Герш Тайчер Эмигрант

Суровые законы капитализма

В иудаизме, как, наверное, в любой другой религии, на все случаи жизни есть подходящая молитва. Только что приобретённое умение молиться я сразу пустил в дело. Лишь проснулся, ещё глаза не открыл, сразу шепчу: «Спасибо, Господи, что создал меня мужчиной». С молитвами не надо мелочиться, следует молиться «по-крупному».

В ту пору самым главным для меня было найти работу – и на это есть специальная молитва.

Много раз в жизни я тяжело и упорно физически работал, так как убеждён, что так должно быть. Человек обязан трудиться. Бездельников с детства не терплю, хотя иногда по вполне весомым причинам приходилось бездельничать и самому. Но я никогда не испытывал от этого удовольствия.

Люблю колоть дрова, только подавай. Очень люблю копать, но не огород, а почему-то траншеи. Такое открытие сделал после 9-го класса, когда летом работал в студенческом строительном отряде. Если бы лопату у меня тогда не отобрали, даже трудно представить себе, до чего я мог бы докопаться.

Нельзя сказать, что я законченный трудоголик, но умеренный труженик – это факт.

И вот на седьмой день моего пребывания в Израиле сижу я на лавочке неподалёку от входных ворот в ульпан и, как обычно, курю свою вечернюю сигаретку. Смотрю – дежурный вахтёр тоже курит сигареты, но одну за другой, во вред своему здоровью. Дорогостоящий продукт переводит в дым. Подхожу и спрашиваю:

– Ты чего это нервничаешь, дядя?

Он не понимает русский язык, продолжает нервничать, прикуривая одну сигарету от другой. Вместо того, чтобы в перерывах между прикуриваниями глотнуть свежего воздуха и попробовать меня понять, он мне отвечает что-то, но теперь уже я ничего не понимаю. Хорошо, что у него было с собой десять пальцев и мы объяснились кое-как на его и моих конечностях. Оказалось, что смена не пришла, а ему срочно нужно то ли идти на другую работу, то ли с девушкой у него свидание. Тут я не очень понял, но уловил, что его где-то ожидало что-то весьма женское.

Нужно выручать, а молиться уже поздновато. Отпустил я его, взял у него ключи от ворот и занял опустевшее рабочее место. Простоял так минут семь, понял, что на улице прохладно, решил, что правильней будет закрыть ворота, повесить на них замок и пойти в ближайший класс согреться. Была середина января, в северном полушарии холодно по иерусалимским меркам (хотя по сибирским меркам израильская погода считалась бы «бабьим летом»). Тут не Сибирь, хотя и холодно по-своему.

Наутро я проснулся раньше обычного, но не в своей кровати, а в классной комнате на стуле, на котором пришлось провести эту ночь.

Отпираю ворота в ульпан и жду директора, чтобы она рассчиталась за проделанную мной кропотливую работу. Директор была у нас русскоговорящей, так что объясниться проблемы не составило.

– Алла Михайловна, я тут всю ночь стою у ворот и вас дожидаюсь. Ну и холодно у вас в Иерусалиме! Вот передаю вам ключи. Ульпан путём героических усилий мне удалось сохранить в целости и сохранности. Вы на меня можете рассчитывать и в дальнейшем, – кратко резюмировал я импровизированную презентацию своего богатого сторожевого опыта.

– Зачем вы держите ночным сторожем Яшку? Ненадёжный он, – не давая ей опомниться, продолжал я гипнотизирующим голосом, перейдя в постпрезентационную атаку, полагая, что имею на неё законное право.

– А не помешает работа сторожем три раза в неделю твоему изучению иврита? – осторожно спросила опешившая директор.

– Вы меня просто не знаете. Я могу и отлично учиться, и надёжно сторожить. Это же два параллельных занятия, они никак не пересекаются, и как следствие, не мешают друг другу. А вам случайно повар не нужен, чтобы обеды на всех учеников ульпана ежедневно готовить?

Не знаю, что именно Алла Михайловна приняла всерьёз, а что в шутку, но с того дня я стал штатным сторожем в ульпане. Ясное дело, что за это я стал получать приличную зарплату в лирах, а нерадивого сторожа Яшку по-капиталистически конкурентно подвинул.

Через недельку появляется Яшка с крупной слезой в каждом глазу и жалобно говорит мне совсем по-советски и по-русски:

– Нехорошо получается, не по-товарищески. Была у меня работа, а ты отобрал её у меня.

– Не по-товарищески? – ответил я, уверенно отбивая его атаку. – Ты, парень, это брось! Это в Советском Союзе мы поступали по-товарищески, а теперь мы в капиталистическом мире, где человек человеку – волк. Тут капитализм, так что не обижайся. Ты мне потом всю жизнь будешь благодарен за такой бесплатный урок.

Ушёл Яшка, и мне даже своих «волчьих клыков» не пришлось показывать. Стал я жить в классе и ночью, и днём: ночью – охраняя ульпан, а днём – изучая в нём же иврит.

