Стивен Хантер Черный свет

– Что происходит? – поинтересовался он у одного из местных.

– Обычное дело. По пятницам в полдень народ идет затариваться провизией. Здесь много магазинов и складов. Гораздо больше, чем ты думаешь. А перед этим ребята собираются, чтобы побалагурить.

– Понятно, – отозвался Расс.

Он продолжал бродить в редеющей толпе, тщетно пытаясь различить в смуглых лицах мужчин неопределенного возраста, принадлежавших, казалось, к совершенно иной расе, знакомые черты Боба Ли Свэггера.

Наконец Расс наткнулся на склад, возле которого стоял облезлый пикап. Какой-то работяга забрасывал в кузов мешки с провизией.

Расс замер на месте, потом сделал еще шаг и остановился, не отрывая взгляда от мужчины.

Это был рослый человек с красным платком на шее, мокрым от сбегавшего по лицу пота. Одет он был в потертые джинсы и ковбойскую рубашку, выгоревшую на солнце, на голове – измятая и выцветшая красная бейсболка с надписью «Рейзорбэкс».

Почувствовав на себе чужой взгляд, мужчина поднял глаза и посмотрел Рассу в лицо. Да, это был он: несколько старше, чем думал Расс, и смуглее, цвет кожи почти как у навахских гончарных изделий, лицо худощавое, без единой лишней складки жира, и в то же время рыхлое, изборожденное морщинами, но не дряблое, как у старика. Напряженный взгляд серо-стальных глаз прожигал насквозь, словно лазерный луч. В облике мужчины не было ничего романтичного или героического – обычный работяга, уставший, потный, еще не закончивший свой трудовой день. Он смотрел на Расса раздраженно и неприветливо.

– Чего пялишься, сынок? – сурово спросил мужчина.

Расс залился краской и, в волнении подбежав к нему, скороговоркой произнес:

– Вы мистер Свэггер? Боб Ли Свэггер? Я приехал издалека, чтобы встретиться с вами.

– Зря потратил время, – ответил Свэггер. – Сам пиши свою чертову книгу. Я не собираюсь распинаться перед таким щенком, как ты, да и лучшему писателю в мире ничего не расскажу. Терпеть не могу писак. Ненавижу. А теперь убирайся с дороги.

С этими словами он сел за руль своего грузовичка и уехал.

Боб возился с конем. У того был поврежден глаз, зрачок разъедала язва, – очевидно, инфекцию занесла муха. Заражение распространилось молниеносно, до неузнаваемости обезобразив лошадиную морду: глаз раздулся до размеров бильярдного шара и покрылся мучнистой росой, а вся инфицированная сторона от уха до ноздри превратилась в сплошной нарыв. А вообще-то, серый мерин Билли поражал красотой и статью благодаря заботам девочки, его хозяйки, вырастившей и воспитавшей коня.

– У нас в семье еще никто так ужасно не болел, – жаловалась мать девочки. – Ведь Билли может умереть от этой заразы.

– Ну, будет, будет, – стал успокаивать ее Боб, но его слова предназначались для девочки с серьезным лицом, за все время не проронившей ни звука. – Ветеринар сделал все, что мог. Будем надеяться, что лекарство поможет. Да и мы не подкачаем. Положитесь на нас. Билли получит лучший уход.

Боб Ли Свэггер ходил по земле уже почти пятьдесят лет, и судьба не обделяла его приключениями: он отслужил три срока в морской пехоте, участвовал в военных действиях в Юго-Восточной Азии и занял в этих бесчеловечных состязаниях второе место по снайперской стрельбе. Вся его личная жизнь состояла из сплошных хитросплетений и противоречий, поэтому он меньше всего ожидал, что к старости обретет счастье.

Свэггер и счастье – кто бы мог подумать?

