Грей Цепи Фатума. Часть 2

Глава 2. Ночной разговор

Раздался шорох. Это Грофф взял ведро с песком и потушил тлеющие угли в камине. После сонными движениями кочергой размешал смесь золы и пыли. Он даже не подозревал — его книга обратилась в ничто. И не узнает он этого. Незачем ему знать.

Грофф хотел помочь, дать ответы на вопросы, пролить каплю света на полотнище безграничной тьмы. Старик и не мог помыслить о зле, заключенном на этих страницах. Но то оказалось способно пробудиться, ожить, укорениться.

И не мог он представить, что от этой тьмы кто-то избавится. Может, для него самого это никакое не зло? Просто слова о прошлом, которые не способны влиять на настоящее, а тем более на будущее. Лишь легенда. Просто бумага и кожа. Но для Варлага — это кости, плоть и кровь. Способ напомнить о себе, сделать мир таким, каким король его видел. Но у него ничего не выйдет.

Любая борьба начинается с малого. С самого себя. И Ричард в ней победил. Выиграл в самый первый раз.

— Ричард?.. — то ли удивился, то ли окликнул его Грофф.

Лампа давно погасла, а парень по-прежнему сидел в гостиной, уставившись в никуда. Разочарование и непонимание отступили, но заснуть он бы не сумел.

Его ждала удобная, чистая, красивая и такая одинокая комната. Его. Смешное определение! Ведь это временно... Тут у него ничего нет. Штопаная старая одежка, походный мешок и лук. А еще он сам — с множественными сомнениями, стремлениями и глупыми мальчишескими желаниями. Так и сидел Ричард внизу в какой-то полудреме, завернувшись в воображаемый кокон. Не из сожалений и печалей, не из осколков разбитого сердца, а из спокойствия и равновесия. Какого-то ступорозного оцепенения. Его похитили и подменили… Но какая разница, если это помогло?

— Да? — отозвался юноша, вглядываясь в бархатный и теплый полумрак комнаты, где виднелась фигура мужчины. Нарушитель одиночества не принес лампы, как и не зажег ту, что стояла на столе.

— Ты в порядке? — поинтересовался Грофф. Волнение за Ричарда или забота в его вопросе не угадывались — возможно, из-за слишком скрипучей манеры говорить?

Юнцов сложно понять, вроде и сам ты когда-то вел себя так же, но со временем все это выветрилось. Но Грофф понимал. А говорить прямо и осознавать творящееся с мальчишкой — разные вещи, не само собой разумеющиеся.

Ему теперь трудно, почти невозможно поверить собственным воспоминаниям, вообще прошлому, где он далеко не всегда оказывался рассудителен и решителен.

Грофф любил, плакал, смеялся, надеялся, разочаровывался. Обретал и терял. Падал и поднимался. Сердце его разбивалось вдребезги сотню раз, столько же парило на крыльях любви, выскакивая из груди точно птица, которая выпорхнула на волю из тесной клетки.

Мечтал и творил, уходил, чтобы затем возвратиться, и не возвращался, ибо как-никак однажды тебе придется переживать расставание. Все появлялось, потом исчезало, крутилось и вертелось, замирало и стояло на месте. Заканчивалось, а потом начиналось заново.

Зачастую все происходит само собой. Хочешь не хочешь мир крутится-вертится, даже если ты сам присел отдохнуть, и глупо полагать, будто лишь вокруг тебя, хотя и очень хочется. Вся Ойра, солнце, луна, и ты вместе с ними пребываешь в этой безумной пляске. А рядом с тобой кружатся и другие: в одиночестве, парами или даже группами, плотно сцепив руки, лишь бы не оторваться и не затеряться на шумном балу, имя которому — жизнь.

Вы сходитесь, чтобы потом оказаться в разных углах, а иногда из самых отдаленных мест вас тянет друг к другу. И так продолжается без конца! До тех пор, пока все это не надоест. А ему в один день надоело. Передышку можно взять всегда. Приключения и путешествия никогда не закончатся, но на всё тебя не хватит.

В какой-то момент нужно подумать о спокойной и сытой старости. Гарретт не ожидал, но она наступила так быстро. Раз, и вот тебе на! — непрошеным собеседником уже сидит подле тебя.

Мужчина думал — в Бертлебене обретет покой с новой подругой, от прикосновений которой на висках серебрятся волоски, а на лбу и вокруг глаз все четче проявляются морщины, но судьба решила иначе. Или он сам ждал этого знака, очередного повода? Ведь слишком уж долго оставался возле стола с закусками на этом балу и игнорировал предложения дам, отчаянно пытавшихся пригласить его на танец.

