Полная версия:
Глеб Ковзик Синичка. Том 2
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Гулящие сталкеры затянули песню. Из туалета выбрался Алик — его встретили громогласным ободрением: Садись, садись и пой!.
Он и сел, и запел в компании:
Если б я был мильонером,
Я б все денюжки раздал,
Чтобы каждый в этом мире
Ни нужды, ни слёз не знал.
А потом зашёл комиссар Маркевич. Пинок сразу бросил тереть посуду — исчез в каморке. Замолчали и сталкеры, петь продолжил только Алик. Маркевич присел рядом со мной, достал сигареты, потянул пальцем металлическую пепельницу.
— Будешь?
— Не-а.
— Ну и правильно, здоровее будешь.
На стойку поставили ледяную бутылку, вспотевшую, плачущую хрустальной слезой. Затем в металлическую миску бросили варёный картофель и зелёный лук. Всё это делалось онемевшим Пинком топорно и неохотно.
Мы молчали. Алик присел рядом и просил минералки, Пинок произнёс несколько слов — на секунду показалось, что они были чуть теплее, чем обычно, — открыл холодильник, извлёк две пластиковые бутылки и принял деньги в кассу. Алик начал разговор:
— Какой необычный день. Сегодня все так и норовят сорваться в поход. Одни в Челябинск метят, другие идут поближе к Валу, посетить могилу товарища. Лее, дураки, дураки…
— Сейчас граница Периметра — это последнее место, где стоит находиться сталкерам, — комиссар взялся за вторую сигарету, — и тем более коммунистам. Между прочим, пока меня не было на базе, что нового? Ну, кроме того, что баба взяла власть в группировке.
— Да всё как обычно, Паш.
— Хм. А этот гаврик, он хороший? — комиссар случайно пометил меня пеплом.
— Да нормальные. Два месяца уже живут.
— Живут. Молодцы какие. А у нас, между прочим, война полным ходом идёт. Благодаря успешной стратегии ЦК, разумеется. Ну, за ваше здоровье, молодняк.
Я почесал брови. Мне было неуютно, но я был уверен: если встану и пойду на выход, это воспримут как оскорбление.
— Видок у тебя бывалый, парень.
— Спасибо. То есть, да, пришлось помучиться в Периметре.
— Это чем же ты помучился?
— Да так.
— Да хвастайся уже.
— Ну, я уничтожил Чёрного лебедя.
У Пинка бокал упал в раковину. Пепел на сигарете комиссара нарастал, пока не упал на стойку.
— Да не может быть. Так это вы, что ли, угробили машину?
— Ну да.
— Так вот почему вам запрещено выходить за пределы базы, — Маркевич неприятно улыбнулся, затянулся и снова взялся за рюмку.
Что ж, подсказку он всё-таки дал. Ему безразлично, что мы хотим или не хотим, пока у него на руках приказ. Надо будет сказать это Илье, когда он успокоится.
— Да не только из-за этого, — ухмыльнулся Алик. — Далеко не из-за этого.
О нет. Только не сплетни.
— А что ещё?
— Наш молодой боец приглянулся одной даме.
— Марго, что ли? Да она фокус с исчезновением члена в голове делает всем, не удивишь.
— Не Марго.
На базе было несколько женщин. Они занимались служебными задачами. Одна работала секретаршей, вела документооборот, заполняла бумаги, пропуска. Её никто не видел, поэтому считалась, что у свердловцев есть робот, а не женщина. Вторая, Маргарита, занималась мелкой обслугой и влюбляла мужчина на пять минут или меньше. Третьей была Оксана — мужеподобная, она избивала любого, кто пытался даже намекнуть взглядом на секс или иную похоть. Служила наводчицей, в послужном списке три сожжёных танка. Говорили, она умудрилась отправить дрон в кабину вертолёта, мчавшегося на полном ходу над кронами деревьев.
Четвёртой была Варвара.
