Го Го Путешествие цветка. Книга 2

Глава 25. Цветы в зеркале, луна в воде[1]

– Косточка[2], подгорело! Подгорело! Скорей! – взглянув на блюдо в котелке, закричала Тан Бао и обеспокоенно запрыгала на голове Хуа Цяньгу.

Только теперь девушка опомнилась, торопливо ухватилась за край котелка, но кипятком ошпарила себе руку. Бах! – чашки и плошки со звоном полетели на пол. Совсем приунывшая Цяньгу убрала беспорядок и начала все по новой.

Бай Цзыхуа сел за стол, попробовал приготовленное ученицей блюдо и долгое время не говорил ни слова.

– Наставник?

– Сяо-Гу, тебя что-то беспокоит?

– Откуда вы узнали, наставник?

– Обычно ты очень сосредоточена, поэтому вкус приготовленных тобой блюд всегда такой, каким и должен быть. Но если твой разум одолевают посторонние мысли, то и вкус блюда получается совсем другим.

Последние два месяца после возвращения во Дворец Бесчувствия Хуа Цяньгу вечно отвлекалась, за какое бы дело ни бралась. И пусть она постепенно оправлялась от ран, но уровень ее совершенствования ухудшался день за днем. Причина, по которой девушка прежде могла так стремительно повышать духовную силу и стала выдающимся талантом среди нового поколения учеников, заключалась в том, что сердце ее было чище и спокойнее, чем у любого другого человека. Теперь же она утратила безмятежность, а мысли ее приходили в смятение от всяких мелочей. Если не разобраться в себе, камень на сердце станет только тяжелее.

Покусывая палочки для еды, Цяньгу потупила взгляд и сказала:

– Наставник, я пребываю в замешательстве, но, как бы ни пыталась, не могу разобраться.

– Храни в сердце покой. В смятении не найдешь понимания. Во многих вещах чем больше пытаешься разобраться, тем в большее замешательство приходишь. Как только в сердце появляется одержимость, она становится словно клубок ниток: чем больше тянешь, тем сильнее запутывается.

– Но, наставник, а если предвидишь, что произойдет нечто плохое? Как быть в таком случае?

– Чем сильнее стараешься чего-то избежать, тем вероятнее это случится. Пусть все идет своим чередом. Воспринимай происходящее таким, какое оно есть. В этом и заключается суть существования. – Утешая ее словами, напоминавшими речи совершенномудрого, Бай Цзыхуа погладил девушку по голове.

После долгих размышлений на лице Хуа Цяньгу наконец появилась улыбка. Она взяла в руки миску и в два счета проглотила еду.

Девушка не до конца понимала смысл сказанных тогда Ся Цзысюнь слов, но и считать, что она совсем их не поняла, тоже нельзя. Все-таки за шестнадцать-семнадцать лет она слышала и читала немало любовных историй. Но знать и понимать, так или иначе, вещи разные. Она знала, что Ни Маньтянь влюблена в Ло Шии, а Цин Шуй нравится Сюаньюань Лан. Однако сама не могла понять и не представляла себе, что такое любовь.

Но в тот момент, когда девушка осознала чувства сестрицы Ся Цзысюнь к наставнику, сердце наполнилось горькой печалью и чувством отчаяния, которое почти душило ее.

Почему? Способна ли она понять эту любовь?

Сестрица сказала ей не любить наставника, но она же его любит! Во всех мирах, кроме отца, матери и Тан Бао, больше всего Хуа Цяньгу любила именно наставника. Она готова выполнить любую его просьбу. Жизнь и все, что у нее есть, принадлежат ему.

В этом вовсе нет ничего неправильного, да и она ни о чем не просит. Лишь бы, как и сейчас, каждое утро и каждый день неотлучно следовать за ним.

Наставник сказал: «Пусть все идет своим чередом». Наверное, это он и имел в виду.

