Гизум Герко Небесный Технарь 3

— Лом и беру. Только не весь, мне одна вот эта нужна, целая. Остальное ваше, сдавайте литейщику.

— И все? За коромысло ты у меня одну железку из лома просишь?

— И лупу, с хорошим стеклом. Без нее клейма на чужой латуни не прочтешь, а вы латунь принимаете каждый день.

Скупщик засмеялся коротко, одним выдохом через трубку. Смех его означал, что он ждал торга, а торга не вышло, потому что мальчишка попросил хлам и стекло вместо серебра. Он полез под прилавок, достал лупу в латунной оправе с ручкой, протер о рукав и положил на прилавок.

— Стекло махинское, отдавал я за него не медяками. Не разбей.

Лупа ушла в сумку. Потом я подошел к весам и взял латунную тварь за туловище, обеими руками, потому что одной она не бралась.

Она весила как хороший разводной ключ, пожалуй, даже больше. Сквозь пальцы ощущался холод металла. Туловище состояло из сегментов, шесть лап были поджаты к брюху, на голове торчали два усика. Один оказался короче, с обломанным кончиком. Сложенные пластины на спине напоминали крылья жука.

В каждом шарнире, на каждой лапе белела сухая соль. Я повернул лапу: сустав под коркой двигался туго, но ровно, без люфта и закусывания. В шарнирах ручной сборки я такой точности не встречал. Вблизи вещь удивляла еще больше. Я не нашел на ней ни винта, ни заклепки; сегменты входили друг в друга так, будто их отливали вместе.

Таких шарниров на лом не сдают.

Старик стоял рядом.

— Ты ее не трогай, слышишь?

Он говорил слабо, прерываясь на кашель. Я продолжал держать тварь. Старик посмотрел на нее, на стеклянные глаза, затем на мешок. Выражение его лица изменилось.

— Хотя бери, забирай ее себе. — Он переждал кашель. — Она ведь на меня смотрела. Вот так, прямо смотрела.

Он вытер рот и пошел. Сгорбленный на правую сторону, придерживая ремень с тяжелой пряжкой, он прошел, кашляя, между кучами труб и быстро скрылся в толпе Базара. Так быстро старики ходят, только когда есть куда торопиться.

Я завернул тварь в тряпку скупщика и сунул под рубаху, за пояс, рядом с цилиндром. Широкий ремень из-под лапы выдерживал тяжесть, не проседая. Втулку убрал в карман. Скупщик уже разглядывал свои выправленные весы. Кажется, вспоминал расчеты с литейщиком.

* * *

Людей в кожаных безрукавках я увидел только потому, что обернулся на лестнице.

Лестница поднималась с Базара к водяным лавкам. Домой, во двор Урга, было всего два шага через рынок, однако сначала мне хотелось самому рассмотреть тварь. При Урге такой осмотр наверняка сопровождался бы его замечаниями. Я выбрал лавки наверху, где ярче горели фонари. На половине лестницы оглянулся проверить, не идет ли дождь с желобов.

У лавки скупщика стояли двое.

Широкие мужчины без плащей, в кожаных безрукавках. Таких я видел на причале за спиной у мастера в перчатках. Один расспрашивал скупщика. Тот, продолжая сидеть, показал трубкой вверх, на лестницу, прямо на меня.

Двое повернули головы.

Я медлил, еще надеясь, что дело в купленной втулке. Стоило броситься бежать, и стало бы ясно: мне есть чего опасаться. Но оба уже направились к лестнице, уверенно, глядя на меня. Скорее всего, они спрашивали про стариков мешок и узнали, кто унес его содержимое.

Тогда я побежал. Вверх, потому что вниз было к ним.

— Стой! — рявкнули снизу. — Стой, мальчишка, хуже будет!

Лестница вывела на узкую улицу водяных лавок. Под ногами стояла вода, над головой гудели желоба. Между людьми с ведрами теснились телеги и бочки. Я бежал легко, без одышки, перепрыгивая лужи, которые в прежнем теле обошел бы шагом.

