Григорий Кушнер Не будь миллионером, будь горным инженером

© Григорий Кушнер, 2026

© Издательский дом «BookBox», 2026

Крымская история

В Крым первокурсники геологоразведочного и геофизического факультетов Ленинградского горного института уезжали примерно в 23 часа севастопольским поездом с Московского вокзала. Они только что вернулись с месячной геодезической практики, проходившей под Вышегородом в Псковской области, и должны были провести сутки в общежитии на Шкиперском проезде Васильевского острова, попросту называемом «Шкиперкой».

Будущие геологи и геофизики впервые испытали ощущение необычайной новизны жизни, которое появляется при возвращении в город после полевого сезона. В течение суток общежитие было похоже на большой веселящийся перевалочный лагерь. Девочки приводили себя в порядок, собирались в новую дорогу и были полны забот, мелькая по коридорам, как птички. А мальчики в основном слонялись из комнаты в комнату и занимались ненужными, на первый взгляд, но страшно важными вещами.

В комнате у Лёши Горшкова на столе стоят две бутылки «Каберне», тарелки с нарезанным хлебом и колбасой. Рядом ручной машинкой производится стрижка желающих «под ноль». Учитывая, что за месяц в Вышегороде у многих отросли бороды, из комнаты выходят натуральные абреки, правда слегка захмелевшие.

– Да, Грэг, – сказал Лёша, пробующий силы в роли парикмахера, – если бы не красная борода, был бы ты вылитый Ибрагим Оглы.

«Угрюм-река» Григорию нравится, а сравнение – не очень… Он задумчиво рассматривает себя в зеркало:

– На Ибрагима – не знаю… А вот на уголовника я точно похож.

Потом приятели показывали свои новые причёски в других комнатах, кого-то ещё стригли, где-то снова выпивали и закусывали чем Бог послал, да и укладкой рюкзаков всё же нужно было заняться. Дел было много…

За пять минут до отхода поезда, в центре Московского вокзала, прямо возле бюста Ильича, Лёша обнаружил, что у него нечего курить. Поэтому, когда севастопольский поезд набрал ход и скрылся в летней белизне ленинградской ночи, Григорий всё ещё сидел на рюкзаках около вождя, а Лёша стоял в очереди за сигаретами.

Всего опоздавших было пятеро. Кроме Лёши и Григория была ещё Танечка Апельсина, ожидавшая отправления поезда в каком-то парадном, неподалёку от Московского вокзала, вместе с провожавшим её женихом – студентом специальности «Техника разведки месторождений» того же геологоразведочного факультета. И два совсем чёрных африканских негра.

У дежурного по вокзалу всё решилось быстро. Негров куда-то вежливо проводили, и в следующий раз они объявились только через три месяца в деканатском коридоре института, а остальным сказали, что в ближайшие сутки никаких поездов до Бахчисарая не будет, и предложили уходивший утром новороссийский поезд с остановкой в Джанкое.

– А там как-нибудь доберётесь…

Троица, с перепугу забывшая, куда они вообще в конечном счёте должны добраться, переглянулась и согласилась на Джанкой.

Ехать предстояло около двух суток. По прошествии времени вся дорога воспринималась, как сплошное испытание едой. Дело в том, что или на вокзале, или по дороге на вокзал, или ещё в общежитии у Григория пропали все деньги, то есть выделенные родителями 30 рублей, которых должно было хватить до следующей стипендии. У Лёши денег отродясь не бывало. Надежда оставалась только на Танечку. И она не подкачала. У неё было двадцать рублей, из которых она выдала по четыре рубля своим спутникам, а остальное оставила на дорогу от Джанкоя до Бахчисарая и далее до посёлка Куйбышево, в районе которого, как было установлено после отчаянного мозгового штурма, и должен был находиться полевой лагерь ЛГИ. Все деньги решено было тратить очень экономно. Не только потому, что отныне было принято коллективное решение стать серьёзными и ответственными – на что только нужда не толкнёт, – но и потому, что никто точно не представлял, сколько будет стоить дальнейшая дорога.