Маркевич с окаменевшей улыбкой долго смотрел на Алика; покончив с допросом через взгляд, он обратился ко мне:
— Это что, правда?
— Ну… Вот как сказать?
— Скажи как есть.
— Мы нашли общий язык по некоторым вопросам, но по многим другим — нет.
Молчание. Алик постучал крышкой от бутылки.
— Ясно.
За третьей сигаретой Маркевич сказал:
— Ладно. Будет вам выездная виза.
— Отлично, — обрадовался я. — И на этой ноте прощаюсь. Мне нужно выспаться.
— Бывай.
Уже на пороге я незаметно обернулся — Алик что-то яростно и раздраженно втолковывал Маркевичу, но тот сидел окаменевшим.
И комиссар своё слово сдержал. В наступившую пятницу он вызвал меня, Илью и Егора, худого паренька, который стал близким товарищем моего друга.
Илья шипел:
— Ты что, нас сдал?
— Да нет же, — успокаивал я. — Кажись, организовал нам выездную визу. Ликуй, нубас.
— Правда? — Илья всё ещё сомневался, но в глазах уже горел восторг. — Ты не врёшь?
— Сейчас узнаем.
Правда оказалась с двойным дном.
— Вот вам партийное задание, товарищи, — Маркевич вытащил планшет, открыл файл и передал его мне: — Ознакомьтесь. Дело не очень серьёзное. Машина с грузом направлялась на нашу базу, по дороге что-то случилось. Ваша задача — найти её и разведать ситуацию. Никаких рэмбо поступков от вас не требуется, запомните, что нужно только изучить обстановку и вернуться. Машина не добралась совсем немного до портала.
— Так если она рядом, почему не использовать дроны? — спросил я.
— Машина непростая.
— Уже интересно.
Маркевич нахмурился:
— Вас это не касается. Нужно только проверить состояние машины, найти людей, если они не ушли из сектора. Если увидите нападавших или просто рыскающих по округе — фиксируйте их.
— А есть подозрение на кого, товарищ комиссар?
Голос подал Егор. Я оценивающе посмотрел на него: смущенный парень явно имел слабую боевую подготовку, если имел её вообще. Мне не довелось с ним разговаривать ранее. Всё, что о нём известно — из уст Ильи, который возлагал на него… слишком большие надежды.
Чем больше я смотрел на Егора, тем сильнее внутри росла тревожность. Короткие русые волосы, потрёпанные, вставшие кверху; глаза наивные, ещё детские, и кожа — именно! — тоже была юношеской, и всё выдавало в этом лице неокрепнутость. Даже стоял он скованно, руки сложил перед собой, держали замок. Я приглянулся и заметил, как дрожали его губы.
Сколько ему лет?
Покончив с инструктажем, комиссар пожелал нам удачи и тут же уткнулся в бумаги. Делать было нечего: с талоном мы вышли из Белого дома, направились к складу, где толстый заведующий вёл большую тетрадь учёта.
— Что надо? У меня пересменка. А, это комиссар… Хорошо.
В бумаге было указано только одно — выдать нам довольствие номер один. Илья, восхищённый долгожданной свободой, представил себе цифру один как знак качества и повышенной безопасности. Не тут-то было.
Побитые укороченные калаши, обычный комбинезон, куртка с внутренней подкладкой — без бронелистов — и ботики с изношенными носками. По три рожка патронов. Дозиметр вручили Егору. Илья не мог сдержать эмоций:
— Да это же хуже, чем у солдафонов!
Толстяк ещё раз взглянул в бумагу:
— Я не ошибся. Довольствие номер один. А теперь, пожалуйста, выйдите и закройте за собой дверь.
— Почему ты возмущаешься? — спросил Егор у Ильи на выходе.
Мы встали под козырьком. Пошёл мелкий дождик. К нам кто-то бежал.
— Парни, мир вам! — это был Алик. Его большой нос был мокр, как и чёрные, с белой игольчатой сединой волосы. — Куда погнали?