Впервые за много дней я был этому телу благодарен без оговорок. Между людьми и бочками я протискивался, а за спиной, через десять шагов, протискивались двое. У них это получалось хуже, потому что они были шире, но настойчивее.

По дороге я понял, что к Ургу сворачивать нельзя. Неприятная мысль, настолько же ясная, как перекосившийся клин. Преследователи знали, чей я ученик. Приведу их во двор, и обвинение в порче достанется уже мастеру. Гильдейским достаточно сказать, что я украл латунь с весов. О плате за работу мог подтвердить скупщик, а он только что указал им на меня.

Улица кончилась площадкой подъема.

Между уступом водяных лавок и Базаром ходил грузовой подъем. Я видел такие с «Шустрого» при заходе в порт, а потом снизу, по пути с Гнатом на водяной причал. Деревянная платформа величиной с кузов телеги помещалась в деревянной раме. Два каната проходили через блоки на верхней балке и спускались к противовесу. Каменная глыба в рост человека висела сбоку, в отдельной клети.

Третий канат, более тонкий, служил для торможения и шел к барабану с рукоятью. Железная собачка удерживала барабан от раскручивания. Рядом сидел бородатый хозяин подъема, только что принявший на платформу бочки с водой для нижних цистерн.

Платформа стояла на верхней площадке. Бочек на ней было с десяток.

Лестница с другой стороны рамы шла дальше вверх. На платформу я вскочил, чтобы добраться до нее через бочки; спускаться к Базару я не собирался. На бегу эта мысль казалась мне хорошей.

Двое вскочили следом.

Платформа качнулась.

— Куда лезете?! — заорал хозяин. — Бочки мне побьете, ироды!

Бочки стояли плотно. Перейти через них оказалось сложнее, чем прикидывалось с земли. Пока я лез, первый из двоих поймал меня за куртку.

Куртка была старая. Портовая заплата на ней держалась лучше, чем ткань вокруг. Ткань поехала, я вывернулся из куртки, оставив ее в чужой руке вместе с рукавом. Тварь под рубахой стукнула по ребрам. Через последнюю бочку я перевалился, спрыгнул на площадку с другой стороны рамы. Двое, ругаясь, полезли за мной через бочки.

Тогда я посмотрел на барабан.

Собачка стояла в зубе. Хозяин сидел рядом, держась за рукоять, и орал. Тормозной канат шел с барабана не прямо, а через чугунную тумбу у рамы. На тумбе лежали три шлага. Хозяин за полвека научился не доверять ничему, кроме трения. Собачка держала барабан, а платформу держала тумба. Если освободить барабан от собачки, хозяин сможет удерживать его рукоятью: большую часть тяги примет трение на тумбе. Платформа, с десятью бочками и двумя широкими людьми на ней, висела на этом канате и на противовесе, а противовес был легче. Тормозной канат звенел от барабана, как струна, а канаты противовеса только гудели.

Собачку я выбил ногой, с размаху, по железу. Она вылетела из зуба, барабан пошел. Хозяин обеими руками навалился на рукоять, сдерживая ход, и заорал еще громче.

Канат медленно скользил по тумбе, со скрипом проходя по трем шлагам. Барабан под нагрузкой отдавал виток за витком, без рывка. Платформа стала плавно опускаться вместе с десятью бочками и двумя людьми. Те вцепились в бочки и смотрели, как верхняя площадка все дальше от них. Они торжественно ехали к Базару на виду у всей улицы: возле рамы уже собрались люди из водяных лавок.

Противовес пошел вверх.

Каменная глыба в клети поднималась к верхней балке, натягивая канаты. Я сразу прыгнул на ближний. Толстый, в два пальца, он шел вверх, как раз туда, куда мне нужно было попасть. Раздумывать больше было некогда.

Я ухватился обеими руками: правой через тряпку, левой прямо за пеньку. Канат потянул меня вдоль рамы, выше площадки, к блоку на балке. Там до защемленных пальцев оставалось совсем немного, а запасных рук у меня не было. Я перехватился, уперся ногами в раму и перевалился на балку раньше, чем противовес дошел доверху.