В таком случае незачем размышлять о прочих вещах – нужно просто быть подле наставника и никогда с ним не разлучаться.

Ранним утром на дереве защебетала сорока. Радостное событие! Произойдет что-то хорошее!

– Наставник, вы искали меня?

Бай Цзыхуа кивнул:

– Через несколько дней состоится пир совершенствующихся. Ты пойдешь со мной.

– Правда? – Хуа Цяньгу подпрыгнула чуть ли не на три чи[3].

– В прошлый раз, в битве на горе Тайбай, ты хорошо справилась. Императрица настоятельно просила меня взять тебя с собой, а еще специально передала тебе приглашение.

Бай Цзыхуа передал девушке отливающий золотом свиток, своим сиянием ослепляющий глаза. Приподняв веки, она увидела начертанные на свитке слова: «Глава школы Маошань, Хуа Цяньгу».

Переполняемая радостью девушка спросила:

– А я могу взять с собой Тан Бао?

Бай Цзыхуа кивнул. Все-таки они вдвоем всюду ходили вместе и никогда не разлучались.

– Пусть мы и победили в битве на горе Тайбай, но тебе заметно не хватает опыта в ведении разных дел. После пира совершенствующихся мы с тобой отправимся в путешествие по миру людей и хорошенько попрактикуемся.

Бай Цзыхуа думал, что тревога в сердце ученицы зародилась не иначе как от недостатка жизненного опыта и узости кругозора.

Чистота человека несведущего слишком проста и слаба в сравнении с ясностью сознания испытавшего лишения и постигшего суть вещей. Хуа Цяньгу переживает переломный момент в совершенствовании. Если не разрешить тревогу сердца, чрезвычайно легко ступить на демонический путь. Возможно, очутившись среди людей, она сможет вернуться к истинному сознанию, когда видишь вещи такими, какие они есть.

Девушка взволнованно потрясла наставника за рукав и по-детски кокетливо произнесла:

– Наставник, вы такой замечательный!

Бай Цзыхуа потрепал ее по голове:

– Ступай, собирай вещи. Заодно попрощаешься с Цин Шуй и остальными своими друзьями. В этот раз мы, возможно, пробудем в отлучке большую часть года.

– Но если не вы, кто тогда будет отвечать за дела школы?

– Не волнуйся. Всем будет распоряжаться твой дядюшка-наставник. Если произойдет что-то важное, он сообщит мне.

– Хорошо! – Хуа Цяньгу как ветром сдуло.

Услышав новость, все очень обрадовались. Один лишь Ло Шии ходил мрачнее тучи. Он все правильно расслышал? Почти год не видеться с Тан Бао? Как же ему тогда жить? Стоило Ло Шии взглянуть на восторженное выражение мордочки гусеницы, как сердце его попросту разбилось вдребезги.

«Тан Бао, как ты можешь…»

Вновь возвращаясь на гору Куньлунь, Хуа Цяньгу испытывала небывалое волнение. В этот раз она больше не та одинокая и беззащитная девчонка, что тайком пробралась сюда, обратившись гусеницей. Теперь она пришла открыто и честно в статусе главы одной из школ. Больше ни к чему плыть на облаке вместе с Бай Цзыхуа, ведь она может лететь самостоятельно, управляя мечом. А от одной мысли о разных яствах и персиках бессмертия на пире у нее с Тан Бао слюнки потекли.

Впервые Хуа Цяньгу выходила за пределы школы вместе с наставником. Сердце ее бешено колотилось от волнения и переполняющих эмоций. Всю дорогу девушка громко и без умолку болтала.

Хоть они и летели на мечах, но подстраивались под скорость Хуа Цяньгу и несколько раз останавливались на отдых, так что прибыли на место только спустя день.

Когда путники добрались до Нефритового пруда[4], пир уже начался.

В розовой персиковой роще кружилась в воздухе чудесная музыка. Совершенствующиеся распивали вино и пели песни.