Этап, в самом его начале, тот, который у Гроффа остался так далеко позади, переживал сейчас Ричард. Подумать только, ему всего семнадцать лет! Оттого юнец каждое слово и воспринимал иначе. Грофф когда-то вел себя подобно, не хочется в этом признаваться, но попробуй найди того, кто в такие-то малые годы отличался хладнокровностью, благоразумием и выдержкой, чтобы не творить глупостей. Уж точно не Гарретт Грофф, в сравнении с которым Ричард Эджин — сущий паинька!

Можно сделать вид, будто тебя это не заботит, что ты ничего не замечаешь. Но это не так: Грофф не настолько закостенел и вполне понимал мальчишку, который едва ступил на путь геройства, встретил прекрасную эльвинскую принцессу и, не иначе, потерял от всего этого голову.

Грофф заметил, но не специально, как Ливия после ужина, оставшись с Ричардом наедине, после их… Что они там делали? Разговаривали? Хм! В общем, после этого принцесса направилась в свои покои, а парнишка — нет. И думать особо не нужно — тот признался в чувствах, а она ему отказала.

— Порядок, — отвечал Ричард на его вопрос о том, все ли хорошо.

— Для печалей нет времени. — Грофф сел подле. — Хочешь поговорить об этом?

— Я знаю, но порой необходимо и погрустить, — признал Ричард, удивляясь немного тому, насколько старик участлив. — Не знаю, хочу или нет, но что ты думаешь от меня услыхать? А что скажешь сам?

— Скажу: отпусти ее. Ты это и сам понимаешь. У тебя все еще впереди.

— Грофф, ты будто в курсе всего на свете! — воскликнул парень. — Или умеешь читать мысли? Вдруг ты… один из них! — Он немного помолчал, не желая, чтобы это слово вновь прозвучало, но в конце концов произнес: — Обладатель.

Тот лишь усмехнулся — парень не видел этого, но слышал тихое фырканье.

— Ох, нет, я избежал такой участи, что ты! Ну, нетрудно догадаться, Ричард. Я же не слепой и не глухой. И с мозгами у меня все в порядке.

— Я не это имел в виду! Вовсе не считаю тебя старым, а тем более недалеким…

— Ну конечно! — Мужчина, вероятно, хлопнул себя по коленям.

— Тебя не проведешь, эх, все тебе с самого начала стало понятно, не так ли?

— Я же мужчина, вполне могу войти в твое положение…

Мужчина. Это напомнило ему их с Ливией разговор и отчего-то сделалось не по себе. Гроффа пугали обладатели, а Ливию — выходит, мужчины?

— Ты знал? — спросил Ричард у него. Разумеется, знал. Он все знал, все на свете и даже больше. Только не делился этим, пока не спросишь. А коли и так, мог запросто вывернуться. Такой уж наш Гарретт Грофф…

— Ты про что?

— Про двух королев у эльвинов.

— О-о-о! — протянул Грофф. — Вы обсуждали разности государственного устройства? И на этой почве возник конфликт? Интересно…

— Ха! Куда там! — Опять он подтрунивал над ним, но тон старика казался таким мягким, как шуршание бумаги. Раньше, вероятно, Ричарда бы это обидело, но сейчас он улыбнулся в темноту. — Но для меня это оказалось неожиданно.

— Ну, в мире полно всего необычного, непонятного и неожиданного. Тебе, можно сказать, повезло…

— Ага. Только вот… Грофф, а у тебя была жена? — внезапно выдал он, сам себе удивляясь. С чего бы ему вообще лезть в чужое дело? — но слово не воробей. Раз начали откровенничать — что ж, только вперед! Отчего же не спросить? — А дети у тебя есть?

Грофф помолчал. А Ричард впился ногтями в ладони. Вот же болван! Зачем вообще спросил об этом. Одно дело говорить о его нелепом недопризнании Ливии, а тут ведь другое… Здесь могла затаиться какая-то трагедия, один из шрамов на его теле, который так и не зажил.

Тишина казалась гнетущей и тягучей. Она не заканчивалась так долго, поэтому он сам решил ее нарушить:

— Прости! Не отвечай, если не хочешь. Я это просто так спросил.

— Эльвины привлекательный народ.