Ширины балки хватало, чтобы встать и шагнуть с нее на крышу водяной лавки. Я перебрался туда, не оглядываясь, и лег за желоб. Хозяин подъема продолжал орать, теперь уже на двоих в безрукавках. Они спускались с его бочками и, судя по его голосу, уже пытались за это заплатить.

* * *

Ладони горели.

На крыше водяной лавки, под желобом, я сидел и смотрел на руки. Левая была стерта пенькой до красного. Правая, под сбившейся тряпкой, кровила там, где цепь содрала ее три недели назад и где молодая кожа теперь лопнула от пеньки. Змеиная мазь Неры смешалась с пеньковой пылью в серую кашу. Куртка осталась внизу, в чужой руке. Без куртки на крыше было холодно. Ветер с уступов тянул так, что рубаха прилипала к спине.

Внизу, у лавки скупщика, стоял еще один человек.

Я разглядел его с крыши, через уступ, и сразу понял, что запомню среди тысячи. Седой, прямой, легкий, в сером плаще иного покроя, чем у гильдейских. Он расспрашивал скупщика и выслушивал ответы. Когда тот договорил, седой чуть наклонил голову набок, прислушиваясь, словно ждал еще одного удара колокола.

Скупщик ткнул трубкой вверх.

Седой спокойно поднял голову и осмотрел уступы, лестницы, крыши. Я распластался за желобом и лежал, чувствуя удары сердца о доски, пока они не стали тише. Когда решился выглянуть, у лавки его уже не было. На верхней лестнице я его тоже не увидел. Человек куда-то ушел, а я пропустил этот момент. При всей его неторопливости исчезнуть он сумел незаметно.

Во двор Урга я спустился в темноте, с другой стороны, по лестнице, которой пользовались только водоносы. Ворота открыл Кош. Он посмотрел на меня без куртки, со стертыми руками, с тряпкой, сбившейся на запястье. Потом ушел в глубину двора. Через минуту оттуда вышел Ург.

Он посмотрел на меня.

— Что принес?

Втулку я вынул из кармана и положил ему в ладонь. Он взвесил ее не глядя и ждал. Сверток в тряпке я вытащил из-под рубахи.

— Втулку купил, как вы велели. А этот хлам взял у скупщика за работу, весы ему правил.

— Хлам сдают на лом, к тому же скупщику. Хлам в дом не носят.

— Я ее рассматривал. Там шарниры целые, работа такая, что в переплавку отдавать жалко. Вот и принес.

Он ждал. Я добавил то, что должен был сказать первым.

— За мной ходили двое, от самых весов. Те, что у трапов стоят.

Ург помолчал.

— Сюда дошли? Мне Коша к воротам ставить?

— Нет. Я кругом шел, по лестнице водоносов. За мной никого не было.

— Раз сюда не привел, иди спать. С тебя на сегодня довольно.

Сверток Ург разворачивать не стал. Осмотрел мои стертые руки, сбившуюся тряпку, рубаху без куртки. По его взгляду было видно, сколько вопросов он сдержал. Затем он повернулся и ушел в подсобку. Рассказывать предстояло мне самому, когда смогу; до тех пор Ург вел себя так, будто во дворе ничего не случилось.

Нера дала мне старую куртку Гната. Я утонул в ней до колен.

Пальцы из рукавов не показывались.

— Рукава подверни. Еще не хватало, чтоб ты об них мазь вытер.

Когда я справился с рукавами, она размотала тряпку на правой и посмотрела, что под ней.

— Еще рано радоваться. Только кожа затянулась, а ты ее опять сорвал, — проговорила Нера, рассматривая ладонь. Голос у нее был такой, что радоваться вообще расхотелось.

Мазь она положила заново, толсто, и замотала обе руки.

— Куда тебя носило? Кто это тебя так? А куртка где? — Лой хотел знать все и сразу.

Гнат поймал его за плечо.

— Завтра узнаешь. А полезешь к нему сейчас, Ург услышит. Тогда про себя столько нового выслушаешь, что и спрашивать расхочется.

Лой ушел обиженным во второй раз за неделю. Кош принес воды и стоял с ведром, пока я не выпил половину. Только тогда он ушел.