Вскоре по ночам я стал самым популярным человеком в ульпане. Потому что у меня были от него ключи. Немало девушек с хронической бессонницей приходило ко мне на вахту помечтать о будущем и рассказать о наболевшем прошлом.

Со временем у меня в одном из пустующих учительских шкафов даже образовался небольшой продовольственный склад. Алкоголь там держать, правда, я не решался, так что моё заведение всё-таки нельзя было полноправно называть «ночным баром». Да и мои ночные гости вели себя по-капиталистически культурно, никто не дрался и песен никаких не орал. Только душевные разговоры в тишине, под ночным израильским небом, которое становилось всё более родным.

Очень скоро, то ли по запахам, то ли по другим причинам, неизвестным современным наукам, местные парни учуяли ежевечернее скопление прекрасного пола в ульпане и похотливым шагом стали неумолимо приближаться к нему. Но они могли дойти только до ворот, где угрожающе и непоколебимо стоял человек с ключами, то есть я.

Вполне закономерно включилась легендарная черновицкая смекалка и субботними вечерами в ульпане стало работать агентство срочных знакомств под скромным, но многообещающим названием «Твоя душенька здесь», которое я незамедлительно единолично учредил.

Агентством проводился всесторонний анализ каждого потенциального клиента, и вполне научно определялись рамки его возможностей. Только потом я любезно знакомил клиента с девушками.

В должности сводника я был суров, но справедлив, потому что педантично следовал международным правилам сводничества. Этим я вскоре заслужил стойкий авторитет и уважение по всему периметру ульпана. Но самое главное – я приносил людям счастье. Например, я познакомил одного молодого иерусалимского парня с единственной наследницей семьи швейцарских банкиров.

Должен отметить, что девушка швейцарского происхождения поначалу вспылила и сделала вид, что сильно обиделась на меня. Так полагается у молодых девушек. Но потом всё наладилось.

В соответствии с теми же суровыми законами капитализма, в выходные, свободные от сводничества дни, я продолжал белить дома и квартиры либо ухаживать за газонами и цветами в домах жителей Иерусалима. Поэтому по истечению буквально пары месяцев у меня скопилось целое состояние, которого вполне могло хватить на несколько лет самой расточительной средиземноморской кухни.

А вот поваром в ульпане я так и не стал. Не оценила меня всесторонне Алла Михайловна. Может, оно и к лучшему.

Сухари в дорогу

Это могло бы произойти в первый же день моего пребывания в ульпане, но не случилось из-за отсутствия подходящей тары. Но уже на второй неделе я начал… сушить сухари. Не пропадать же добру. К концу обучения моего запаса провианта хватило бы мне на полноценное кругосветное путешествие.

Велосипед мой, как полагается, был смазан, ботинки ещё не сносились, а брюки пока заметно не протёрлись. Да и денег у меня была приличная сумма. Я был готов идти, куда скажут, но никто мне не говорил, куда идти. Я даже тогда обиделся было на израильтян за чёрствое капиталистическое отношение ко мне.

Нужно было действовать самому.

В зависимости от наших личных данных, возможностей, представлений и многих других факторов, а также от внешних условий, мы в своей жизни действуем соответствующим образом. Иногда какой-то совершенно случайный шаг может коренным образом изменить твою жизнь. Но в любом случае, если ты сам стремишься что-то в ней менять, это всегда получается. Удачно или неудачно – это другой вопрос.

Как читатель успел уже убедиться, я – большой любитель кардинально менять свою жизнь, делая для этого очередной неожиданный выбор.

Чего мне, например, не хватало в СССР? Да всего хватало, кроме, может быть, бананов.

У меня там всегда имелись девушки, частенько бывали деньги на кино и пирожки, время от времени появлялось какое-то жильё и при удачном стечении обстоятельств – работа. Ежегодно я отдыхал в горах, на реке или на море, пусть Чёрном, а не Красном, например, но тоже море. У меня были друзья и враги, скрытые и явные, что тоже нормально. Я не нуждался в тряпках, джинсы и туфли «на платформе» – это не моё. Мне было наплевать на американские сигареты и буржуйские алкогольные напитки. Я нормально пьянел от советских и спокойно курил молдавскую «Дойну».

Меня не интересовали собственные легковые машины, пароходы, заводы, плантации и другие средства угнетения пролетариата. Моя советская безработица была лёгкой формой безделья, при желании её можно было преодолеть. Поэтому я не боялся безработицы капиталистической. Руки, ноги, кое-какие умения есть – можно работать везде.

На идеологию и политику тогда мне было просто наплевать. Я получил прекрасное образование, окончив хороший университет, изучил физику с математикой и мог этим заниматься всю оставшуюся жизнь в каком-нибудь НИИ под Москвой или в Новосибирске. Но я захотел радикальных перемен, сделал иной выбор и оказался в хуторе Замогила, в самой настоящей «дыре». Я уверовал в Сухомлинского и в свою особую миссию нести знания в молодые головы. Мне позволили это делать, а вернее, я сам разрешил себе заниматься этим какое-то время.