Раздался голос:

– Прибыл верховный совершенствующийся горы Чанлю!

И снова:

– Прибыла глава школы Маошань!

На площадке тут же воцарилась тишина. Все присутствующие обратили взоры на прибывших.

На землю опустился все такой же отрешенный от мирской суеты одинокий мужчина в белых одеждах, а позади него шла та самая похожая на мальчика девчушка, что много лет назад вторглась на территорию Нефритового пруда, одетая в лохмотья.

С повязанными на голове двумя кругленькими пучками и в простенькой белой шифоновой юбочке, Хуа Цяньгу по-прежнему выглядела как ребенок, словно и не повзрослела вовсе. У нее были черные, будто написанные мазками кисти, брови, глаза как звезды и блестящая, подобно жемчугу, кожа, а круглые и гладкие щечки, румяные и нежные, словно цветы, алели, как яблоки, и вызывали желание ущипнуть за них.

Почувствовав на себе пристальные взгляды толпы, девушка занервничала и вцепилась в длинный рукав одеяния Бай Цзыхуа.

Так и шли наставник и ученица: один – впереди, другая – следом. Один – отрешенный от мирской суеты, незаурядный мужчина, другая – прелестная в своей очаровательной наивности девчушка. Поистине живописная картина среди порхающих в воздухе розовых персиковых лепестков. Все присутствующие застыли в изумлении.

В этот момент раздался грубый, злобный, подобный громовым раскатам голос:

– Проклятый Бай Цзыхуа! До чего же досадно!

Голос этот показался Хуа Цяньгу довольно знакомым. Девушка еще толком не успела сообразить, что произошло, как перед ней возник белокурый рослый мужчина с золотистыми бакенбардами и уставился на нее огромными, подобно круглым медным колокольчикам, глазами.

От испуга она отступила на несколько шагов, но, присмотревшись, с приятным удивлением обнаружила, что этот мужчина – наставник братца Лана, Ло Хэдун.

Ло Хэдун раскрыл здоровенную пасть, расхохотался ей в лицо, протянул свою загорелую, огрубевшую руку и ущипнул Цяньгу за личико.

– Вот негодница! Какая же ты нежная и хорошенькая, оказывается.

Девушка, не зная, то ли смеяться ей, то ли плакать, позволила ему мять свои щечки, словно комочки теста.

Бай Цзыхуа молча встал перед ученицей.

– Бессмертный Хэдун, давно не виделись.

Рассерженный Ло Хэдун убрал руку и, фыркнув, произнес:

– Сколько лет, сколько зим. Послушай, старина Бай, какой же ты везунчик. Совершенно очевидно, что ученика я отправлял даосу Цин Сюю. Как же она вдруг с тобой оказалась? Проклятие! Как же я сожалею! Знал бы раньше, взял бы ученицу себе! В таком случае возвращение стольких артефактов не имело бы к тебе никакого отношения! Я так давно мечтал о Тушечнице Невозврата. Будь она у меня, отправился бы куда пожелаю. Запросто бы подглядывал за девами, принимающими ванну. Давай поступим так. Одолжи мне ее ненадолго, я попробую.

Только Ло Хэдун договорил, как тут же вскрикнул от боли и достал вонзившуюся в ягодицу вишенку.

«Проклятие! Юнь Сань! – выругался про себя Ло Хэдун. – Знал же, что не следовало соглашаться на участие в этом дурацком пире совершенствующихся! Перед императорской четой эта мегера только и может, что плести интриги за спиной. На большее не осмеливается. Но, как только пир закончится, меня же на куски порвут!»

Ло Хэдун негодующе закинул вишенку в рот и разом проглотил ее, не разжевывая. Все присутствующие вытаращили глаза от удивления.

«В вишне мякоть, в заднице тоже! Чего зря добру пропадать?»

Бай Цзыхуа лишь слегка откашлялся, уже давно научившись сквозь пальцы смотреть на его выходки.

