. Дважды он обошёл круг, а затем, в поисках новых занятных зрелищ, толкнул качающиеся двери самого популярного заведения увеселений во всём Рубио-Сити — салуна «Голд-Бар».
За столиком в углу двое мужчин — один высокий, темнолицый, без куртки, в незастёгнутом жилете, с кожаными манжетами на запястьях, с тяжёлым револьвером, небрежно подвешенным на поясе вокруг его худого стана; другой — коренастый, грузный, краснолицый — вели оживлённую беседу за стаканами. Точнее сказать: оживлён был как раз краснолицый. Сверля товарища взглядом, он грохал своим огромным волосатым кулаком по столу так, что стаканы подпрыгивали.
«Чёртов ты старый дикарь со своими байками. На что вообще годится твой край, каков он есть? Тысяча квадратных миль его зайца не прокормит. Это ж пылающая, шипящая, жарящая пустошь из песка да кактусов, не годная ни на что, окромя тех гремучек, рогатых жаб, ядозубов да всей их ядовитой родни, включая тебя самого».
Нью-йоркец, стоявший у стойки бара неподалёку от столика, за которым сидели «дядюшки» Барбары, только что прибывшие с рудников Голд-Центра, услышал слова Пэта и с весёлым любопытством повернулся к обоим приятелям.
Техасский Джо молча поднял свой стакан и, с нескрываемым восхищением поглядев на своего воинственного партнёра, ждал продолжения. Продолжение пришло с очередным ударом огромного кулака.
«Цивилизация тебе нужна, и цивилизацию мы тебе несём, и цивилизацию тебе придётся принять, хочешь ты того или нет. Взгляни-ка на Провидца! Один такой джентльмен с мозгами да образованием, как он, стоит для этого края больше, чем все горлопанистые дикари вроде тебя, сколько их ни есть меж побережьем и Оклахомой, которая и то не намного лучше, чем была. Мы принесли тебе деньги; мы принесли тебе школы; мы принесли тебе железные дороги; и будем и дальше нести тебе блага да радости цивилизации, покуда не исправишься да не заживёшь по-христиански».
Он умолк. Техас с детской простотой уставился на безупречную фигуру незнакомца в гетрах. Пэт обернулся проследить за взглядом товарища как раз в тот миг, когда степняк мягко протянул: «А ещё вон то нам принёс». Тяжёлая челюсть ирландца отвисла. Он ахнул и сглотнул, точно неотёсанное чудище. Затем — онемев — осушил стакан.
Лицо незнакомца вспыхнуло, но он не тронулся с места.
«Партнёр, — протянул Техас, — твои речи и вправду поучительны да весьма убедительны. Но всё же меня тянет засвидетельствовать, что истинная причина упадка славы этого великого западного края — плохая стрельба. А та, в свой черёд, вызвана тем, что понаехавшие стада изнеженного Востока такие многочисленные, что мешают тренироваться в стрельбе».
«Стрельба, значит?» — перебил тот с рёвом. — «Мужику — заметь: мужику — должно быть стыдно ходить кругом всё время с пушкой, привязанной к пузу. Это ж примета дитяти. Ты глянь на себя — со всем твоим арсеналом, а я вот пальцами, что отродясь на курок не жали». Он вытянул свои огромные лапищи и залюбовался ими. «Да я ж, вяленая ты рыба, этими двумя руками тебя переломлю, вместе с пушкой, как я уже…»
Его перебил какой-то субъект с диким взглядом, что ворвался с улицы, кинулся к ним и выпалил: «Дай мне свою пушку, Техас, живо! Своей-то у меня нет, а этот чёртов Рыжий Хойт караулит меня на углу!»
Техасский Джо ласково опустил свою худую руку на большой сорок пятый на боку, непринуждённо откинулся на спинку кресла и оглядел взволнованного горожанина спокойным, судейским взором. «Билл, ты подоспел весьма кстати. Уж больно ты вовремя явился».
«Дай мне пушку, Текс. Одолжи, слышь! Я мигом верну».