Во-первых, сухой климат Аризоны чудотворно действовал на его штопаное-перештопаное левое бедро: 148-грановая пуля от патрона 7,62 × 54, выпущенная со скоростью 2600 футов в секунду, разворотила в ноге все кости и жилы. Он целый год провалялся в военном госпитале, где бедро собирали по кусочкам. Окончательно его так и не вылечили, и он добрых двадцать лет просыпался по утрам с болью, напоминавшей о том, что если ты зарабатываешь на жизнь охотой на людей, то и на тебя, конечно же, охотятся. Из-за этой боли он едва не стал горьким пьяницей: пил беспробудно почти десять лет, пытаясь избавиться от мук, которые, скорей всего, были вызваны не раной и потому не проходили от лекарств и спиртного. Его преследовали воспоминания о молодых парнях, погибших во цвете лет – как оказалось, только ради того, чтобы их имена были увековечены на черной стене. Смириться с этим было нелегко, потребовалось немало времени, чтобы вновь обрести душевный покой, и теперь отсутствие боли в искалеченном бедре он воспринимал как дополнительный заработок, посылаемый ему каждый божий день, будь он проклят. Но это только половина счастья.

Вторая половина – его жена. Женщина. Джулия Фенн, дипломированная медсестра. Сначала он познакомился с ее фотографией, которую носил между каской и подшлемником его корректировщик огня, один из замечательнейших парней, прибывший домой из страны ужасов в пластиковом мешке и деревянном ящике. Но однажды, спустя много лет, земля случайно повернулась так, что Боб и Джулия встретились. Увидев ее, он сразу понял: это она – его судьба. Другого не дано. И Джулия тоже, очевидно, по наитию свыше, мгновенно узнала в нем своего суженого. И вот теперь они женаты и растят дочь по имени Ники, которая пишет свое имя наоборот: «ИКН4» (4 – это ее возраст), царапая его на всех своих рисунках с изображением лошадей. И это так здорово, в его жизни появилось столько прекрасного, о чем он даже мечтать не смел, изгнанный из общества за то, что выполнял свой долг перед родиной с оружием в руках и одиночными выстрелами уничтожил в далеких странах 87 вражеских солдат. Но это – официальная цифра, на самом деле он отправил на тот свет 341 человека. Сейчас он уже начал забывать свои подвиги.

И последнее, глазурь на его пироге счастья – лошади. Лучшее занятие на свете. Есть в лошадях нечто такое, из-за чего мы питаем к ним искреннюю, глубокую любовь. Они никогда не лгут, отвечают на заботу крепкой привязанностью, не страдают такими пороками, как тщеславие, ревность или лицемерие. Это простодушные создания, выносливые и несмышленые, как рогатый скот, но наделенные особым очарованием, которое он так любит в животных и любил всегда, даже когда охотился на них; теперь он этим не занимается. Пленительные существа, они порой, покоряясь неведомой силе, вдруг сбрасывают сонное оцепенение, прекращают щипать траву и начинают крутиться в удивительном танце, грациозно выстукивая па своими стройными ногами. Когда они, подчиняясь приказаниям маленькой всадницы (такой, как хозяйка Билли или его собственная дочь, которая со временем станет хорошей наездницей), несутся по равнине, выбивая пыль мощными копытами и играя мускулами, он испытывает упоительное счастье, какого не даст ни бутылка, ни ружье в руках – а ведь он испробовал и то и другое.

Боб тренировал Билли, гоняя его на корде. Есть несколько способов управлять лошадью на таких занятиях: можно держать ее на привязи, пуская легким галопом по кругу на расстоянии двадцати футов от себя, подгонять хлыстом или просто голосом, как он делал сейчас.

– Ну, давай, Билли, – напевно приговаривал Боб.

И конь мчался по кругу, разминая мышцы. Получалось, что Билли бежал все время перед его глазами, потому что Боб кружил на месте. Из-под копыт летела пыль, оседая на лоснящемся от пота крупе. После тренировки Билли придется почистить как следует, но это не беда. Во второй половине дня за ним приедут хозяева.

Двадцать минут. Когда Билли стал выздоравливать, Боб начал выводить его на круг, чтобы вернуть силу ослабевшим, вялым ногам, восстановить упругость обмякших мышц, возвратить коню стать и красоту. Билли поначалу противился тренировкам, выглядел неуверенным, потому что его зрение из-за язвы ухудшилось процентов на сорок. В первые дни занятий его сил хватало только на семь-восемь минут, после чего он лишь изображал активность; теперь же Билли мог спокойно бегать по двадцать минут три раза в день и при этом сохранял такой вид, что хоть снова пускай его по кругу.

– Ладно, малыш, – сказал Боб и стал укорачивать веревку, привязанную к металлическому нахрапнику.

Примечания