Гордон Гордон Кот – агент ФБР

Gordon and Mildred

GORDONS

UNDERCOVER

CAT

A Novel

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

1

Пэтти Рэндалл уже соскальзывала в полуреальный дремотный мир, когда ее разбудил телефонный звонок. К тому моменту, когда она наконец отыскала на полу аппарат – туда вечером его поставила шестнадцатилетняя сестра Пэтти Ингрид, – он захлебнулся последним коротким звонком и умолк.

Возвращая телефон на ночной столик, она посмотрела на будильник и заметила время – 12:30 ночи. Выключив свет, она снова вытянулась на кровати во всю длину – на пять футов семь дюймов, надеясь заснуть. Весь вечер Пэтти вздрагивала от каждого шороха, ей слышались странные звуки, рожденные сентябрьским ветром, деловито перебиравшим опавшие листья. Временами она ловила себя на том, что напряженно прислушивается, пытаясь разделить шум на отдельные звуки и определить их источник. В своем беспокойном состоянии она винила соседку, миссис Макдугалл. Миссис Макдугалл взяла на себя обязанность, о которой ее никто не просил: присматривать за «этими сиротами», пока родители Рэндалл отдыхают в Европе.

«Если ночью что-нибудь случится, – сказала она Пэтти, – просто кричи, я тебя услышу». Пэтти в этом не сомневалась, зная способность старой миссис Макдугалл улавливать звук даже случайно оброненной булавки. Она надежней, чем охранная сигнализация. Не переводя дыхания, миссис Макдугалл продолжила: «Каждую ночь в нашем городе происходят ужасные вещи. Как с той женщиной, муж которой уехал по делам, а она и ее старая мать были хладнокровно убиты в 2:23 ночи».

Уж если миссис Макдугалл сказала, что было 2:23 ночи, то ровно столько и было. Там, где дело касалось криминальных фактов, она всегда была очень педантична.

Пэтти решительно выбросила миссис Макдугалл из головы и попыталась сконцентрироваться на луне, висящей высоко над апельсиновым деревом, на тощей луне, которая явно долго сидела на диете. Это зрелище неприятно напомнило ей о том, что сама она набрала за последний месяц два фунта. Она и без того уже с трудом влезала в нужный размер, но по-прежнему работала моделью в большом универсальном магазине. Только сегодня какой-то старый дурак с маслеными глазами, сидевший с женой за ланчем в пентхаусе, в ресторане на крыше универмага Буллока, с точностью до дюйма определил на глаз ее размер в бедрах, когда она совершала перед ним пируэт в узком и длинном тайском шелковом платье. Возможно, ей следует носить пояс, но это означало бы приближающуюся старость, а этого Пэтти в свои двадцать три еще не собиралась признавать.

Она стряхнула эту навязчивую мысль и уже снова погружалась в сон, когда услышала шум у задней двери. Резко сев на постели, девушка через несколько минут улыбнулась и снова уютно устроилась на своей огромной подушке. Она догадалась, что это Чок, их двадцатипятифунтовый черный кот, входит в дом через маленькую дверцу для молочных бутылок рядом с дверью черного хода. Протискиваясь, он обычно похрюкивал, как борец сумо. Вот кому в этом доме точно нужен пояс!

Но тут до ее слуха донесся звук шагов, резких и уверенных, – мужских шагов по подъездной дорожке. Пронзительный звонок, хотя и не стал совсем неожиданным, все же вызвал в ней резкую волну страха. Все время, пока она лихорадочно искала в шкафу какой-нибудь халат, человек не отрывал пальца от кнопки звонка, так что она уже готова была закричать. В конце концов она схватила тонкий пеньюар, укутавший ее с головы до ног, но не способный скрыть длинные стройные ноги под голубой, кукольного цвета, пижамой.

Проходя мимо комнаты Майка, она безнадежно позвала: «Майк», но ее двенадцатилетний брат, конечно, не услышал. Чего еще можно от него ждать, да и от Ингрид тоже! Кто угодно мог бы разрядить в нее всю обойму, не разбудив этих двоих.

Торопясь, она ударилась об угол обеденного стола. Ну вот, теперь у нее появится в этом месте огромный черный синяк, и, если ей придется демонстрировать купальники, она будет выглядеть так, будто побывала в кабацкой потасовке.