— На выход, — сказал я. — Нам наконец-то оформили пропуск. Исполняю мечту вот этого поросёнка, — кивнул на Илью. — Задрал уже со своими походами.
— Да ты мне ещё спасибо скажешь! — Илья словно обиделся.
— Ясно.
Алик замешкался, а мы не знали, зачем продолжать разговор. Но ведь ему что-то надо. Зачем он прибежал? Да не сторожил ли он нас, случаем?
— Слушайте, а ну этот поход. У меня тут срочное дело на базе, — заявление Алика прозвучало неуверенно. — Давид, что думаешь?
— Я? Не знаю. А что за дело? И как Маркевич отнесётся к тому, что мы скинули его поручение?
— За деда Маркевича не беспокойся, поговорю с ним. Ну так что?
Определённо Алик нервничал!
— Мы на выход, — Илья перестал ждать.
— Алик? — я наклонил голову. — В чём дело?
— Ну скажи, брат, зачем вам идти сегодня? — он положил руку на плечо, а сам словно вознёсся горой надо мной. — Дождь, холодрыга, костёр разжечь только бензином.
— Алик…
— Тимон! — Илья уже стоял под фонарём. — Долго ещё?
Егор стоял рядом с ним и тыкал в прибор: поднимал его в небо и что-то настраивал, сверялся с маленькой книжицей-инструкцией. Лицо детское, наивное.
Такой ребёнок…
— Я буду за ним следить, — моя улыбка должна была удостоверить Алика, что всё с этим парнем будет в порядке. — Посидит на камне, пока мы разберёмся с вашим грузовиком.
Алик аж рот раскрыл. Он больше ничего не сказал, хлопнул по плечу и сделал жест: Удачи.
Мы вышли за пределы базы. Снайпер на высокой кирпичной трубе проводил нас длинным стволом винтовки. Градирни заводов на горизонте пропали, стоило войти в лиственную чащу; меж голых стволов прятался портал, и Егор помогал Илье искать портал, подкидывая камушки в невидимое зеркало.
Глава 7. Засада
Портал никогда не бывает точным. Портал всегда балуется: сбрасывает рядышком, в пятидесяти метрах от себя, и обязательно чуть-чуть с высоты, так что лучше выставлять перед собой руки, чтобы голову чем-нибудь не пробить.
Бояться чудовищ и аномалий не нужно. Периметр как будто хранит негласное правило, принятое и людьми тоже, что в момент перехода все беззащитны и потому всем положен иммунитет. Редчайший случай справедливости от зоны, полной аномалий, чудовищ, бандитов и убийц. Засад возле порталов — известных, по крайней мере — не устраивали и за убийство на выходе из зеркала объявлялся суд чести, за который полагалась смерть, как и за применение едких, ядовитых, болезненных артефактов в бою.
Основные пути портала, или тпшки, были известны, сведения бесллатны и помечены на любой карте в планшете со стандартной загрузкой геометок. У комми в наличии имелись собственные карты, в них присутствовали секретные лазы, в том числе и тот, что привёл нас на кыштымскую базу.
Обо всём этом рассказали свердловцы ещё в первый день знакомства, когда мы облевали им всю лужайку.
Такое бывает только раз!
Что вы ели? Рыбу? Фу
Лысик, да сколько из тебя лезет…
Сегодня, выпрыгивая из невидимого зеркала, все остались с наполненным желудком и с ясным рассудком. Я с Ильей юркнули за деревья; Егор, поправив штанину, уставился на корову.
— Ого.
— Иди сюда! — шикнул я.
— Да это же корова.
— Да хоть жираф. Спрячься, быстро.
Серебристые стрекозы летали по жёлтому полю. Чёрно-белая корова, одинокая, рогатая, играющая хвостом и совершенно спокойная от чужого присутствия, наблюдала за большими порхающими насекомыми и никак не выражала своего удивления; когда стрекозы проявляли назойливость, она смешно лягала передним копытом, как бы говоря: А ну!