Стиснув зубы, компания собралась провести несколько голодных суток и тратить деньги разве что на чай с сахаром и хлеб с солью. На самом деле голодно было только первые несколько часов, пока ехавшие в вагоне женщины не поняли, что перед ними не беглые каторжники. А тут уж меню студентов значительно расширилось. Добрые попутчицы без передышки выкладывали на стол украинские пампушки и осетинские пироги, яйца варёные и огурцы малосольные, отварную картошку, вяленую рыбу, пирожки с разными начинками, не говоря уже о яблоках и прочих фруктах. Под шумок пытались разжиться закуской и какие-то непонятные личности из соседних вагонов, но были с позором изгнаны сердобольными мамашами, прочно взявшими шефство над «сиротинушками» и «дитятками».

Так они и коротали время между едой, сном и историями из личной жизни. Поскольку особенной личной жизни у Татьяны и Григория не было по причине малолетства, то рассказывать приходилось всё больше Лёше. Он был из институтских стариков – 23 года, то есть уже и в армии успел послужить, и в экспедициях поработать, да и в институте Лёша уже начинал учиться, уйдя пару лет назад в академический отпуск по таинственным личным обстоятельствам.

В Джанкой поезд приехал часа за два до рассвета. Вагон окружала бархатная теплота южной ночи. Казалось, что густой воздух, насыщенный терпкими ароматами трав, цветов и стрекотанием цикад, нужно раздвигать руками. На фоне бесчисленных звёзд угадывались узкие контуры тополей, подсвеченные заходящей луной.

Выяснили, что до Бахчисарая можно доехать на электричке, ждать которую предстояло ещё около часа.

Пока компания осматривала вокзальные достопримечательности, Лёшей и Григорием заинтересовалась дежурная милиция. Причём особенно их привлекал Григорий. Лёша, хоть и постриженный наголо, всё же был гладок лицом и одет в приятного апельсинового цвета жёваные брюки. Григорий же, кроме блистающей лысины, семафорил ещё и упомянутой ранее рыже-красной густой бородой, а также имел штаны весьма оригинальной конструкции. То есть в целом это были нормальные полевые штаны из брезентухи, но у них присутствовал, с точки зрения стороннего наблюдателя, существенный изъян: нормальной длины в них была только одна штанина, а вторая, обгоревшая ещё в феврале во время сушки у костра, не доходила до колена. По линии возгорания она сохранила почти естественный причудливый контур, который в целях экономии материала был лишь слегка выровнен ножницами. Паспорта и студенческие билеты были проверены несколькими милицейскими нарядами, пока вышедший из дежурки капитан с пирожком в одной руке и стаканом чая в другой не сказал:

– Ребята, да бросьте вы их. Уже три дня такие чудики едут.

Что было правдой: в горной части Крыма были учебные лагеря нескольких московских и ленинградских геологических вузов.

До Бахчисарая доехали без приключений, а дальше, к посёлку Куйбышево, настроились идти пешком, так как рейсовый автобус нужно было ждать до обеда. Татьяна резонно заметила, что всё равно 20 километров до обеда не пройти, стало быть, и идти смысла нет. Но Лёша был уверен, что попадётся какая-нибудь попутка, поэтому, спросив дорогу, компания двинулась вперёд. И действительно, не прошли они и километра, как были подобраны пустым пазиком, водитель которого по-дружески сообщил, что «ваших» он вчера до обеда возил. Это, однако, не помешало ему потребовать за перевоз три рубля.

– Рубль, – строго сказала Таня.

Водитель высадил их в центре посёлка, горестно вздохнув, положил в карман рубль и показал дорогу в «лагерь к студентам».

– Отсюда идти ещё километра три.

Куйбышево состояло их двух-трёх десятков улиц, застроенных, по большей части, одноэтажными домиками, утопавшими в цветах за невысокими деревянными заборами. Стояло раннее утро, не было видно ни одного живого существа. Молчали даже собаки. Все, должно быть, наслаждались последними часами прохлады перед наступлением знойного дня.

– Грэг, сегодня у Томочки Кузмицкой день рождения, – сказал Лёша. – Нужно ей цветы подарить.