В общем, у меня было всё, что нужно нормальному советскому человеку. Иногда даже больше нормы.

Но оказалось, что я ненормативный человек, мне нужно было что-то другое. Я оттуда уехал. В один прекрасный момент собрал то немногое, что может пригодиться на новом месте, и уехал. Это был мой выбор.

В детстве мне думалось, что математики и физики – самые привлекательные люди в мире. Причём физики чуть привлекательнее, чем математики. Они не такие закомплексованные, более разносторонние из-за универсальности физики как науки. Мне казалось, что если я стану физиком, то девочка из соседнего класса с прекрасным еврейским именем Броня полюбит меня, а если вдобавок я стану знаменитым физиком или даже лауреатом Нобелевской премии, то эта любовь станет ещё крепче и будет длиться вечно.

Нормальный читатель может подумать, что эти рассуждения о поиске будущего весьма легкомысленны и что вообще всё это чушь собачья.

Так-то оно так, но немного обидно, что чистая правда в моём представлении иногда звучит как выдумка и кажется кому-то моими фантазиями. Когда рассказываю, например, как из Черновиц в Новосибирск ездил с деревянным чемоданом, наполненным книгами, мне говорят: «Это ты придумал прикольно». Но это чистая правда, хотя в такое сейчас трудно поверить. Многие теперь даже не знают, что чемоданы могут быть деревянными.

Каким же я видел своё будущее? Очень простым и красивым. Я, загорелый, с весёлой улыбкой, в чистой белой сорочке с расстёгнутыми двумя верхними пуговицами, иду в гору. Лёгкий ветерок дует мне в лицо и полощет мои непокорные волосы. Шагаю я в самом центре группы молодых людей, и все они такие же радостные и счастливые, как я. Мы чётко видим свою цель и смело идём к ней, твёрдо уверенные, что рано или поздно достигнем её.

Реальный же путь к физике оказался несколько иным. Не то чтобы противоположным представляемому, но как-то шёл он не всегда в ту сторону и был очень извилист. Всю жизнь у меня возникали какие-то дикие идеи, в которые я честно верил и следовал им безукоризненно и самоотверженно.

Теперь я, конечно, понимаю глупость и необоснованность подавляющего большинства из них. Но раньше был готов за эти идеи идти в бой с неимоверными потерями времени и энергии, потому что без этого не видел собственного будущего. Я боролся за свои идеи до конца и в некоторых случаях побеждал, а если и не побеждал, то, по крайней мере, продвигался куда-то. Вперёд или не очень – не имело значения. В худшем случае я перемещался, и это лучше, чем топтаться на одном месте. Но и это не самое главное.

Самое главное состоит в том, что я верил в свой успех. А сейчас, при достаточном количестве сухарей, мои шансы на успех значительно возросли.

Во время учёбы в ульпане у меня сформировалось приблизительное представление о возможностях работы в Израиле конкретно для меня. В основном это были виды деятельности, связанные со строительством, ремонтом или простым сервисом. Мне хотелось стать тут, например, сварщиком. Об этом я стал мечтать ещё перед отъездом из Советского Союза и даже получил первичный инструктаж по этому поводу от Вовки Кравцова, моего старого приятеля с черновицкого машзавода.

Стать астронавтом, высококвалифицированным врачом или большим учёным мне даже в голову не приходило.

Тем не менее, наступило время и тут делать выбор – куда идти и чем заняться после ульпана. Именно делать выбор, но не обязательно было сделать его немедленно. Меня никто в шею не гнал и не торопил. Здесь было всё по-капиталистически просто: хочешь наслаждаться жизнью, гулять, есть и пить – работать не обязательно, а если хочешь всю жизнь мучиться, как все богатые и успешные люди, – работай.

Израильское государство оплачивало мне расходы на проезды и командировочные для поиска работы. И я стал «на халяву» колесить по всему Израилю.

Но всё оказалось проще и ближе.

Глава вторая

Аспирантура

Назад в пролетариат

И вот в один тёплый апрельский день я прибыл в Институт естественных наук имени первого Президента государства Израиль Хаима Вейцмана, который находится в городе Реховот.

В Институте всё было договорено, и меня ждали представители его администрации. Они любезно направили меня к молодому профессору Аркадию Гройсману. Он ещё не был тогда полноправным профессором, но зато говорил по-русски.

Мы сразу легко перешли на «ты». Аркаша прогулялся со мной по территории Института, показал здание отдела физики и бассейн в окружении прекрасно ухоженных газонов и теннисных кортов.

Бассейнов в СССР, особенно не для спорта, а просто для отдыха, красоты и развлечений, да ещё на открытом воздухе, было мало, поэтому его наличие в Институте произвело на меня большое впечатление. Именно там и тогда я понял, как нужно продавать дома: показ назначаете на самое жаркое время дня и непременно показываете бассейн. Если у вас, конечно, имеется и дом, и бассейн.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.