Повернув выключатель у входа, она приоткрыла дверь дюйма на три, больше не позволяла предохранительная цепочка. Перед дверью стоял Грег Балтер, сосед из дома напротив. Всего на пару лет ее старше, он был уже известен как блестящий адвокат, все говорили, что он далеко пойдет. Высокий, стройный, он казался настоящим воплощением мужественности и обладал тем невинным лицом, в какие влюбляются все без исключения женщины – от подростков до дам того возраста, когда шагу не сделаешь без бифокальных очков. Все, кроме Пэтти. Она считала его каким угодно, только не невинным.

– О, это ты, – сказала она, предчувствуя проблемы, которые неизменно означало его появление. Обычно они имели отношение к его таксе, Блитци, одному из двух домашних любимцев, в которых он души не чаял. Вторым был белый форд «Сандербёрд».

– Я пытался тебе звонить. – Его голос звучал как будто примирительно.

Она жестом пригласила его войти и молча остановилась в ожидании. Она давно знала могучую силу молчания в конфликтной ситуации. Молчание одной из сторон неизменно сбивает противную сторону с толку.

Он убрал с лица улыбку.

– Твой кот… – начал он снова, собираясь с силами. Их взгляды встретились и схватились врукопашную.

– Что – мой кот? – напряженно спросила она.

– До сих пор я был достаточно терпелив к нему. Он копается в моих цветах, вся моя машина в отпечатках его лап, к тому же он дерется на моем заднем дворе…

– И ты пришел обсудить все это в час ночи?

– А теперь он через заднее крыльцо стащил у меня утку, крякву.

– Что он сделал?!

Грег продолжал:

– Я видел, как он убегал с ней. Он просто волочил ее по двору. – Его взгляд невольно соскользнул на ее ноги, но уже через секунду он снова глядел ей в лицо, как будто задавшись целью не позволить всяким женским штучкам поколебать его решимость.

– Так, подожди минутку, Грег. В конце концов…

Он перебил:

– Я как проклятый весь день просидел в засаде под проливным дождем. Заметь, я мог подхватить пневмонию. И честно добыл одну утку. Всего одну утку. А твой мохнатый бандит ходит везде, сует свой нос куда не надо. Мне показалось, что я услышал какой-то шум у заднего крыльца, и, конечно же, прибегаю, а дверца уже захлопывается, и утку поминай как звали.

От ярости она едва могла говорить.

– И я полагаю, он встал на задние лапы, отодвинул щеколду, открыл дверь и вошел?

– Он открыл дверь и вошел, это точно. Этот кот мог бы войти в Форт-Нокс. Не спрашивай меня, как он это делает.

Какое-то мгновение она не могла найти слов.

– Ну все, хватит! Этого абсолютно достаточно. Из всех абсурдных, несправедливых, чудовищных обвинений…

Она замолкла на полуслове, поскольку в этот момент появился Чок. Он гордо шествовал, высоко подняв голову, держа в зубах утку.

На секунду она замерла, ошеломленная, затем наклонилась, пытаясь выхватить утку. Однако ее движение оказалось недостаточно быстрым. Чок сжал добычу мертвой хваткой. Некоторое время они боролись, затем Пэтти сильно дернула и вырвала утку из зубов кота, слегка порвав ее при этом. Держа птицу за лапу, она величественно протянула ее Грегу, лицо которого выражало триумф.

– Так тебе и надо, – резко сказала Пэтти. – Что, по-твоему, должен делать кот, если ты оставляешь свою добычу в таком месте, где он может ее достать? Он – охотник, как и ты.

– Он – вор, – заявил Грег, с ненавистью уставившись на Чока. – Обыкновенный вор. И если я его еще раз застану на своей земле, он получит полный заряд крупной дроби в задницу. И если понадобится, все девять[1] раз.

Она дрожала от ярости.

– Грег Балтер, если ты посмеешь…

Он решительно развернулся и зашагал прочь. Резко захлопнув дверь, она пробормотала себе под нос:

– Черт, чертов Грег.

Чок что-то негромко и неразборчиво проворчал в ответ. Его полное имя было Чертов Кот. Так назвал его отец Пэтти, который всегда спотыкался об него в темноте. Однако полностью это имя никогда не звучало в присутствии их матери.

– Это не о тебе, милый, – сказала Пэтти, опускаясь на пол рядом с котом.