Ло Хэдун со вздохом сказал:

– А я с самого начала знал, что Хуа Цяньгу – девчонка, просто с дурной судьбой. Однако потом ты вдруг стала главой школы Маошань, да еще и заставила старину Бая впервые в жизни ученика принять. Вот уж никак не ожидал! Все-таки ученицы куда очаровательнее, такие прелестные, понимающие и послушные. Другое дело – мой пострел, вечно нос задирает, ни на что не годится и все время мне противится! Старина Бай, как же я тебе завидую! – С этими словами он развернулся и взревел:

– Проклятый мальчишка! Выходи давай! Не ты ли днями и ночами о сестрице думал? Сам же, чтобы с ней встретиться, обманом заставил меня взять тебя с собой на пир. Иначе я бы сюда и ногой не ступил!

Услышав это, Хуа Цяньгу обрадовалась, подняла голову и посмотрела вдаль – и правда, братец Сюаньюань Лан!

Пусть юноша принимал участие в пире в качестве ученика Ло Хэдуна, однако все же обладал особым положением, поэтому и за столом занимал почетное место.

Сейчас Сюаньюань Лан был облачен в пурпурные одежды с высоким воротником и поясом из белого нефрита. Он напоминал бессмертного, проживавшего в уединении на высокой горе. С момента их прошлой встречи в его благородном облике появилась некоторая отрешенность.

Издалека взглянув на Хуа Цяньгу, юноша ласково улыбнулся, при этом не теряя достоинства правителя.

Вслед за Бай Цзыхуа девушка заняла за столом место подле Сюаньюань Лана. Как и в тот день, начинался пир совершенствующихся, и цветы персика были точно такие же. Тем не менее все вокруг казалось совершенно иным.

Не обошлось без некоторых церемоний, слов похвалы со стороны императорской четы, а также обмена приветствиями с другими совершенствующимися. Судя по всему, каждого из присутствующих весьма удивил тот факт, что Бай Цзыхуа взял Хуа Цяньгу в ученицы.

Наставник не был ценителем всякого рода любезностей, говорил очень мало и, лишь слегка кивнув в знак приветствия, проходил мимо. Хуа Цяньгу же сидела и, заменяя вино зеленым чаем, пила одну чашку за другой.

Пир совершенствующихся имел насыщенную программу. Порой гости начинали расходиться лишь спустя пять дней. Празднование, на котором в прошлый раз присутствовала девушка, оказалось самым коротким – полдня не прошло, как все в гневе разошлись. В этот раз сложилась иная ситуация. Большинство божественных артефактов вернули, у всех на душе поубавилось беспокойства, поэтому на пире то и дело раздавались смех и радостные голоса.

Наблюдая за происходящим, Хуа Цяньгу поначалу чувствовала радость и удивление, но вскоре полностью сосредоточилась на поглощении пищи, ведя с Тан Бао ожесточенное сражение за каждый кусочек. Сидевший слева от девушки Сюаньюань Лан с трепетной улыбкой глядел на то, как жадно она набрасывается на еду, и время от времени говорил ей несколько слов, которые подобно нежному свежему ветерку ложились девушке на сердце.

Тан Бао, пропуская мимо ушей происходящее вокруг, только и знала, что проделывала отверстия в персиках бессмертия. В прошлый раз она очень расстроилась из-за того, что не удалось отведать фруктов, поэтому на этом пиру гусеничка с самого начала изо всех сил уплетала их, прогрызая дырки в разных местах. Вскоре она смела́ подчистую большую часть персиков, лежавших на столе.

Хуа Цяньгу повернулась и посмотрела на Бай Цзыхуа. Тот как раз попивал вино и вел непринужденную беседу с Ло Хэдуном, высшим бессмертным Дун Хуа и другими совершенствующимися, сохраняя при этом привычно невозмутимое и холодное выражение лица. Запрокинув голову, девушка взглянула на раскинувшуюся крону персикового дерева и вспомнила о том, как однажды свалилась с него. Внезапно она заметила, как один из кружащихся в воздухе лепестков упал в чарку наставника. Сердце Хуа Цяньгу дрогнуло. Она ухватилась за рукав мужчины, уже собиравшегося залпом опустошить чарку.