Томочка была самой красивой девушкой факультета.

– Где же их взять? – наивно спрашивает Григорий, не замечая, что путь их проходит среди сплошных цветников.

– Сейчас найдём, – Лёша посмотрел на ушедшую вперёд Татьяну и полез через какой-то забор.

За забором были видны несколько цветочных горок, окруженных ярко-зелёными газонами. Вдоль выложенных разноцветными камнями узких дорожек росли ровно постриженные кусты барбариса, плотная стена которых несколько раз разрывалась стволами фруктовых деревьев. Немного дальше угадывались очертания небольшого домика, чьи розовые стены и небольшие окна были густо увиты виноградом. Лёша подошёл к кусту роз, присел и несколько минут рассматривал цветы. Когда выбор был сделан и Лёша уже полез в карман за перочинным ножом, Григорий немного повернул голову и увидел под одним из деревьев почти незаметную на фоне кустов зелёную скамейку. На скамейке сидела девушка в лёгком ярком платье, с заплетёнными в косу белокурыми волосами и с цветочным венком на голове. На коленях у неё лежала книга, а рукой она машинально поглаживала маленькую, похожую на болонку собачку. Если бы девушка не подняла голову, заметить её на фоне окружающего буйства красок было бы совершенно невозможно. Сейчас же она рассматривала красную бороду Григория с таким же интересом, с каким Григорий рассматривали её сад.

Неизвестно, сколько продолжалась бы эта немая сцена, если бы собачка не выскользнула из-под руки девушки и не бросилась, огибая кусты и заливаясь истошным лаем, в направлении Лёши. Он ещё только начал поднимать голову, когда пёсик уже повис на нём, как пиранья, ухватив зубами за брюки пониже спины. Всё вокруг мгновенно изменилось. Девушка, вскочив, тоже побежала к Лёше с криком: «Жучка, Жучка, нельзя!» Тот крутился вокруг себя, боясь схватить собачку руками, но не придумав пока никакого другого способа защиты, а все несколько сотен поселковых собак начали рассказывать друг другу, как Жучка спасает хозяйские розы.

Девушка оторвала болонку от Лёшиных штанов и начала с ним какие-то переговоры. Конечно, расслышать что-нибудь из-за собачьего лая вокруг было нельзя. Видно было, что Лёша то покаянно прикладывает руки к груди, то показывает ими куда-то в сторону, а девушка покачивает головой, при этом поглядывая иногда на Григория. Наконец, она зашла в дом и, вернувшись с большими садовыми ножницами, отрезала несколько крупных бордовых роз на длинных стеблях, завернула их в какую-то ткань и отдала Лёше. Потом, держа собаку в руках, прошла с ним до калитки и, сказав что-то на прощанье, выпустила на улицу.

По дороге к лагерю происшествие, разумеется, обсуждалось. При этом Татьяна ругала Лёшу, а заодно почему-то и Григория, категорически отказываясь принимать во внимание аргументы, касающиеся Томочкиного дня рождения. Лёша посмеивался, Григорий помалкивал, вспоминая изумлённые глаза, косу и венок из полевых цветов. Когда Татьяна ушла вперёд, Лёша посмотрел на Григория:

– Хорошая девушка попалась, однако.

– Да… А что она там тебе говорила?

– Спрашивала, кто мы такие, зачем нам цветы и почему просто не попросили?

– А ты?

– Рассказал, что денег нет, что день рождения…

– А она?

– Про день рождения ей как-то не очень понравилось, но потом пожалела нас. Всё же штаны-то её собачка мне порвала. Она, между прочим, просила, чтобы я тебе спасибо сказал.

– За что?

– За то, что борода у тебя такого цвета. Сказала, что ты вылитый моряк Билли Бонс. Так удивилась, что рассердиться не успела. Спросила, где ты такую краску яркую берёшь.

– Ничего себе… – только и смог сказать Григорий, которому такие вопросы задавали уже не один раз, но пиратом ещё не называли никогда.

– Сказала, что её зовут Света, и на танцы в посёлок приглашала.