В оставленной куртке больше всего было жалко портовую заплату. Ее поставили в первую неделю моей жизни в этом городе. С ней я ходил на шаланде, пережил шторм и слетал на Гряду. Теперь вся куртка осталась в кулаке у тупого громилы на платформе с бочками.

В кармане куртки не было ничего. Медяки я отдал за втулку, дощечка Прокла лежала за поясом, цилиндр под рубахой. Пустой мешочек Урга, тот, что он велел не выкидывать, висел на поясе. Его я пощупал первым, еще на крыше. Уцелел. Других хороших мыслей за вечер не нашлось.

На доску в подсобке, под фонарем, я сел и развернул тряпку.

Холодная тварь лежала у меня на коленях, лицом к потолку подсобки. В желтом глазу отражался фонарь. По зеленому от края до середины шла тонкая трещина, которую на весах я заметил только мельком.

Лупу было удобно держать, словно я давно с ней работал. Сквозь махинское стекло я разглядел всю трещину, шейный шарнир без единого винта и белые кристаллы соли в нем. Под солью оказался металл латунного цвета, с удивительно мелким и ровным зерном, как у хорошей стали. Ни на одной латуни я такого не встречал. Состав сплава оставался загадкой; объяснить, в чем именно его отличие, я тоже пока не мог. Зато ломом эту вещь назвал человек, который и лупы к ней не подносил.

Тварь я повернул на бок.

Пластины на спине лежали сложенными. Одну я подцепил ногтем. Она подалась и поднялась на шарнире, как крышка. Под ней открылся второй ряд пластин, мельче, и под ними, на самом хребте, на гладком сегменте между лапами, что-то было вырезано.

Знак.

Под лупой он стал ясным. Три черты и крюк, вырезанные в металле ровнее, чем вырежет любая рука.

Я вынул из-под рубахи холодный цилиндр, положил рядом и повернул под лупой. Знаки на его боку сейчас были темными, хотя возле батареи светились. Среди них я отыскал знакомый крюк с чертами.

Крюк и черты повторялись. На первый взгляд это был тот же знак.

Я сидел с лупой и разглядывал совпавшие черты, пока не почувствовал, что задержал дыхание. Пришлось отвести взгляд и глубоко вдохнуть.

Глава 5

Разбирать тварь я начал той же ночью: спать с такой вещью под головой все равно не получилось бы.

Фонарь в подсобке я снял с крюка и поставил на доску возле тряпки. За стеной спал Ург. Было тихо, только шуршали мыши да Кош во сне, кажется, продолжал качать мехи.

Лупу я положил справа, ключ слева. Пальцы из-под Нериных тряпок слушались через раз. Посередине лежала тварь, повернутая разными глазами к потолку. Я долго искал, с какой стороны начать разборку. На гладкой поверхности не было ни винта, ни шва, ни отверстия под ключ.

На заводе я видел устройства схожего назначения. В большие трубопроводы, куда человек не пролезет, пускали колесных ползунов с фонарем и телекамерой на кабеле. Они показывали свищи, наплывы, протекающие стыки. Делали их на трех заводах вскладчину, а чинить приходилось всей сменой: по сложности иная большая машина до них не дотягивала.

В этой твари я угадывал похожее устройство. Лапами удобно цепляться за стенку, усиками ощупывать путь. Пластины на спине могли раскрыться и упереться в трубу, удерживая корпус враспор. Трубный ползун, решил я. С таким названием задача стала понятнее, уже можно было прикидывать ремонт.

Я нажал на пластину у затылка, проверяя ее ход, и неожиданно услышал щелчок. Первый сегмент шеи откинулся на шарнире, как крышка. Под ним открылся второй, устроенный так же, за ним третий. Тварь была собрана на защелках: сегменты входили друг в друга и держались пружинами, которые удавалось увидеть только после раскрытия. Винты и заклепки для такой сборки не требовались.

Внутри было сухо.

От головы к брюху вдоль всего тела проходил тонкий круглый канал с гладкими стенками. По темному налету, похожему на высохшее масло, было видно, что прежде по нему что-то текло. Налет высох давно, возможно, несколько лет назад; жидкости не осталось ни капли. Я согнул щуп из обрезка медной проволоки и провел по каналу до конца. Проволока вышла чистой и сухой, словно из кости.