Бай Цзыхуа замер и, опустив голову, взглянул на ученицу, не сводившую с него влюбленного взгляда.

– Сяо-Гу?

Девушка остолбенела, потом вдруг опомнилась и, улыбнувшись, с детской непосредственностью сказала:

– Наставник, дайте и мне попробовать!

Бай Цзыхуа взглянул на чарку с вином в своей руке.

– Ты же вроде не умеешь пить.

– Не страшно. Только один глоточек. Не опьянею.

Бессмертный кивнул и уже собирался налить Хуа Цяньгу вино, но та ловким движением схватила его чарку и отхлебнула из нее.

– Сяо-Гу…

Закружилась голова…

Щеки Хуа Цяньгу вмиг покраснели, словно раскрывшиеся цветы персика. Ударивший в голову хмель затуманил рассудок. Осталось лишь чувство дурманящей радости и удовлетворения. Розовый лепесток, только что упавший в вино, прилип к губам девушки. Она легонько слизала его, вытянув нежный язычок. Цяньгу смотрела на Бай Цзыхуа с влюбленной улыбкой, а внутри нее клокотала буря эмоций.

Бессмертный поспешил отвести взгляд. Вокруг воцарилась полная тишина. Но в следующее мгновение все вернулось на свои места.

– Сяо-Гу, все хорошо? – Бай Цзыхуа держал на руках обмякшее и обессилевшее тело девушки.

Хуа Цяньгу слегка оперлась на его плечо. Благоухание цветов, аромат вина и запах наставника притягивали ее, погружая в сладкие грезы. Девушке вдруг захотелось вот так уснуть в его объятиях и никогда не пробуждаться.

Однако голос в голове постоянно твердил ей: «Не пьяней, не глупи, отпусти страстные желания, не теряй рассудок! Тебе здесь не место. Ты не сможешь вынести последствий!»

Хуа Цяньгу через силу поднялась и, глупо хихикая, сказала:

– Все хорошо, наставник. На самом деле я умею пить. Просто сейчас… мне нужно в уборную! Ха-ха-ха-ха! – С этими словами она развернулась и нетвердой походкой вышла из-за стола.

– Сяо-Гу… – Чувствуя беспокойство, Бай Цзыхуа встал со своего места, но все же следовать за ней счел неприемлемым.

Сюаньюань Лан сказал:

– Не волнуйтесь, Владыка, я за ней присмотрю.

– Ха-ха, паршивец! Ну, ступай! Только не смей подсматривать! Не надо во всем наставнику подражать! Хорошему не учишься, зато плохое схватываешь на лету!

Взглянув на пьяную Хуа Цяньгу, Сюаньюань Лан покачал головой и отправился следом за ней. Тан Бао по-прежнему сосредоточенно проделывала дырки в персиках.

Только теперь Бай Цзыхуа снова сел, взял наполненную Ло Хэдуном до краев чарку вина, из которой только что пила девушка, взглянул на нее и выпил. Однако по какой-то причине в этот раз вкус вина совершенно отличался от того, что был прежде.

Сюаньюань Лан сделал круг и наконец нашел Хуа Цяньгу в располагавшемся неподалеку персиковом саду. Та, оказывается, на дерево забралась.

Девушка сидела на ветке и старательно грызла персик, столь огромный, что она не могла полностью обхватить его руками. Бросив обувь под деревом, Цяньгу раскачивала в воздухе босыми ногами.

– Глупая девчонка. Выпила всего ничего и так опьянела?

– Я не пьяна!