Она начала было нежно поглаживать его, но он отодвинулся. Не только она может сердиться. Похоже, что стоит ему принести в дом что-нибудь стоящее, как это тут же отнимают. Он даже не успел попробовать эту восхитительную утку. И пусть даже не пытается загладить свою вину. Люди всегда так поступают. Сделают гадость и хотят, чтобы их тут же простили.

В это мгновение луч света выхватил из темноты что-то блестящее в густой шерсти на шее кота. Она схватила его за заднюю лапу, не дав убежать. «Чудо, что у меня еще не отказали почки, при таком-то обращении», – подумал он возмущенно.

В полном изумлении, девушка сняла женские наручные часики, застегнутые на шее кота наподобие ошейника. Заинтригованная, она рассмотрела их вблизи. Наверняка какой-нибудь ребенок хватится завтра своего сокровища, сонно подумала Пэтти.

Она ухмыльнулась.

– Ты наверняка выиграл джекпот нынче ночью, не правда ли, Чок?

2

На следующее утро Пэтти уже прихлебывала на кухне кофе, когда приплелась сонноглазая Инки в своей розовой хлопковой пижаме и с одеждой в руках.

– Доведи меня до стола, – сказала она, почти не раскрывая глаз.

Пэтти налила ей чашку горячего кофе.

– Где ты была сегодня в час ночи, когда на меня напали и я нуждалась в твоей помощи?

Инки проснулась.

– Что?

– Приходил Грег. Чок вломился в его дом и стащил утку.

Стоило упомянуть Чока, и он тут же явился. Даже не поздоровавшись, запрыгнул на низкий кухонный табурет, с него на рабочий стол, а оттуда на крышку холодильника. Уселся и начал тщательно, не торопясь, мыть ухо. Он смачивал одну сторону лапы и энергично чесал влажную шерсть. Этот процесс обычно занимал немало времени, но у него не было на сегодня других планов, кроме как спать и набираться сил для ночных похождений.

Инки предпочла уйти от ответа на заданный вопрос.

– Могу поспорить, он был в ярости.

– Он угрожал убить Чока, если снова застанет его на своей земле.

Инки ухмыльнулась.

– Он этого не сделает. Он хороший. Мне он здорово нравится.

– Тебе нравится его «сандербёрд». Я видела тебя позавчера вечером. Предательница.

Но как можно конкурировать с человеком, который берет с собой в шикарный автомобиль соседских юнцов, когда едет на рынок или на почту? Не то чтобы они его интересовали, подумала она. Он просто жаждет общения. После смерти матери он жил один в старом фамильном доме, готовил для себя сам, мыл посуду, стелил свою постель, бесцельно слонялся по двору и ухаживал за своей жуткой таксой-человеконенавистником.

Пэтти крикнула Майку, чтобы он поторопился, иначе опоздает, и принялась готовить яичницу с беконом. Инки накрывала на стол, не прекращая болтать без умолку:

– Я была настолько вне себя, что могла разнести всю учительскую. У этих людей в голове совершенно нет мозгов. Как только я упомянула, что хочу пригласить учителя на дом, причем вполне определенного, этот тип просто заморозил меня взглядом и не захотел даже слушать. Вот что я тебе скажу, сестричка, может, это и был один из дней Господних, как ты всегда говоришь, но это был не лучший его день.

– Майк! – снова крикнула Пэтти, на этот раз заглушив даже Рикки Нелсона, гремевшего так, что хватило бы на целый стадион. Пэтти убавила звук.

Ингрид не заметила.

– Я сегодня пойду туда снова и скажу мистеру Хопкинсу, что он просто обязан дать мне другого домашнего учителя, а если он этого не сделает, я собираюсь испробовать слезы. Честное слово, я буду реветь там от души.

Пэтти довольно улыбнулась.

– Ты учишься, солнышко. Ты быстро учишься. Я могу быть за тебя спокойна.

В этот момент на кухню приплелся Майк, волоча ноги. Он выглядел года на два старше своих двенадцати. Короткая стрижка ежиком на его голове была сильно напомажена.

– Смотри, чтобы никто не уронил на тебя спичку сегодня, – сказала Пэтти, вручая ему тарелку.

– Очень смешно. – Он ел с таким видом, как будто привычка завтракать потеряла свою актуальность. – Как вы думаете, мама с папой нас забыли? Они не пишут уже два дня. – Он произнес это обвиняющим тоном, хотя самому ему с трудом удавалось написать родителям письмо раз в месяц.