В брюхе сидела ячейка.

Другого слова для нее у меня не нашлось. Она сидела в гнезде, откуда ее можно было вынуть и куда вставить обратно. Темная, граненая, величиной с большой палец, с бороздками вдоль граней; материал напоминал и камень, и стекло. Под лупой в бороздках обнаружилась мелкая синяя пыль, стеклянная на вид. Такая забивается под ногти намертво, ничем не отмоешь.

Лупа дрогнула у меня в руке от неожиданной догадки. Две вещи, которые я до сих пор рассматривал порознь, вдруг оказались связаны одним простым признаком — одинаковой синей стеклянной пылью. Пыль под ногтем у человека в перчатках, того, что ставил батареи в ящиках с синими углами. Пыль в брюхе у латунной твари, принесенной на лом стариком с кровью на губах.

Человек в перчатках брал голыми руками содержимое ящиков. Судя по одинаковой пыли, в брюхе твари находилось что-то подобное.

Что это значило, я не понимал. Но на заводе половина моих ремонтов начиналась с того, что две разные жалобы оказывались одной.

Ячейка оставалась темной и холодной. Я поднес ее к груди, поближе к цилиндру, будто замерзшую руку к огню, но никакого тепла не почувствовал. Цилиндр тоже остался холодным. Кромки спинных пластин сточились. Очистив шарниры лап от соли, я увидел выеденный по краю металл, зато в самих посадках детали держались без люфта.

Соль сходила долго. Белая, сухая, кристаллами, она сидела в каждом шарнире, будто тварь годами лежала в соленой воде, а вода потом ушла. Набралось с наперсток. Я завязал ее в узелок из промасленной тряпки и сунул за пояс, чтобы не растерять.

Пружину лапы я поменял под утро.

У одной из шести лап лопнула пружина в шарнире, поэтому лапа висела. В ящике с хламом на верстаке Урга я нашел плоскую тонкую часовую пружину от судового хронометра, сданного на лом вместе с корпусом. Целиком она в шарнир не подходила.

Кусок я отломил на изгибе, отжег докрасна, раздув угли в Нериной жаровне, согнул на оправке, закалил в масле и отпустил до синевы. Все это я делал левой, потому что правая держала только на весу. Встала она в шарнир с третьего раза. Лапа поднялась и поджалась к брюху. Теперь все шесть лежали одинаково.

Я смазал все доступные места и собрал тварь, защелкнув сегменты один в другой. На тряпке снова лежал целый, вычищенный корпус с шестью лапами, двумя глазами и новой пружиной. Несмотря на всю работу, двигаться он так и не начал.

Теперь требовался источник питания. Батарея, ячейка, что угодно, способное нагреть цилиндр даже через две переборки. Установленной в брюхе ячейки не хватало и на то, чтобы согреть мне ладонь.

У меня было два неподвижных холодных предмета: тварь на тряпке и цилиндр под рубахой. На обоих стоял одинаковый знак, обоим, похоже, требовалось питание. Дома я предположил бы общую перерезанную линию. Здесь я даже местных слов для такого объяснения не знал. И обсудить было не с кем: Ург спал за стеной, а Кош во сне продолжал качать мехи.

На верстаке Урга, под ящиком с пружинами, лежала книга.

Засаленная, в истертой коже, с углами, стертыми до картона. Вытащил я ее, потому что искал тряпку, и открыл, потому что в любой мастерской открывают любую книгу с верстака в надежде, что это справочник. Внутри были знаки. Ряды знаков, как в прописях, и подписи под ними мелким почерком. Первая строка на первой странице гласила «Сначала ставят руку».

На титуле значилось «Азбука письма». Вместо букв в ней были знаки с крюками и чертами, сходные с теми, что светились на цилиндре, хотя полного совпадения я не нашел. До рассвета я просидел над книгой. Так разбираешь незнакомый чертеж: детали еще не узнаешь, но правильность построения уже видна.