«О, я вовсе не сомневаюсь, что ты бы вернул её честь по чести, Билл. В том-то и вся суть. Когда ты вот этак ворвался ни с того ни с сего да прервал наше собранье, мы с моим другом как раз решали, что уж больно много плохой стрельбы развелось в этом Рубио-городке. Она пятнает доброе имя да губит репутацию всего этого края. По каковой причине мы вдвоём и взялись малость навести порядок да реформы устроить». Он с изысканной вежливостью повернулся к Пэту. «Верно я твои чувства выражаю, партнёр?»
Кулак ирландца ударил по столу, и глаза его сверкнули. «До самого волоска на пятке комара», — прорычал он.
Техас поклонился и продолжал: «Стало быть, Билл, вот наш вердикт. Ты мирно лагерем встанешь прямо тут, покуда я схожу да приведу этого Рыжего Хойта, что тебе досаждает. Поставим вас в пятнадцати шагах друг от друга, без всяких помех для церемоний, да и бросим шляпу. Мы с другом судим это дело и берёмся проследить, чтоб останки были должным образом преданы земле со всеми полагающимися почестями. Смекаешь?»
Кровожадный посетитель, буркнув что-то насчёт того, что сам займётся своими похоронами и раздобудет пушку в другом месте, тихо и быстро вышел вон.
Прежде чем задиристый Пэт успел высказать своё возмущение и разочарование от исчезновения искателя приключений, тихий, презрительный смешок ладно скроенного незнакомца у стойки привлёк внимание обоих приятелей. Молодой человек наблюдал за ними с весёлой улыбкой.
Техасский Джо с ирландцем задумчиво переглянулись. «Партнёр, — сказал Текс тихим, серьёзным тоном, — как думаешь, не была ли эта весёлость каким боком направлена в наш угол комнаты?»
Незнакомец, получив сдачу от бармена, неспешно направлялся к двери, когда путь ему заступила грузная туша Пэта. Ошибиться в выражении на битой-перебитой физиономии ирландского гладиатора было невозможно. Свирепо оглядывая статного восточного гостя, он прорычал с нарочитым значением: «Ты, никак, находишь немало забавы в личных делах меня да моего друга. Думаешь, мы тут пара развесёлых плясуний, чтоб потешать всех этих чёртовых франтов, что сбегаются на нас поглазеть, покуда мамочки их не хватились?»
Тот смерил его благовоспитанным удивлением. «Отойди», — коротко сказал он.
«Ого! Стало быть, уйдёшь, толком не извинившись за своё безобразное поведенье, а? Карету тебе понадобится, чтоб домой доставили, как я тебя манерам обучу, желторотый ты петушок!»
Он поднял кулаки, а незнакомец, не отступив ни на дюйм и не выказав ни малейшего намёка на страх, но, напротив, со спокойной уверенностью тренированного атлета, приготовился к схватке.
С жадным интересом завсегдатаи заведения — старатели, ковбои, ранчеро, авантюристы, мексиканцы, индейцы — собрались вокруг обоих мужчин, довольные перспективой того, что обещало быть отнюдь не скучным зрелищем. Уже сделаны были ставки, и свободно раздавались критические оценки да сравнения достоинств обоих противников, когда чья-то рука легла на поднятую руку Пэта. Обернувшись с проклятьем ярости от такой помехи, ирландец оказался лицом к лицу с Эйбом Ли.
«Здорово, Пэт! Развлекаешься, как обычно?» На гневные протесты толпы долговязый землемер не обратил ни малейшего внимания.
С минуту ирландец, глядя вверх, в это худое, загорелое лицо, оставался безмолвен, точно узрел привидение. Затем с радостным воплем стиснул поджарую фигуру помощника Провидца в медвежьих объятиях. «Ради Бога, неужто ж это ты, старый ты песчаный крыс? Откуда ж тебя чёрт принёс, и что ты делаешь в этакой непотребной компании? Гляньте на дядюшку Текса! Старый сентиментальный дикарь прям слюной исходит от радости да нетерпенья к тебе подобраться. Идём, идём, надо выпить».