Ингрид ответила:

– Не знаю, как они могли бросить трех таких замечательных детей. – Она взглянула на Майка. – Ну, по крайней мере двух замечательных.

Майк не обратил внимания на ее слова. Ему необходимо было обсудить с Пэтти одну серьезную проблему, которая занимала его сейчас больше всего. После школы он работал в бакалейной лавке Ральфа, и у него складывались сложные отношения с детьми, посещающими магазин.

– Я устанавливал банки пирамидой, а это маленькое чудовище, я его даже не видел, выпихнул одну банку в самом низу, получил ими по башке и кричит, что я пытался его убить. Меня чуть не уволили. Мистер Мэйхью сказал, что оставит меня с предупреждением, чтобы я был более внимательным… Не знаю, что делать с этими детьми, – добавил он. – Если дашь им щелчок по носу, их матери кричат на тебя. В общем, это молодое поколение…

В этот момент Пэтти вспомнила про часы и достала их из ящика.

– Взгляните-ка, какую добычу притащил прошлой ночью Чок. Я так понимаю, какой-то ребенок надел их коту на шею из озорства, сегодня утром его мать наверняка сходит с ума, пытаясь их найти.

Ингрид с любопытством рассмотрела часы, подхватила свои учебники и была уже на полпути к задней двери, когда Майк вдруг воскликнул:

– Эй, знаете что?

Он был возбужден.

– Помните то ограбление с неделю назад, ну, тот банк в Ван-Нуйе, который взяли два типа ради пары сотен тысяч, они еще прихватили с собой из банка кассира – пожилую леди, лет сорока, и никто их с тех пор не видел. Ты помнишь, правда, Пэт?

Она смотрела непонимающе.

– Ну…

– Она носила часы вроде этих. Я помню, газета описывала все, что при ней было, и там была картинка с этими часами на ее руке.

Он продолжал возбужденно:

– Она надела их на него, неужели вы не понимаете? Ее держат в плену где-то совсем рядом, а Чок пробрался в тот дом, и она надела их ему на шею, чтобы ей помогли.

– Погоди минутку, – сказала Пэтти, – и давай еще раз членораздельно.

– Ты должна позвонить в полицию, Пэт. Ты просто должна. Ты же знаешь, как старина Чок, – он грубовато провел рукой по спине кота, – бродит по округе, заходит ко всем подряд и таскает, что плохо лежит. – Он обернулся к Чоку: – Ты не равнодушен к людям, так ведь, старая ищейка?

Чок одобрительно лизнул его руку. Он был очень привязан к этому мальчишке, которого вырастил и которому помог преодолеть трудный период до двенадцати лет, когда юнцу обычно не хватает зрелости, чтобы признать хвост важной частью кошачьего тела.

Ингрид сказала:

– Конечно, он любит род человеческий. Он же не встречал никого лучше.

Пэтти прервала ее:

– Так, давайте не будем отвлекаться. Шансы миллион к одному…

– В той газете было сказано звонить в ФБР, если есть хоть какие-нибудь новости. – Неугомонный Майк уже искал нужный номер. – Вот он. Хаббард 3–3551. Только обязательно скажи им, что это Чок принес часы домой. Может, ему дадут медаль конгресса или еще что-нибудь.

Чока все это совершенно не интересовало. Он не отличался тщеславием. Поэтому начал работать над вторым ухом. Чистота – вот что по-настоящему важно.

3

Звонок принял Зик Келсо. Он был высок и тощ и в разговоре мягко и приятно растягивал слова. Звук его речи напоминал слушателю о продуваемых всеми ветрами равнинах Невады.

– Вы говорите, что эти часы принес домой ваш кот?

– Кто-то застегнул их вокруг его шеи.

– Как ошейник?

– Да, мистер Келсо. А Чок…

– Как вы его назвали?

– Чок. – Она секунду поколебалась. – Полностью он Чертов Кот. Видите ли, отец…

– Не могли бы вы произнести это по слогам?

– Это именно то, что вы подумали. Чер-тов.

– Чер-тов. – Сам того не заметив, он заговорил громче. – Чертов Кот?

Стенографистка за соседним столом, записывавшая что-то под диктовку, подняла голову, и Келсо снизил голос чуть ли не до шепота. Бюро неодобрительно отнеслось бы к употреблению такого слова в присутствии женщин.

Он спросил:

– Мисс Рэндалл, вы находитесь где-то в баре?