Руку поставить не получалось, хотя я пробовал. Взял уголь, взял доску, попробовал повторить первый знак, самый простой, три черты. Черты выходили кривые. Дрожь уже прошла. Боль мешала, но казалось, что дело еще и в каком-то особом навыке: я видел образец, а повторить движение по нему не умел. На третьей попытке я понял, что злюсь на книгу, как на инструмент не по руке. Книгу я закрыл.

Утром Ург увидел ползуна на тряпке, осмотрел его, не прикасаясь, затем заметил книгу, оставленную мной в другом месте.

— Тварь эту перебрал, теперь за книгу взялся? Читал, что ли?

— Смотрел, что там написано. Попробовал руку поставить, как в книге велят, только знак у меня не вышел.

— А кто тебе велел знаки выводить? Смотреть смотри, хоть глаза протри, это можно. А руку ставить тебе ни к чему. Оставь.

Сказал он это, как говорят про чужой инструмент: смотреть можно, брать нельзя. И ушел к жаровне.

Укладывать меня он не стал, но задержал взгляд на лице. Видно, замечал мои бессонные ночи и был этим недоволен.

* * *

Кош пришел от Игната в полдень.

Кош молча встал в воротах и ждал. Первой его заметила Нера.

— Ну? Чего встал, как кнехт на причале? Говори, раз пришел.

Он ответил одной фразой. Для Коша это была целая речь.

— Игнат за тобой прислал, к себе зовет.

Сказал он это мне и больше никому. Остальное из него вытянула Нера, по слову, как гвозди клещами, и пересказала мне так быстро, что Кош только успевал кивать.

— Вторая консоль на пятом заглохла, под лапой, где Патерова шаланда стоит. Первую там шнуром закрыли еще до вас. Эта два дня как молчит. Игнат к ней ночью ходил через нижний лаз, доковые просили, и не поднял. А завтра Гильдия туда свою батарею ставит, в ящике, с медными углами. Так, Кош?

Кош выдохнул и пошел к мехам, будто ничего и не говорил.

Ург выслушал все без распоряжений. Посмотрел на меня, на ползуна, которого я завернул и спрятал в ящик под доской, затем на книгу.

— Гнат! Рукавицы ему свои дай, широкие. В его собственные он теперь со своими тряпками и не влезет.

Гнат снял рукавицы с гвоздя и протянул мне.

— Бери мои, эти налезут. Только возвращайся с целыми руками, понял?

Пятый причал ночью был не тот, что днем.

Громила с лестницы ушел спать. Доковые Патера провели нас через лаз, узкий ход в теле уступа. По нему носили воду к нижним цистернам. Мы вышли к лапе снизу, с той стороны, где причальная стенка уходила в камень. Кожух консоли торчал из камня, как из стены цеха торчит задвижка, которую забыли закрасить. Темный, с рунами по краю, холодный. Игнат встал перед ним на колени.

— По-прежнему молчит. — Игнат провел пальцем в перчатке по рунам. — Вчера я пробовал его запустить, ничего не получилось. Посмотрим, изменилось ли что-нибудь за сутки.

Мастер в чистых перчатках снимал свою двумя пальцами. Игнат стянул перчатку зубами, сунул за пояс и приложил ладонь к кожуху. На новой коже блестел свет фонаря докового. Игнат закрыл глаза и замер, сосредоточившись на ощущениях под рукой. Что именно он различал, мне было недоступно.

Он открыл глаза.

— Руна на месте и отвечает, как ей положено. А узел молчит.

— Что ты под ладонью чувствуешь? Узел совсем мертвый или его еще можно растолкать?

— Пустой он. На зов руна откликается, так что узел еще цел. Спящий от такого запускается, а тут ему словно нечем работать. Поэтому и молчит.

Игнат объяснял спокойно и деловито, как привык докладывать о потоке. Его наблюдение говорило мне больше, чем все «износы» мастера в перчатках. Руна давала отклик, сам узел оставался целым, а для работы ему чего-то не хватало.

К кожуху я подошел сам. Ни Игнат, ни доковый меня не остановили. Сняв правую рукавицу, я положил ладонь на холодный металл рядом с ладонью Игната и ничего не почувствовал, кроме холода и прилипшей к металлу тряпки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.