Существа казались очень любопытными. Язык автомата они не понимали, а значит, с оружием их никто не знакомил. Справочника под рукой у меня не было, спросить в чате тоже не получилось бы. Но есть устройство у Егора.
— Егор, ты когда-нибудь видел таких… существ? — я боязливо поглядывал на то, как юноша тыкал прибором в чёрную лужу.
— Здесь повышенная радиоактивность, — белая коробочка в его руке пищала. — Хм, скачет туда-сюда, то ноль-пять, один микрозиверт в час. А? Ты что-то спросил?
— Да, знакомы существа?
— Впервые вижу. Но могу посмотреть в энциклопедию.
— А что, Википедия ещё работает? — Илья засмеялся. — Вроде последний раз сайт открывался в году тринадцатом.
— У свердловцев своя база данных, — Егор достал планшет. — У нас есть научные роты, они занимаются исследованием Периметра.
— И что изучили?
— Я слышал три направления, — Егор загибал пальцы. — Первое — экологи. Странные ребята, сами по себе, изучают внутренние районы, с собой никого не берут, ну может в порядке приказа сверху возьмут попутчика. Занимаются изучением симбиоз с организмом Венеры.
— Организмом чего?
— Я про то, что прилетело к нам на Землю, — Егор поднял палец и покрутил им. — Этот космический аппарат, помните?
— А, помню-помню, — на самом деле я забыл, с чего возник этот Периметр. — Забавно, эта штука до сих пор где-то здесь.
— И весьма вероятно, она контролирует здесь всё, — Егор покрутил пальцем по небу, как бы намекая на масштабы. — Возможно, и нас контролирует.
— Ты так считаешь?
— Так считают учёные.
Белая стрекоза села ему на плечо. Я тут же занервничал:
— Стряхни немедленно эту гадость.
— А? Хорошо-хорошо.
Стрекоза улетела дальше, будто ничего не случилось.
— Второе направление — биохим. Изучают всякие процессы с организмами, а ещё добывают новые химические составы.
— Откуда у коммунистов деньги на всё это? — поинтересовался Илья.
Егор вначале приоткрыл губы, а потом промычал О-ой, задумался на эту тему — похоже, впервые за всё время — и сказал:
— Забавно. Я не знаю. Дорого, наверное, обходится изучать Периметр.
— Вот-вот. Твои коммуняки запрещают мне зарабатывать деньги, а сами шикуют за чей-то счёт.
Егор насупился:
— У нас своя правда, у тебя своя. Всё-таки ребята хорошие.
— Очень! — Илья саркастически хлопнул в ладоши.
Стрекозы испугались, перелетели на соседние кочки. Я заприметил, как они огибают один участок, чёрную лужу, похожую на ту, что изучал Егор, и кинул в неё камень. Чёрная лужа потеряла спокойствие, вспыхнула алыми трещинами и забулькала, гигантский красный пузырь взлетел, его потянуло ветром в чащу, где он лопнул на берёзе.
Над лужей заплавился воздух — лавовое озерце разрасталось на глазах.
— Это что такое?!
— Аномалия, Егор. Добро пожаловать в Периметр.
Я подошёл к нему, взглянул на его прибор — не то дозиметр, не то детектор аномальной активности, не то замаскированная рация, — а потом на него, посмотрел ещё раз оценивающе и удручённо заявил:
— Ты ни разу не был в Периметре.
— Был, — в ответе Егора зазвенела тревога.
Ну конечно же.
— Ты никогда не был в Периметре, — я настоял на своём. — Пришёл вместе с такими же фанатиками, как эта Варвара, в надежде на лучшую жизнь и счастливое коммунистическое будущее. Прав? Разумеется прав. Я не видел тебя раньше, и ты младше нас, а мелких в городе знают, значит, ты не из Снежинска. Екатеринбург? Ну, похоже, что там вербуют таких наивных и зелёных. Илья, мы когда-нибудь встречали вербовщиков в Снежинске?