Пока Хуа Цяньгу уплетала персик за обе щеки, Сюаньюань Лан подошел, стряхнул пыль с ее маленьких ножек, подобрал туфельки и с нежностью помог ей обуться.

– Смотри не простудись.

Изумленная девушка так и застыла с полуоткрытым ртом, совершенно забыв проглотить откушенный кусочек персика.

Сейчас Сюаньюань Лан, такой ласковый и воспитанный, немного напоминал Дунфан Юйцина, однако последнему недоставало сквозящих в каждом жесте могущества и величия.

– Братец Лан? – склонив голову набок, будто не узнала, позвала его девушка и случайно разжала пальцы. Огромный персик шлепнулся прямо на юношу.

– Ай!

Сюаньюань Лан схватился за голову и посмотрел наверх. Прежнее злобное выражение лица вновь вернулось к нему.

– Дрянная девчонка! Посмела ударить меня! – Юноша схватил девушку за ногу и резким движением стащил ее с дерева. Та приземлилась на задницу, а он громко расхохотался, скрестив руки на груди.

Хуа Цяньгу пощупала свой зад и с усилием поднялась на ноги. Качнувшись пару раз, она вновь обмякла и упала. Целую вечность пытаясь встать, девушка в конце концов попросту села на землю.

Сюаньюань Лан постучал ей по голове:

– Я же говорил, опьянела. Вот дурочка!

С этими словами он одной рукой подхватил Цяньгу, взлетел и вместе с ней уселся на дереве. Девушка обессиленно прислонилась к его плечу, с трудом борясь со сном.

– Как… как вкусно! Восхитительно!

Глядя на ее раскрасневшиеся щеки и блестящие глаза, Сюаньюань Лан не удержался и потыкал пальцем ее личико.

– Только и знаешь, что есть да пить! Вот же свинюшка!

Хуа Цяньгу пробормотала:

– Вино Забвения, вино Забвения… Вино помогает забыть о печалях и развеять тоску. Неудивительно, что столько людей, утопающих в мирской суете, мечтают забыться в вине.

Сюаньюань Лан заключил девушку в крепкие объятия и передал ей немного истинной ци.

– Держись. Если заснешь, потом долго проснуться не сможешь.

Хуа Цяньгу казалось, что весь мир вокруг шатается. Объятия братца Лана были широкими, но совершенно не похожими на объятия наставника.

Девушка с трудом открыла глаза. Лицо Сюаньюань Лана постепенно превращалось в лицо Бай Цзыхуа. Она глупо улыбнулась, а потом тихо, с беспокойством, сказала:

– Наставник…

Сюаньюань Лан крепко сжал Хуа Цяньгу в объятиях.

– Твой наставник все еще пьет вино в компании моего наставника.

– Кто очаровательней? Я или Тан Бао?..

Юноша рассмеялся:

– Это то же самое, что сравнить свинью с гусеницей, а потом спросить, кто из них прелестней. Глупое сравнение…

– Тогда почему Тан Бао ты улыбаешься, а мне – никогда?

– Когда это я Тан Бао улыбался? – пришел в замешательство Сюаньюань Лан.

– А, все не так! Тан Бао – это я, а я – это Тан Бао… Просто ты обознался. Это была я, а не Тан Бао. Но я бы очень хотела, чтобы ты улыбнулся Сяо-Гу, а не мне в облике Тан Бао…

Юноша растерялся:

– Чего ты там бормочешь?

Хуа Цяньгу заерзала в его объятиях, пытаясь найти более удобную позу для сна.

– Но знаешь? Если… если только к Тан Бао ты можешь так хорошо относиться, то я… я предпочла бы вечно быть рядом с тобой в облике Тан Бао…

Голос девушки постепенно становился все тише. Вытянув одну руку, она крепко обхватила Сюаньюань Лана за талию и вскоре заснула.