Он услышал в трубке, как она крикнула кому-то: «Майк, бога ради, выключи радио». Затем снова заговорила в трубку:

– Нет, я не в баре. Я дома… Да, его зовут Чертов Кот… и я ничего не могу с этим поделать…

– Вы не одни, мисс Рэндалл?

– Да, со мной брат, Майк. Ему двенадцать. И моя сестра, Ингрид, ей шестнадцать. Наши родители в Европе. Мой отец, Джордж Рэндалл, работает на Локхид…

По мере того, как она называла имена, он торопливо записывал их в большом желтом блокноте.

– Мисс Рэндалл, будьте добры, откройте часы и посмотрите, не нацарапано ли что-нибудь под задней крышкой.

Ожидая ответа, он тихонько выбивал пальцами на столе барабанную дробь. Зик очень нуждался еще в одной чашке кофе. Он считал, что уже становится наркоманом. Он не спал с пяти утра, был в офисе с шести: готовил черновик длинного отчета по делу, включающему в себя незаконное бегство, имеющее целью избежать судебного преследования за убийство. В последнее время было много работы. На прошлой неделе он работал семьдесят два часа… Почему она так долго возится?

В трубке снова зазвучал голос девушки.

– Я не могу снять заднюю крышку.

– Попробуйте кухонным ножом.

– Боюсь, что я испорчу часы.

– Это не имеет значения.

Еще через минуту она сказала:

– Похоже на букву Y, а за ней какие-то цифры. Они такие маленькие, что я не могу их разобрать.

Он мгновенно оживился. Вне всяких сомнений, это часы жертвы. В самом начале расследования они узнали у отца Хелен Дженкинс, что ее часы были в ремонте в июне 1960 г., в мастерской Ньювирта, по адресу 6081, бульвар Сансет, Голливуд. В то время мастер ставил внутри в качестве метки букву Y.

В таком случае это означает, что вчера ночью мисс Дженкинс была жива. Вот уже семь дней они с угасающей надеждой разыскивали хоть какой-нибудь след ее самой и ее двух похитителей. Внутренне Зик пришел к выводу, что она мертва. Схема большинства подобных ситуаций одинакова: грабители или освобождают, или убивают заложника в течение нескольких часов. На что им лишняя обуза при бегстве.

Он быстро спросил:

– Где он был? Я имею в виду, куда обычно ходит ваш кот?

Она мягко рассмеялась.

– Я вижу, вы не слишком много знаете о котах, мистер Келсо. Он гуляет сам по себе. Он любит людей. Он считает себя одним из нас. И он обожает наносить визиты. Он дожидается темноты, когда его не могут увидеть пересмешники – они вечно донимают его, – ходит и скребется в двери. Если люди хорошо к нему относятся, он приходит еще. Я думаю, у него разработан более или менее постоянный маршрут.

Зик поиграл карандашом. Судя по тому, как она говорит, не только кот считает, что он «один из нас». Она тоже так думает. Зацепка, которая показалась реальной, повисла на волоске. Зик питал отвращение к кошачьему племени – они уничтожают птиц, дерутся за территорию, как собственники, без всяких звуковых ограничений, а в брачный период бесстыдно вопят как стая привидений. Вот он ходит вокруг тебя и мурлыкает, но уже через минуту дерет когтями и шипит от злости, а потом еще наносит последнее оскорбление – поворачивается к тебе задом и уходит, высоко подняв хвост.

Зик резко остановил себя. Он должен быть осторожен. Нельзя распаляться. ФБР не потерпело бы никаких предубеждений. Бюро требует объективного подхода.

Он продолжил задавать вопросы.

– Вы знаете, когда ваш кот пришел домой, мисс Рэндалл?

– Ровно в двенадцать тридцать. Мне как раз позвонили.

– Могу я спросить, кто вам позвонил?

– Из дома напротив. Это молодой адвокат. Грег Балтер. Балтер. Он потом зашел ко мне, так как я не успела взять трубку.

– Зачем он пришел?

Она поколебалась и в конце концов объяснила:

– Чок вломился в его дом и стащил утку.

– Стащил что?

– Утку. Крякву.

– О-о… – Мгновение он обдумывал это. – Вы говорите, он вломился… Мисс Рэндалл, мы по-прежнему говорим про вашего кота?