— Не-а, — Илья улыбнулся. — Ни разу. Вообще.
— Интересно, почему.
— Так у нас ворьё да проституция. Простых рабочих давно нет, всё подмял Мага с бычьём.
Егор переминался с ноги на ногу. Скрывать ему не хотелось, но и признаваться тоже. Как ему вообще удалось так долго держать это в секрете? Я смирился с мыслью, что жизнь подкинула мне новое испытание, поэтому вместо нравоучений и советов свалить из Периметра просто сказал:
— Ладно, чёрт с тобой. Запомни: кумекай быстро, шевелись ещё быстрее, на всё подозрительное — сначала выстрел, потом гуманизм, — потом решил добавить ещё: — А на человека без оружия руку не поднимай.
Илья с последнего улыбнулся.
— Уяснил?
Егор быстро закивал.
— Тогда пошли.
Странно всё это. Отправить на такое опасное задание, да ещё с откровенно бомжатской снарягой, для комиссара Маркевича слишком подло. Другое дело, если затея преднамеренная. Но зачем? Я вне политики, Илья недостаточно косячит для революционного трибунала, да и медалист он, а у меня орден в тумбочке лежит. А Егор в чём виноват?
Мы неспешно двигались по двухполоске; по левую сторону от нас — нефтяные цистерны с посыпавшейся серебряной краской, укрытые глухим бетонным забором с прогнившей колючей проволокой. Впереди показалась разграбленная бензоколонка; асфальт стал чернеть, пока не превратился в потрескавшуюся рассыпку, и здесь же, стоя на обочине, находился пропавший конвой.
Грузовик оказался не один, а целых три, и один из них настроил большую антенну, выдвинул её в воздух, и вокруг неё розовело плазменное расплывчатое пятно; впереди конвоя шёл бронетранспортёр — сгорел дотла и потерял пушечное орудие, — а замыкал колонну джип с крупнокалиберным пулемётом и необычной башенкой с камерой.
— Вот и приехали. Где мы, Егор?
— Судя по картам, нас выбросило недалеко от Рощино.
— Это невозможно, — Илья потянул лямку автомата. — Будь это Рощино, мы бы смотрели на бетонные пятиэтажки, а тут пустырь и склад.
— Тебе откуда знать?
— В отличие от екабэшников, мы местные.
— Я не знаю, — Егор пыхнул от напряжения. — Пу-пу-пу. Не, ребят, это полный треш, а не планшет.
— Дай сюда, — Илья взялся за угол прибора и ощутил сопротивление. — Проблемы, бой?
— Нам не разрешено передавать планшеты с секретными данными.
Илья так грязно ухмыльнулся, что пальцы у Егора рефлекторно разжались. Поковырявшись с минуту, друг сказал:
— Геолокация неправильно работает. Всё глушится, как от дрона бригадников.
— Кто такие бригадники? — спросил Егор.
— Вояки наши, оставшиеся охранять Периметр. У вас таких не было в городе?
— В моем вояки были повсюду, только безопаснее от этого не становилось…
Корова всё это время плелась за нами. Она встала у края дороги, хлестала себя хвостом и тупым взглядом упёрлась в меня. Я от досады махнул на неё. Рядом витали неугомонные большие стрекозы — кажется, их стало ещё больше.
— Тимон, что скажешь?
— Сначала вырубим этот грузовик. Проверим, есть ли в бензоколонке карты. А ещё лучше — свяжемся с Маркевичем, уж больно ситуация странная. Коровы, стрекозы, какие-то лавовые пузыри…
— Ну, аномалии могут быть везде.
— Ладно, не засчитываем. А трупы? Трупы видите?
— Не-а. Ни одного.