И тут Ричард все понял, Вейа бы точно удивилась его нынешней проницательности, только вот обсуждать с ней все это Ричард пока не собирался. Итак, Грофф когда-то тоже любил. Кого-то из эльвинов! И их связывала не просто влюбленность, а всё! Но они не смогли противостоять миру, не сумели бросить ему вызов… Им не удалось сохранить любовь, если только не в сожалениях и мыслях о прошлом. Это же ждет и их с Ливией…

Грофф помолчал немного, видимо, глубоко призадумался. Ричард уж решил, что старик прямо отвечать не станет, но тот не увильнул, а от сказанного им парень чуть не свалился со стула.

— Я любил ее больше жизни. Королеву Гуар Данна. Одну из… Странно это, да? Две королевы-матери… Мне это тоже казалось безумием, но только поначалу, все-таки их законы позволили эльвинам выжить после гибели Старого Мира и оградили Гуар Данн от пламени амбиций правителей-мужчин.

— Джархи улыбнется во весь рот! — ахнул Ричард. — Неужели… Неужели! Ого!

Юноша потерял дар речи. Поэтому-то Грофф и согласился сопроводить Ливию домой. Чтобы увидеться с королевой, своей возлюбленной! А еще… Такое возможно только в любовных романах Ильды, но а кто его знает?!

— Выходит, Ливия… А вдруг… Она сказала, что не знает, кто ее отец…

— Что тут еще добавить? — вымолвил не сразу Грофф (уже не так спокойно, как ранее). — В любом случае, моя она дочь или нет, я должен доставить ее домой.

— Понимаю, — согласился Ричард. — Этого и мы хотим, я и Вейа. И Магнус. Ливия, само собой… И…

— Да, и я. У меня не просто романтический интерес, чтобы ты знал, Ричард. Ты, конечно же, считаешь — для меня это повод повидаться с бывшей возлюбленной…

— Ничего такого, Грофф! Я осознаю: путь туда слишком долгий и опасный, чтобы мы с Вейей сопровождали вас и не стали обузой. Это просто мечты. Начитаешься всякой чуши и рвешься геройствовать, вот что…

— Ты будто прозрел, мальчик. Или тебя подменили?

— Ага, эльфы подменили.

— Воспользуюсь этим моментом. Только хочу попросить пока что не распространяться о нашей беседе.

— Я сохраню твой… секрет.

— Не назвал бы это большим секретом, Магнус меня слишком хорошо знает, например… Но не будем об этом! Лишние думы и переживания нам всем могут помешать.

— Спасибо за доверие.

— Вечер откровений сегодня, ничего не попишешь.

— И я поговорил со всеми… кроме Магнуса.

— На это еще найдется часок, а у моего стародавнего приятеля — рассказ для тебя. Так уж вышло, у каждого из нас есть скелет в сундуке, может, даже не один.

— Даже у нас с Вейей…

— Да, теперь у вас есть тайна, которую придется бережно хранить.

— Мы лгали родителям, Грофф…

— И вам придется делать это всю жизнь.

— Прямо как тебе?

А вот тут Грофф не ответил. Зашуршали одежды, старик встал:

— За сим предлагаю отправиться спать.

— Не возражаю, — выдохнул Ричард, борясь с внезапно подкравшейся к нему зевотой.

Парень последовал за Гроффом наверх, зная — их ночной разговор не подпустит сон так скоро, пусть тело и требует отдыха. Все-таки внезапные откровения и их осмысление выматывали не хуже, чем погоня и побег.

— Доброй ночи. — Грофф впервые хлопнул его по плечу, отчего Ричард чуть не подпрыгнул.

— И тебе! — Юноша улыбнулся ему, но тот, конечно, этого не увидел.

— Утром у нас много дел, постарайся выспаться.

— Непременно. Будет сделано! Поспать я горазд!

Ричард еще немного постоял в коридоре, покуда не стихли шаркающие шаги и тихонько не затворилась дверь в самом конце.

Снова он оказался в отведенной ему спальне. Один. Долго ворочался, глядя в потолок. Книгосожжение, этакое импульсивное таинство под воздействием хорградской атмосферы, лишь частично угомонило душевные метания, пока не состоялся откровенный разговор со стариком, зародивший в сердце иные тревоги и понимание обреченности его надежд… Но затем он задумался: в соседних спальнях — сестра, Ливия и Грофф, новый знакомец Магнус, который их выручил. Все живы и здоровы. А его роль заключается в маленькой помощи предстоящему большому делу. И он сделает все для близких и друзей. Если любовь между ним и Ливией невозможна, то дружба его вполне устроит. Приняв этот компромисс, парень наконец уснул.