– Да, мистер Келсо, он очень умен. Он пробует лапой, и, если дверь хоть чуть-чуть приоткрыта, он с ней справится. Иногда на маленькой дверце он может даже открыть щеколду.

– Как мистер Балтер к этому отнесся? Был он… ну, расстроен?

– Это очень мягко сказано. Мистер Балтер способен прийти в ужасное бешенство, причем довольно легко.

– Мне потребуется описание кота. Мы всегда описываем внешность наших…

Он чуть не сказал «информаторов». Описание кота? Это вдруг показалось ему невероятно глупым. Но ему действительно необходимо было заполнить карточку и поместить ее в картотеку, со временем написать отчет, ведь Бюро всегда настаивает на максимальном количестве деталей.

Он написал на отдельном листке: «Информатор. Имя: Чертов Кот Рэндалл». Он нахмурился, вычеркнул «Рэндалл», затем написал снова. «Адрес: 1820, Гринбрайер, Шерман-Оукс, Калифорния. Описание:».

– Сколько ему лет?

– Дайте подумать. Мы завели его, когда Майку было семь. В таком случае ему пять.

– Вес?

– Двадцать пять фунтов[2].

Зик положил карандаш.

– Мисс Рэндалл, у меня было впечатление, что речь идет о домашнем коте.

– Так и есть. Это обычный черный кот, таких полно по всей Америке.

– И он весит двадцать пять фунтов?

– У него действительно проблемы с весом. Мы вынуждены следить за его питанием.

Зик сглотнул и вернулся к заполнению формы.

– Рост?

– В самом деле, мистер Келсо…

– Извините… Вам придется простить меня. У нас не так уж много котов… следовало бы сказать, что у нас их совсем нет. – Он зачитал из списка: – Образование, увлечения, родственники… Я так понимаю, все это не подходит.

Он принял решение.

– Мог бы я встретиться с вами, и как можно скорее? Я бы хотел взять эти часы. – Он осторожно и без всякой уверенности добавил: – Вы могли бы нам очень помочь… вы и этот ваш Чок.

Они договорились встретиться в Вествуде, у универмага Буллока, в десять утра, на втором уровне автомобильной стоянки.

Она сказала:

– Если мы встретимся внутри, кто-нибудь из наших девушек обязательно спросит, кто вы такой, а я не хочу придумывать никаких историй, поскольку мой обман всегда разоблачают.

Направляясь в кабинет инспектора, Зик тихо мурлыкал себе под нос. Проходя мимо группы стенографисток, он почувствовал на себе около дюжины заинтересованных взглядов. Будучи одним из немногих неженатых мужчин в Конторе, он представлял собой завидную добычу.

Инспектор криминального отдела Роберт 3. Ньютон выглядел сегодня еще более загнанным, чем обычно. Его стол был завален отчетами агентов, которые он должен был прочесть, одобрить и направить в Вашингтон, если выводы и факты, приведенные в них, имели смысл и были надлежащим образом оформлены. Если же записки были нечитабельны, их следовало вернуть нерадивым агентам для доработки.

Заметив Зика, Ньютон просиял: можно было хоть немного отвлечься от рутины.

– Я вижу, сегодня утром ты опередил меня. Нацелился на мое место, а? – Он поднялся из-за стола и потянулся. Инспектор становился тяжеловат в поясе, но упрямо продолжал застегивать ремень на прежнюю дырочку.

Зик сказал:

– Наконец-то мы получили ниточку в деле Дженкинс.

Ньютон замер на месте. Уже семь дней агенты работали над этим делом, но так и не добыли фактов, способных направить поиск хоть в какое-то русло. Они по-прежнему не знали почти ничего, кроме начальных сведений о том, что: в 10:05 два человека в возрасте от 20 до 30 лет, в масках, надеваемых на празднование Хеллоуина, вышли из банка Ван-Нуйе Федерал, унеся 202 400 долларов наличными и уведя с собой под угрозой пистолета Хелен Дженкинс, 41 года. Как часто бывало, показания очевидцев в отношении роста грабителей, их сложения, одежды и оружия сильно расходились. Общего согласия удалось достигнуть только в отношении машины, на которой грабители уехали, и, как обычно, она оказалась в угоне и была обнаружена брошенной через три часа на какой-то автостоянке в Студио-Сити. Отец жертвы, Томас 3. Дженкинс, 66 лет, прикованный к постели инвалид, подробно описал полиции все вещи дочери и в том числе те злополучные часы.