Так же быстро, как поднялась, буря улеглась. Толпа, точно повинуясь единому порыву, разошлась, и зал наполнился громким говором да смехом. Оглядевшись, Пэт встретил всё ещё вызывающий взгляд незнакомца, что так и не сдвинулся с места, а спокойно наблюдал за ирландцем и Эйбом, точно дожидаясь дальнейшей воли того, кто ему угрожал.
Ирландец усмехнулся, оценив это. «Погоди-ка минутку», — сказал он Эйбу, что уже отходил вместе с Техасским Джо к свободному столику. Затем обратился к незнакомцу: «Прошу прощенья, сэр, что этак взбеленился. Есть у меня такая привычка, на беду мою, — чувствителен я, видишь ли, к своей наружности, да и не прочь малость честно повеселиться. Коли выпьешь со мной да с моими друзьями, приму это с благодарностью, покуда не сыщем повода получше для распри».
Напряжённая фигура молодого человека расслабилась. Улыбка озарила его лицо. «А я прошу прощенья», — сердечно сказал он. — «По правде, я вовсе не над вами смеялся, а над тем, как вы двое раскусили блеф того малого, что просил пушку. Стоило мне так и сказать да извиниться, но я тоже был малость не в себе да застигнут врасплох».
«Ей-богу, а мне сдалось, что как раз ты-то в себе и был. Наука в тебе есть, или я голландец». Он оглядел атлетические конечности, широкую грудь, крепкие плечи да ладную голову незнакомца взглядом, что искрился одобрением. «Когда-нибудь — да ладно, не сейчас! Идём». Он повёл его к столику.
Усевшись, Пэт разглядывал землемера с довольным любопытством. «Ну и ну! Мир и вправду полон неожиданностей. Кабы сам старый дьявол хлопнул меня по плечу, я б не больше удивился, чем при виде вот этого парня. Скажи-ка нам, дружище, что ж тебя сюда привело».
«А вы двое ещё не были у Барбары?» — потребовал землемер, точно уличая их в какой-то забытой обязанности.
«Не были; и по тому ты поймёшь, что мы в этом городе меньше часа, коли судить по часам Текса, что ему Барбара подарила, а он их обронил в шахту в Голд-Центре».
Когда землемер объяснил своё присутствие в Рубио-Сити, а Техас с Пэтом согласились присоединиться к партии на Королевскую Впадину, незнакомец сказал: «Полагаю, самое время представиться. Вы мистер Ли, если не ошибаюсь».
Эйб подтвердил, и оба его товарища с интересом оглядели незнакомца.
Достав из кармана письмо и подавая его землемеру, молодой человек продолжал: «Я инженер-путеец. У меня указания от Шефа явиться к вам с докладом. Меня зовут Уиллард Холмс».
На следующее утро молодой инженер с Востока предъявил свою визитку в банке «Пионер» и спросил мистера Уорта. Человек, принявший аккуратно гравированный кусочек картона, лишь кивнул в сторону дальнего конца длинной перегородки из полированного дерева, зеркального стекла и бронзовых прутьев. «Найдёте его вон там, мистер Холмс».
Нью-йоркец усмехнулся такой провинциальности, но без лишних церемоний направился к банкиру.
Прикрыв дверь одной рукой, Джефферсон Уорт другой указал на кресло у края своего стола. «Присаживайтесь».
«У вас есть письмо от мистера Гринфилда насчёт моего приезда?» — спросил Уиллард Холмс.
Банкир поднял со стола отпечатанный на машинке лист, взглянул на него и снова обратился к гостю. «Да», — сказал он.
Это невольное движение было инстинктивным жестом человека, привыкшего сверять каждое сказанное слово. Затем, когда эти бесстрастные голубые глаза остановились на лице незнакомца, инженер ощутил, точно из-за той серой маски что-то потянулось, чтобы схватить его сокровеннейшие мысли и чувства. Он почувствовал себя странно прозрачным и незащищённым, точно человек в освещённой комнате ночью, за которым кто-то наблюдает из темноты, через окно. Спустя мгновение бесцветный, точный голос Джефферсона Уорта спросил: «Это ваша первая поездка на Запад?»