***

— Ричард…

Так начиналось каждое его утро.

— Вейа, дай поспать! — сквозь сон пробормотал парень. Ох уж эта Вейа! Вечно просыпается раньше всех. И откуда у нее столько жизненной активности?

Полоска солнечного света проникла в комнату, поделив ее пространство пополам. Он не сразу осознал, где именно находится. Это вовсе не его привычная спальня — от пола до потолка сплошь деревянная, заставленная вещами и книгами. Сонно юноша осмотрел потолок с лепниной, которую будто увидал в первый раз, стены, украшенные переплетением замысловатых растений, и пузатую резную мебель.

— Ричард? — Снова его имя прозвучало за дверью, а парень сразу подскочил. Невероятно! Он принадлежал вовсе не кузине, а Ливии! — Доброе утро!

— Да? — отозвался он, пытаясь подавить нотки паники, которые отчетливо звенели даже в этом столь коротеньком слове — “да”. — Ливия, это ты? — Глупо прозвучало, но сказанного уже не воротишь.

— Можно войти?

— Э… Конечно… — промямлил он, сначала смахивая покрывала, а затем укутываясь в них с ног до головы. Пожалуй, второй вариант предпочтительнее. Она, разумеется, уже видела его в спальной одежде, но сейчас он ощущал себя полностью нагим и обезоруженным перед ее внезапным появлением. Наверняка и принцесса испытывала нечто подобное тогда, в Бертлебене, ведь не только Ильда, но и он самолично много дней ухаживал за ней.

— Я принесла тебе одежду.

— С-спасибо, Ливия, это очень любезно… И доброго тебе утра.

Дверь отворилась, а Ричард полностью проснулся. В комнате появилась она — подобно утреннему свету, снизошедшему на мрачный Хорград. Парень даже потер глаза. Но нет, это не видение. Ливия стояла прямо перед ним, держа в руках его вещи. Она облачилась в прежнее одеяние (привычное и для Ричарда); он вновь осмотрел крой ее одежд, замысловатые узоры, легкие следы дальних странствий, страданий и утрат, которые никуда не делись, хоть Вейа все отстирала и аккуратно подлатала.

— Малость, которую я способна для тебя сделать. — Он подметил, что у нее несколько виноватый вид. — Куда положить?

— С-сюда… — Он указал подбородком на край кровати. Его руки все еще скрывались под толщей покрывал.

— Ты не заболел? — поинтересовалась она, изучая парня, который завернулся в тканевый кокон.

Это невероятно странно! Сама принцесса эльвинов пришла к нему в спальню будто горничная. Он понимал — так она хочет отплатить за его хлопоты, но краснота уже расползалась по лицу — ужасно стыдно!

— Нет. Не заболел. Я здоров! Ночью просто немного прохладно… — отвечал тот, кутаясь все сильнее. Под покровом постельного белья уже стало совсем жарко. И, разумеется, виной тому ее приход. — Как ты?

— Хорошо, — пропела она. — К слову, все уже проснулись. Грофф попросил тебя поторопиться. Вы с Вейей нужны ему сегодня… — Далее ее голос немного погрустнел. Оно и ясно! Ведь самой Ливии все это время придется провести в заточении. Пусть дом Магнуса прекрасен и полон интересных вещиц, но от одного факта не отмахнуться: все нахождение девушки в Мэриеле, в их Мэриеле, сущая ссылка каторжника.

— Конечно. Я мигом!

— Тогда я пойду, — подытожила Ливия.

— Спасибо еще раз… За… Спасибо!

— До скорой встречи, Ричард. — Девушка собиралась покинуть его комнату.

— Касательно нашей вечерней беседы… — внезапно выпалил тот, сразу же об этом жалея. Ливия опустила руки, секунду постояла к нему спиной. И сам Ричард тоже замер. Но затем она обернулась. Казалось, лицо ее не омрачилось, но в глазах нечто сверкнуло — странная смесь недовольства и понимания.

— Я немного подумал об этом… Ну, может, даже много, — продолжал тот. Говорить стало тяжело, аж во рту пересохло. — Все в порядке. Я понимаю. И хочу сказать — ты можешь на меня положиться.