Юноша ущипнул ее за нос, а потом похлопал по лицу:

– Эй, поросенок, просыпайся скорей! Нельзя спать! Ты меня слышишь? – Но на лице Хуа Цяньгу застыла улыбка. Девушка уже погрузилась в сон, где вовсю предавалась веселью.

Не зная, куда себя девать, Сюаньюань Лан теребил ее пучки и длинные реснички.

– Вот же дурочка! Мы так давно не виделись. С таким трудом удалось встретиться с тобой, а ты взяла и заснула. И что теперь делать? Чем дальше, тем больше мне не хочется с тобой расставаться. Вот взять бы веревку и навсегда привязать тебя к себе!

Юноша смотрел на девушку взглядом, полным любви и нежности. Склонившись, он легонько поцеловал ее в лоб.

Вдруг услышав, что кто-то идет, Сюаньюань Лан поднял голову и увидел Бай Цзыхуа.

– Владыка…

Бай Цзыхуа холодно кивнул:

– Сяо-Гу заснула?

– Да, впала в пьяное забытье.

Сюаньюань Лан смотрел на бессмертного без тени страха на лице. Неважно, видел Бай Цзыхуа или нет, в глубине души юноша ни капли не смутился. Вот только нынешняя ситуация полна неопределенности. Если Сяо-Гу последует за ним, то окажется в большой опасности. Когда во всех шести мирах воцарится спокойствие, он непременно отправится к Бай Цзыхуа просить руки Хуа Цяньгу со всей торжественностью и соблюдением необходимых обрядов.

– Сяо-Гу напилась. Мы с ней вернемся, а ты сообщи об этом своему наставнику и императрице.

– Хорошо.

Бай Цзыхуа протянул руки, чтобы забрать девушку, но Сюаньюань Лан не желал отпускать ее. После этой разлуки неизвестно, когда удастся свидеться вновь.

Однако, краем глаза увидев обращенный на себя многозначительный и глубокий взгляд Владыки, юноша все же сдался.

Белый силуэт, подобно свежему ветерку, исчез без следа в мгновение ока. Сюаньюань Лан в оцепенении стоял под деревом. На ладонях все еще сохранялось едва ощутимое тепло девушки.

– Наставник? – Приоткрыв глаза, в мерцающем свете свечи Хуа Цяньгу увидела Бай Цзыхуа.

Тот обернулся и подошел к лежанке с чашкой зеленого чая в руках.

– Тебе лучше? Есть какие-то неприятные ощущения?

– Голова немного кружится. Долго я спала? – Хуа Цяньгу подняла голову и взглядом окинула комнату. Помещение оказалось небольшое, просто обустроенное, но чистое и уютное.

– Недолго. Выпила немного, поэтому спала всего три дня.

– Три дня?! – удивилась девушка. – Но я же всего глоток сделала.

– На пиршестве совершенствующихся сон в течение трех лет в результате опьянения – вполне обычная ситуация. – Бай Цзыхуа подал ученице чай. Как раз почувствовав сухость во рту, Хуа Цяньгу залпом все выпила.

– А где Тан Бао?

– У нее голову закружило сразу, как только вина попробовала, вот и упала в чашку. Когда ее оттуда вытащили, она уже напилась до беспамятства. До сих пор спит. Боюсь, еще долго так дремать будет.

Хуа Цяньгу расхохоталась.

– Наставник, а где это мы? Почему кажется, будто земля и небо ходуном ходят. Я все еще пьяна?

– Мы на лодке.

Услышав об этом, девушка радостно спрыгнула с лежанки, откинула занавеску и выбежала наружу. Они и правда плыли на маленьком суденышке посреди огромной реки. Повсюду, насколько хватало взора, плескались изумрудные волны. Отвесные скалы вдоль обоих берегов возвышались до небес, изгибаясь причудливыми линиями. Молодой месяц был словно крюк, ночное небо – подобно чаше. В воде отражались усеявшие небосвод звезды. Искрящиеся на речной глади блики напоминали рассыпанные по земле кристаллы.