Студенческий лагерь обнаружился уже издалека по приятному голосу Дина Рида, на всю округу восславлявшего через репродуктор прелести Элизабет. На большую площадку с баскетбольным кольцом на одном конце и футбольными воротами на другом, предназначенную для проведения утренних зарядок и общих сборов, без излишнего энтузиазма, цепляя одной ногой другую, подтягивались обитатели лагеря. Всё это было похоже на принудительный сбор населения деревни, занятой жестоким врагом. Звуки «Элизабет» звучали как дополнительное утончённое издевательство. Вот и Томочка подошла с закрытыми глазами и в изнеможении прислонилась к стойке баскетбольного щита. В ответ на поздравления Лёши и Григория сделала попытку открыть глаза, увенчавшуюся успехом ровно наполовину: «Мальчики, это вы… Спасибо… Как доехали?»

Таким образом вся компания всё же успела на первую физзарядку и последовавшую за ней речь начальника лагеря, доцента кафедры динамической геологии и известного весельчака Игоря Абрамовича Одесского. Такие ежедневные утренние выступления, в которых описывались вчерашние лагерные происшествия и давались рекомендации, как не попасть в герои выступления завтрашнего, будили народ лучше всякой утренней зарядки. По-видимому, из-за многих забот, связанных с первыми днями полевой жизни, Игорь Абрамович не стал особенно насмехаться над нашей троицей, сказав только, что в связи с перенесёнными ими тяготами самостоятельного путешествия им решено предоставить особо запоминающиеся спальные места. Где спала последующие два с половиной месяца Татьяна, для Григория с Лёшей осталось тайной, потому что всё это время девичьи палатки охранялись не хуже гарема бахчисарайского султана. А вот им самим достались койки в левом переднем углу двадцатиместной палатки, в метре от которого располагался столб с репродуктором, направленным прямо в ухо Григорию. Из громкоговорителя каждый день, без единого перерыва, ровно в 6:30 утра раздавался призыв Дина Рида: «Э-ЛИ-ЗА-БЕТ… Э-ЛИ-ЗА-БЕТ!»

Первый день в лагере был посвящён ознакомительной геологической экскурсии по всей территории учебного полигона. Для геофизиков и геологов она проводилась отдельно. Для последних экскурсоводом стал Александр Иванович Шалимов – доктор геолого-минералогических наук и автор многих книг, популяризирующих геологию, в том числе и знаменитых «Охотников за динозаврами». На Александре Ивановиче белоснежная футболка и такого же цвета бриджи. На ногах – лёгкие и крепкие ботинки, явно не ленинградской обувной фабрики «Скороход», а в руках – неземной красоты геологический молоток из нержавеющей стали с укороченной прорезиненной ручкой. На фоне окружавшей его разношёрстной компании с геологическими молотками на длинных деревянных ручках, он выглядел настоящим сахибом рядом с галдящими аборигенами. Впечатление несколько портило отсутствие пробкового шлема, что, впрочем, с лихвой возмещалось джентльменскими манерами Александра Ивановича.

Весь учебный полигон имел размеры около 20×20 км и охватывал долину реки Бельбек, на которой и стоял посёлок Куйбышево, и прилегающие участки горной местности. Крымские горы, собственно, представляют собой всхолмлённое плато, разрезанное многочисленными долинами ручьёв и небольших рек. Высоты над уровнем моря достигают 600–700 метров, а местные перепады могут составлять 250–400 метров. Это как раз те самые метры, которые нужно было каждый день проходить по нескольку раз то верх, то вниз, чтобы выполнить основную задачу практики – составить геологическую карту.

Одними из самых необычных образований в Крымских горах являются куэсты (некоторые говорят квесты). Это горы ассиметричной формы. У них совершенно плоская или слегка наклонная широкая вершина, плавно переходящая с одной или двух сторон в окружающее плато. С других же сторон они имеют почти вертикальные склоны высотой до трёх-четырёх сотен метров. По виду они напоминают утюг, перевёрнутый вверх плоской поверхностью. Одна из куэст, километрах в трёх от посёлка Куйбышево, так и называлась – Утюг.