— Я рада это слышать, Ричард, — отозвалась она. — Порой сложно понять и принять собственные чувства, не то чтобы чужие…

“Погоди-ка! Она говорит не только обо мне? Получается, ей тоже сложно понять… — Внезапное озарение снизошло на него. — Вот в чем дело! Хм, вся эта история с избранницей и королевами… Ох! Не только я один запутался во всем, но и Ливия тоже. Она и сама разрывается меж двух сторон: у нее есть долг перед эльвинами, а еще, еще…” — От объятий одеял стало совсем душно! — Но вместе мы со всем справимся, — закончил он, сбрасывая покров, подушки и пелену лишних дум.

— Непременно, — ответила девушка, улыбнулась, а затем вышла.

Он какое-то время слышал ее шаги. За окном пели птицы — вовсе не тот пронзительный гвалт грачей, громыхали коляски, народ желал друг другу доброго утра.

Доброе. Оно определенно такое. Тени сомнений, как и воображаемый голос Варлага в голове, отступали перед светом этого восхитительного дня.

— Так вы уже поцеловались или как? — Ричарда отвлекло внезапное появление Вейи. Дверь осталась приоткрытой; ее любопытное тонкое лицо возникло в щели. Прежде чем в девочку полетела подушка, та исчезла.

Топот башмаков и веселый смех кузины разносились по всему дому.

Глава 3. Два разных утра

Наличие на окнах в каморках “Червивого Яблока” не то чтобы занавесок, а хотя бы полуистлевших тряпок — куда уж там до добротных ставен! — сделало бы нападение утра, а иначе никак не назвать, не столь внезапным. Яркое и жизнерадостное начало дня ворвалось в комнатушку, вытесняя влажный полумрак, а после загнало его под изъеденные короедами и мышами половицы. Даже паутину, растянутую по углам рыболовными сетями с богатым уловом тараканов и мух, свет превратил в нечто сверкающее и не столь омерзительное. Особо преобразить сию убогую опочивальню вмешательство солнца не могло, но тепло и свет немного скрашивают любое злачное местечко. А уж как это живительно действует на того, кто столь долго находился во тьме и зловонии, пусть даже отдых твой закончился и пора вставать!

Девушка улыбнулась, наслаждаясь мимолетной негой, зашевелилась, потянулась, а ее колени во что-то уперлись, точнее, в кого-то. Сознание и осознание близнецами ворочались во чреве ее разума, но пока все еще не изъявили желания брыкаться столь сильно, чтобы появиться на свет, который их, кстати, вот-вот к этому побудит.

“Что вчера вообще происходило? Зубастик... Мы с Бронти встретили в Морабатуре королевского амбассадора — Викто́ра Лескро”.

Все еще дремлющий мозг никак не мог взять в толк, отчего встреча с Лескро завершилась тем, что сейчас в ее постели разлегся кто-то посторонний. Подобная близость с другим мужчиной (с братом-то они часто спали вповалку) ей показалась неожиданной, даже невозможной, — но нет, рядом с ней наслаждался сном и покоем… вовсе не Бронт, а королевский приблуда.

“Вот же! Угораздило! Хотя, как уж вышло… Осталось же что-то приятное. Нечто светлое, похожее на нынешнее утро. После долгих дней пути, провала в Альсвеге, лживого призрения Фидес, ворчания редринов, явных и фигуральных гроз да ливней — разве я не заслужила вот так проснуться? Ну а насчет Бронти не стоит тревожиться, он сейчас, верно, заканчивает походы по кабакам и борделям. Интересно, кто за него платит? Мы ведь совсем на мели”.

Мысли снова превращались в студень. Думать совсем не хотелось. Просто никакого желания нет! Занзара крепко сомкнула веки и уткнулась в соломенную подушку лицом — ее наполнение воняло затхлостью и пылью.

Нарастающий снаружи шум вновь отчетливо обретал форму Колеса, которое она часто воображала в минуты внезапных откровений. Вот и сейчас воображение живописало ее собственную нить, нить Лескро, Бронти, принцессы Ливии, царицы Фидес, Наставника и даже Короля-обладателя, которые свивались в одну веревку; а уж затем эта пуповина (белесая, опалесцирующая, но местами кроваво-красная, как и подобает канатику жизни) с противным треском и хрустом наматывалась на Колесо, вместе с другими такими же отростками, тянущимися со всего треклятого Хорграда.

Виски будто зажали в тиски. Вот уже низкопробная поэтика нагрянула! А под тяжелыми веками плясали красные, белые и черные в бело-красной кайме пятна.