«Да, сэр. Моя работа была целиком в Нью-Йорке и в штатах Новой Англии».
«Пять лет в Нью-Йоркской подрядно-строительной компании?» — точно уточнил Джефферсон Уорт, снова кладя руку на письмо на столе.
«Да. Последние два года я руководил их наиболее крупными операциями». Тон инженера прозвучал с лёгким оттенком значительности.
Но ни малейшего намёка, ни тени того, что это произвело впечатление, не отразилось на лице или в манере того человека в вертящемся кресле. С тем же успехом гость мог бы обращаться к стальной двери большого сейфа в соседней комнате. «Вы хорошо знакомы с мистером Гринфилдом и его товарищами?»
«Мой отец и мистер Гринфилд дружили с мальчишеских лет, вместе учились в колледже», — объяснил инженер. — «С тех пор как отец умер, когда я был совсем малышом, я живу у дядюшки Джима. Он был моим опекуном, покуда я не достиг совершеннолетия».
Молодой человек не счёл нужным добавить, что смерть отца оставила его без гроша и что друг его отца, так и не женившийся, вырастил и воспитал сына своего старого товарища по колледжу как родного. Не стал он объяснять и того, что своим быстрым продвижением по службе обязан был по большей части могущественному влиянию капиталиста и его близкого окружения, а также прочному общественному положению, данному ему по рождению, — куда больше, чем упорному труду и опыту. Пожалуй, и сам Уиллард Холмс не вполне сознавал, сколько всё это добавило к его собственным природным способностям и техническому образованию. Он никогда не знал ничего другого и принимал всё это так же безотчётно, как акцент культурного Востока, окрашивающий его речь.
«Как вы оцениваете это дело с Королевской Впадиной?» — спросил банкир.
Уиллард Холмс снова усмехнулся словам этого западного человека. «Оценивать» и «дело» были для него приятно непривычными оборотами речи. «Право же, — ответил он, — я ещё не вник в него достаточно глубоко. Мистер Гринфилд попросил меня приехать, потому что он с товарищами сочли…» — он замялся; пожалуй, лучше было не говорить, что именно сочли мистер Гринфилд с товарищами, — «что при моём опыте работы с крупными корпорациями я мог бы быть им полезен в известных сторонах дела», — закончил он. Он гадал, уловил ли этот человек, что слушал с таким видом, точно тщательно взвешивал каждое слово и мысленно тянулся за тем, что скрывалось за произнесённым, — что именно он собирался сказать.
Джефферсон Уорт ждал, и Холмс продолжил: «Мистер Гринфилд с друзьями весьма желают, чтоб вы присоединились к ним в учреждении этой компании, мистер Уорт; то есть, разумеется, при условии, что дело окажется осуществимым. Они поручили мне лично просить вас рассмотреть их предложение благосклонно и, во что бы то ни стало, попросить вас представлять их интересы в этой экспедиции, коли это возможно. Они понимают, что человек вашего признанного дара и положения в финансовом мире, особенно на Западе, столь тесно связанный с Капиталом и с положением дел в этом крае, да, без сомнения, знакомый с делом Освоения земель, стал бы ценным приобретением для их сил. По правде, могу сказать, они во многом полагались бы на ваше суждение — осуществимо ли это дело с деловой точки зрения. С вашей же стороны, уверен, вы понимаете выгоду от союза с такой группой капиталистов, что достаточно сильны, чтобы профинансировать любое дело, сколь бы велико оно ни было. Их интересы уже огромны. Как вы знаете, они действуют только в самом крупном масштабе, и коли эти изыскания подтвердят уже сделанный доклад, они сделают из этого большое дело для всех заинтересованных сторон».
Холодный, точный голос Джефферсона Уорта прозвучал, точно от машины, не способной на интонацию. «Я написал мистеру Гринфилду, что рассмотрю это дело для него. Я поеду с упряжкой. Вы уже виделись с Эйбом Ли?»