Составлением геологической карты занимались будущие геологи. У геофизиков целью практики было научиться работать электро– и магниторазведочными геофизическими методами. Всю территорию полигона нужно было исследовать методом вертикального электрического зондирования (ВЭЗ) и магниторазведкой. Первый из этих методов исследует электропроводность пород, вторым изучаются их магнитные свойства. Все практиканты – и геологи, и геофизики – были разбиты на бригады, состоящие из 6–7 человек. За каждой бригадой был закреплён свой участок полигона.

Со следующего дня началась работа. Подъём в 6:30 утра, зарядка, напутственная речь Одесского, завтрак, выход на маршрут, возвращение и обед в 16:00 часов и, наконец, обработка полученных за день материалов. Остающееся свободное время использовали кто во что горазд: шатались по лагерю, пели песни, пили «Крымское игристое», сидели у костра. Надо сказать, что, несмотря на молодость лагерного контингента, сил на проведение активного досуга оставалось не так уж много. Многочасовое лазание по горам при сорокаградусной жаре изматывало всё же порядочно.

День начинался с того, что бригада, построившись гуськом, с полузакрытыми глазами выходила в направлении намеченной заранее точки начала маршрута. Впереди, как положено, шёл бригадир, выполняющий до полного пробуждения остальных роль поводыря. Правда, не было гарантии, что и в середине дня при описании маршрута тот же бригадир, подняв голову, не обнаружит, что вокруг не видно ни одной живой души. На вопросы типа: «Саня… Владимиров… Ты где? Что делаешь?» мог быть получен вялый, но исчерпывающий ответ: «Лежу на коллювии»[1].

Надо сказать, что неудобства полевой жизни в значительной степени компенсировались наличием на территории всего учебного полигона большого количества заброшенных фруктовых садов, принадлежавших в довоенные годы переселённому из Крыма татарскому населению. В них росли изумительно вкусная вишня, черешня, алыча, абрикосы, персики. Часто среди плодоносящих деревьев по любовно выложенному камнем руслу журчал ручей с изумительно вкусной, прозрачной, ледяной родниковой водой. Иногда угадывались очертания фундамента разрушенного дома, почти полностью замаскированного расторопной южной растительностью. Набрести в знойный день на такой сад, сбросить рюкзаки, стоя на коленях, напиться, а потом лежать под фруктовым кустом, бездумно смотреть в ясное бирюзовое небо и машинально отправлять в рот сладкую ягодку – вот оно, счастье.

Немного отступим от хронологического порядка изложения нашей истории и для понимания читателем атмосферы, в которой происходили события, приведём примеры студенческого фольклора разных лет, посвящённого этому периоду вузовской жизни.

Нам помнится, в Прохладном[2]

Крымская поэма[4]

Четвёртые сутки мы ищем границу…[8]

Таврическая баллада[11]

В первый же субботний вечер лагерь собрался в Куйбышево на танцы. В утренней речи Одесский уделил этому мероприятию особое внимание, указав на недопустимость взятия с собой на танцплощадку геологических молотков, лопат, зубил и ломиков. Ответственным за соблюдение порядка, а в случае необходимости и за переговоры с местным населением, был назначен Паша Харитонов. Паренёк невысокого роста, занимавшийся дзюдо и легко поднимавший каждой рукой по две 32-килограммовых гири, Паша пользовался на факультете непререкаемым авторитетом. Надо сказать, что он быстро нашёл общий язык с местными парнями и все набеги лагерников на посёлок Куйбышево всегда оканчивались более-менее мирно.

Григорий, который терпеть не мог лишнего шума и суеты, пошёл вместе со всеми в надежде увидеть Свету. Понимал, конечно, что после происшествия с цветами шансы на знакомство с ней призрачные. Не забыт был и моряк Билли Бонс. Однако она сама как-то незаметно оказалась рядом.

– Вы что же, Гриша, не помните меня?

– Да нет, почему же, помню… – промямлил Григорий, опасаясь, что сейчас его опять спросят про способ окраски бороды.