Тогда она снова перевернулась, затылок не столь требователен к материям, с которыми соприкасается, как и к запахам. В последний раз он прекрасно чувствовал себя на плоском камне с подложенным под шею плащом.

Все происходящее (или не происходящее — ведь она просто бессильно валялась в грязной постели) наконец перестало казаться звонким, раздражающим, чрезмерно живым.

Теперь ее лица коснулся солнечный луч, он скользил по коже девушки с излишней теплотой, не говоря уже про царапающую веки яркость. Она вздохнула и моргнула пару раз, просыпаясь — не окончательно, но все же.

Еще ее пробуждению способствовали кукареканье, блеяние, ржание, цокот различных копыт, обитых железом башмаков и колес, шлепанье влажного белья и всплески помойных ведер, крики “Пирожки с требухой!” и “Прощение любых мелких грехов всего за один серебряный арг!” — все это закрутилось, поднимаясь к одному-единственному оконцу размерами локоть на локоть, взбираясь до самого третьего этажа трактира “Червивое Яблоко”.

Внезапно какофония перестала казаться чем-то цельным и хоральным, тем самым Колесом — все вновь развалилось на фальшивые партии, неблагозвучные ноты. И она такая же — надломленный писк, визг, дисгармония, нечто отдельное, выбивающееся, уродливое и вызывающее. Узрите! Услышьте! Вот же я — во всей красе, во всем безобразии!

Девушка поморщилась, но вовсе не из-за столь бурного утра в Морабатуре, видений или соседства мужчины рядом с ней в койке. Наверное, так правильно, точнее — это правило, она всегда пробуждалась подобно, ее выдергивали из уютного гнездышка снов и мыслей, покоя и счастья, а затем швыряли в балаганный, безобразный и большой мир.

“С утром…” — Теперь добрым его язык не поворачивался назвать.

Особо одеваться ей не пришлось, ведь намедни не особо кто-то из них раздевался (она так точно). Но отсутствие на лице маски, скрывающей обычно ее изъян, вызывало легкую панику. Одно дело, что Лескро не отвернулся и не убоялся ее лика при оплывшем масляном свете вчера, иное — если он — довольный, как и любой прочий мужчина, проведший ночь с женщиной, увидит всю “красу” Занзары этим чудным погожим утречком. Да, такое может его перепугать!

Но Викто́р еще видел десятый сон, а Занзара успела отыскать маску и выудить клинки из плена жестких подушек, набитых измолотой трухой. Тогда-то королевский посланник зашевелился, волосы его разметались по вовсе не белоснежному, а какому-то серо-бурому постельному белью, а обнаженные ключицы, грудь и плечи выглядывали из-под дырявого покрывала. Занзаре Лескро показался не таким уж скользким и квелым, как обычно, даже каким-то мужественным и привлекательным. Сказочно красивым? Пожалуй. Вы только посмотрите — само солнце влюбилось в махагон его волос!

“И вообще-то он хорош собой…” — задумалась убийца.

Дело в том, что расслабленное лицо Зубастика лишалось хищного оскала и крысиного азарта, которые почти не покидали его во время бодрствования, когда он смаковал пикантную сплетню или в очередной раз придумывал план мести всему Мэриелу за какую-то мелкую обиду в свой адрес.

И вот в такой сонный утренний миг Занзара его застала совершенно иным. Собственным лицом в отражениях она отнюдь не любовалась, наоборот, старалась не задерживать на нем взгляд. Образы иных людей или нелюдей (ведь довольно времени она проводила в компании редринов или таких прохиндеев, кого к человеческому роду и не отнесешь) ее внимания тоже особо не удостаивались, но тут с ней случилось что-то неожиданное — ей хотелось наблюдать за Лескро, просто глядеть, как он спит.

Все это продолжалось долго, насколько ей удалось различить ускользающий зазря поток времени. Но тут Занзара поняла одну простую истину — она не знала, как вести себя в подобном случае.

На месте обыкновенной девицы она бы поцеловала его, разбудила объятиями нежными, переходящими в страсть, но на деле наемница едва сдержалась, чтобы не спихнуть Викто́ра на пол.

Его блаженство и безмятежность лишь на какое-то время вызвали в ней нечто вроде умиления, а отсутствие привычки к подобному пробуждению провоцировало ее вести себя знакомым и самым ординарным для нее образом. Но покуситься на покой Лескро девушка не успела.