Я пожал плечами. Дальнейший разговор бесмысленен. Грузовик с антенной жужал, гудел его генератор. Пахло чем-то техническим, машинным маслом и соляркой, возможно, из пробитого бронетранспортёра потекло. Следы крови повсюду: окна измазаны, двери помазаны…
Одна стрекоза села на асфальтово крошево, и мой взгляд зацепила валявшаяся сумка. Ткнув её палкой, я подтянул лямкой к себе, вытащил карту и свистнул:
— Мы у Аргаяша. Пропавший отряд вёл отметки по маршруту. Двигались из Рощино, последняя помета карандашом здесь. Ну, логично. Командирского журнала нет.
— Если отключим антенну, это привлечёт внимание, — сказал Егор.
Я постучал пальцами по корпусу грузовика. Серебряные стрекозы игрались на сером небе. Мерцало розовое облако вокруг развёрнутой антенны.
— Вырубаем к чёрту.
Илья залез отделение управления: Ой, тут одни пульты, ничего непонятно
— Найди генератор или аккумуляторы, батареи питают эту установку.
— Понял.
Прошла минута, и гул стих. Антенна хлопнула, её опоры резко ослабились, и она поползла вниз. Розовое сияние полностью исчезло.
Серебристые стрекозы, прежде шумевшие разноцветными, радужными от редкого солнечного луча крылышками, внезапно разлетелесь кто куда. Их интерес пропал не только к разгромленному конвою, нам и корове, но и вообще ко всему — длинной струйкой они полетели в сторону портала.
— Ты погляди, они в тпшку залетают…
Невидимое зеркало, оказывается, сверкало белым бликом, если в него входило что-либо живое. Затем наступила тишина, подозрительная до бурчания в животе, и зеркало снова блеснуло.
— В укрытие, — скомандовал я. — Тут кто-то есть.
Я залез под грузовик, Илья – спрятался за обгоревшей, ржавой вывеской бензоколонки. Егор занервничал, полез в рюкзак, ковырялся в нём, и всё это на виду у невидимого гостя.
– Егор!
– Погоди, он пищит.
– Что там у тебя?
Писк услышал и я. Корова недовольно промычала, замотала рогатой головой.
– Егор!
– Здесь сигма-излучение. И оно растёт, – Егор снова открыл дверцу в пульт управления, – прям серьёзно растёт.
Корова всё мычала и мычала, мычала так, что звучало это как предупреждение: Оно идёт, оно идёт, вы что, не видите?
Но снаружи и правда ничего не было. Дорога, на которой стояла корова, была пуста.
— Давид, излучение в десять и пять…
— Придурок, живо спрячься.
— Но ничего же нет! Я пытаюсь понять, откуда аномальное излучение.
Хотелось уже выползти и забить прикладом новичка.
— Что я тебе говорил? В последний раз приказываю — спрячься.
— Ладно.
Егор неохотно залез внутрь грузовика. Медленный вдох и выдох. С ним придётся поработать: если парень захочет жить, ему придётся выучить простые азы дисциплины. Всё-таки эта идиотская служба в ГО помогла.
А почему корова замолчала?
Я обернулся. На дороге её не было. Стояла изумительная тишина, почти звенящая, и где-то за горизонтом слышался гром, то ли природный, то ли снарядный. Чуть-чуть высунул голову, ещё чуть-чуть, и только бы бронником не зашуршать…
Воздух из лёгких сам пошёл наружу. От увиденного сковало всё, начиная с головы и кончиков пальцев, всё пришло в неистовое напряжение. У съезда на бензоколонку было три столба, два фонарных и один обыкновенный, и по ним намотали белые нити. Корову подвесили и спеленали, из ноздрей и пасти у неё обильно текло; высунутый язык болтался как игрушка. Белесый зверь появился из-за паутины: мизгирь залез на ловушку, прямо на корову, и принялся её сосать живьём.
И пока всё это продолжалось, копыта неистово дёргались. Покончив с коровой, мизгирь — он был намного меньше того, что мы встретили впервые — изорвал свою жертву в клочья, как будто остался недоволен. Успокоилась тварь, лишь когда кишки упали на дорогу.
Я медленно вернулся под грузовик. В мозгу горела мысль: А что дальше?! Этот мутант как бешеный, его логику сложно понять. С чупрой всё понятно: шум и электричество её бесят, вот она и налетает на жертву. А этот на что реагирует? На движение? На звук? Просто на любую живую тварь? Любая живность— и в расход?
Надо что-то делать.
Мизгирь помчался к грузовику, где затаился Егор. Неудачный прыжок, затем ещё один, и он уже на крыше. Мутант исследовал антенну, довольно торопливо, нервозно даже, а потом и её принялся рвать на части. Металл и кабели — всё в труху, обломки падали повсюду, разлетались, падали рядом.
Не разобравшись с ней до конца, мутант затаился: чуть наклонил белую голову и… смотрел куда-то вниз. Затихла природа, остановил свою жизнь ветерок. И сразу в ушах зазвонил прибор.
Егор.
Мизгирь рванул к двери, стал её выламывать. Это было фантастически смело, но я всё же переборол себя, выполз из-под грузовика, обогнул его и шепнул:
— Пумба, надо спасать.
Из лужи показалось грязное лицо Ильи. Дружок раскрыл глазки:
— А как?
— Отвлечь и расстрелять в упор. У газика пулемёт целый.
— Ой, ну и схема…
— Как ты любишь! На счёт три — стреляй и бегай. Я рвану к машине.
Илья вылез, подскользнулся, рухнул в лужу, но всё равно встал; автомат был весь в грязи, и он его тряхнул так, что ошмётки глины рухнули на землю.
— Надеюсь, дуло не забило, — Илья поднял в воздух автомат. — Ба-бах, сучка!
Тройная очередь.
— Ха, не забило!
Беги, детка, беги. Илья рванул со всех сил к зданию бензостанции, а мизгирь побежал за ним. Но, заметив краем глаза и меня, он резко остановился, наклонил своё паучье тельце, втянул брюхо и выстрелил.
Пучок красного света мчался в мою сторону. Я успел забежать за второй грузовик, как его подожгло яростным огнём.
Снова трескот из Калашникова. Мутант прыгнул на горящий остов машины и проломил крышу, но острые, как спицы, конечности застряли в металле. Добежав до внедорожника, я запустил движок и сдвинул его ближе, чтобы третий грузовик не мешал обзору.
Илья теперь стрелял одиночными, пробуя метко вбить свинец в голову мутанту; слышался лязг при каждом попадании, как если бы череп был не костяной, а из стали, и мизгиря это вконец разозлило — неимоверными усилиями он повернул своё брюхо в сторону белого одноэтажного здания.
Брюхо вновь напряглось и выпустило алый пучок. Здание рвануло. Окна вместе с решётками вышибло наружу.
— Илья!
Распахнулась дверца первого грузовика. С воплем Егор поливал из автомата мизгиря, который уже разворачивал в его сторону брюхо. Я сбросил бронежилет, юркнул через сидение в проём крыши.
Металлическая лента из коробки уже соединена с приёмником; пулемёт с виду был полностью готовым. Я повернул флажок предохранителя, прицелился, зажмурив левый глаз, и нажал на спусковой крючок.
Очередь пошла бесперебойно. Огромные пули били в грудь и голову мутанту, и я стрелял, стрелял и стрелял, пока эта обезумевшая тварь не сдалась. Она подскачила вверх, как бы прибегнув к остаткам своих возможностей, но и я навёл пулемёт в цель. Тело рухнуло на асфальт, и снова застряло конечностями-спицами, теперь в раскрошенном асфальте, и существо пыталось руками выдернуть то одну, то другую.
Пулемёт говорил с ним языком смерти, словами бронебойными и зажигательными. Гильзы летели вперёд, пули резали мутанта, я оглох — казалось, эта минута растянулась в один великий час.
