Геннадий Владимирович Ищенко Возвращение

Глава 1

24 декабря 2030 года, один из небольших южных городов России

Я давно не отмечаю свои дни рождения. Когда-то, в далёком детстве, каждый такой день был праздником, приближавшим долгожданный момент вступления во взрослую жизнь. Жили тогда небогато, поэтому немногочисленные подарки приносили радость, а непременный торт, который делала мама, уже сам по себе был праздником для такого сладкоежки, как я. Жена соглашалась со мной, что для нас в днях рождения нет ничего приятного, но каждый год отмечала свой праздник и приставала ко мне, надеясь убедить сделать то же самое. Жены нет уже два года, и теперь ко мне никто ни с чем не пристаёт. С её смертью жизнь свелась к просиживанию за компьютером и редким прогулкам по соседним улицам, когда было настроение и позволяла погода. Весь мир перешёл на мобильные устройства, но я остался верен своему компьютеру. Большинство пользователей никогда не отключали свои планшетки и часы с голо, но я берёг свой комп. Не хотелось, чтобы он умер раньше меня, поэтому включал только для выхода в Сеть, просмотра одного из фильмов своей коллекции или семейных фотографий. Вот и сейчас включил системный блок, уселся в кресло и просмотрел интересные для меня сайты. Таких было немного. Раньше часто заглядывал в «Одноклассники» в надежде, что на страничке нашего класса появится кто-нибудь из школьных друзей. Увы! Никто так и не появился. Моё детство прошло в военных городках, а офицеры редко задерживались в них подолгу, поэтому большинство тех, с кем учился и дружил, разбежались по другим местам и заканчивали другие школы. Если они заходили на этот сайт, то искали свои выпускные классы. А для меня дорогим был тот, где я учился с третьего по восьмой классы. Техникум и институт не вызывали ностальгии. Родители переписывались с однополчанами, и я изредка узнавал о судьбе кое-кого из ребят, с их смертью не стало и этого.

Как обычно, начал с одного из погодных сайтов. На этой странице была вкладка «погодные аномалии», в которую я часто заглядывал. Быстро её просмотрел и выбрал «Тайфун Атино». Прочитав сообщение и просмотрев ролик, уже в который раз посочувствовал японцам. Как можно такое терпеть? Устойчивая скорость ветра триста км, с порывами до трёхсот восьмидесяти. Прогноз по высоте волн был до восемнадцати метров, и они эвакуировали жителей побережья. Неудивительно, что Японию покинула треть населения, удивляет, что они все оттуда не сбежали. После погоды зашёл на один из новостных сайтов. Войны в Африке не заинтересовали, как и беспорядки в Соединённых Штатах. А вот это уже интересно, вчера такого сообщения не было. Китай, Индия и Бразилия, не доверяя прогнозу международного центра космической безопасности, собрались осуществить совместную экспедицию к проблемному астероиду с целью изменения его орбиты. Ну и молодцы. Если есть возможность устранить риск, почему бы это не сделать? Следующая новость напрочь испортила настроение. Опять на побережье Норвегии выбросились киты. Заражённые выведенной американцами бактерией животные лежали на галечном пляже и долго умирали, пока их не облили чем-то горючим с самолётов норвежских ВВС и не подожгли. Прошло два года, как эта дрянь добралась до Европы. Уверения учёных в том, что бактерии не переносятся дождями и заражённое мясо безвредно, если его хорошо проварить, не успокаивали, но никто не знал, что можно сделать.

Я выключил компьютер и задумался. Моя жизнь заканчивалась, да и сыновья дотянут до естественной смерти, но внуков было жалко. Тысячи лет люди боролись за лучшую жизнь, рожали и воспитывали детей и накапливали знания и богатства. И что в итоге?

На улице опять густо повалил снег. Потепление климата вернуло сюда снежные зимы. Тёплая, часто дождливая погода сменилась морозами, но газа хватало, и в домах было тепло. Я решил прогуляться. Ноги ещё носили, и я, несмотря на свои болезни и общую слабость, к большой радости невесток, не нуждался в уходе и обслуживал себя сам. Они забегали навести порядок в квартире, так как мне это было уже не по силам, а от домработницы отказался. Не хочу, чтобы дома были чужие люди. Раз в неделю в мой холодильник загружали продукты и регулярно звонили справиться о здоровье. Сыновья работали и были вечно заняты, а внуки подросли и не горели желанием убивать со мной время. Я не расстраивался, потому что не знал, о чём с ними говорить. Нынешние молодые были для меня такими же чужими и непонятными, как так и не прилетевшие инопланетяне.

Я натянул куртку с капюшоном, включил её обогрев и вышел из квартиры. Самое неприятное в моём возрасте – это лестницы, но не хотелось менять квартиру только из-за того, что она на третьем этаже, а в доме нет лифта. При моём приближении разошлись створки двери подъезда, и этим решил воспользоваться мёрзнувший под навесом котёнок. Поймав дурачка и поморщившись от боли в пояснице, вышел за порог.

– Туда нельзя! – сказал я котёнку. – Там живёт злая бабушка, которая выкинет тебя обратно. Поломаешь лапки и умрёшь. А я не могу тебя взять: и ухаживать за тобой тяжело, и самому осталось...

Пригревшись в тёплых руках, малыш решил, что устроил судьбу, и довольно заурчал. Сорок лет в семье жили кошки, после смерти последней мы решили никого не брать. Но я носил с собой кошачий корм и подкармливал бездомных бедолаг. Очистив от снега кусочек площадки перед дверью, насыпал из пакета корм «Кошачье счастье» и положил туда протестующе запищавшего котёнка. Малыш посмотрел на подачку, потом на меня, и в его взгляде было столько надежды, что я поспешил прочь от подъезда.

Выйдя со двора, прошёл мимо спортивного комплекса к городскому парку. От него осталась центральная аллея, остальные деревья срубили и построили множество ларьков и павильонов. Делать здесь было нечего, но нужно же куда-то идти? Хорошо, что ноги понесли меня туда, иначе мы не встретились бы.

Она стояла у меня на пути, простоволосая и без зимней одежды. Хлопья снега, кружась, падали на мальчишескую фигуру и уже припорошили гриву волос, по которой можно было издали признать девочку. Когда я подошёл ближе, она повернулась, заставив замереть на месте. С красивого лица на меня с надеждой и болью смотрели большие серые глаза.

– Что с тобой? – спросил я. – Почему ты на улице в таком виде? Тебе нужна помощь?

Девочка подошла ко мне, привстала на цыпочки и что-то закрепила на виске. Я машинально потянулся рукой к закреплённому предмету.

– Не трогай, – услышал из него голос, – иначе не поговорим. Мы можем где-нибудь укрыться? Здесь холодно, а я не хочу разряжать батареи.

При разговоре её губы шевелились, но не в такт словам.

«Может, немая, – подумал я, – а это прибор, который для них придумали?»

– Пойдём ко мне домой, – предложил я. – Это рядом. Там и расскажешь о своих проблемах.

Она согласно кивнула, стряхнув с волос часть снега, и протянула узкую ладошку. Я снял перчатку и взял её руку, поразившись тому, насколько она горячая.

– Ты вся горишь! Пошли быстрее! С такой температурой нужно лежать в кровати! О чём ты думала, когда вышла раздетая на мороз?

– Я не больна, – прозвучало у меня под ухом. – Жар – это нормально. Но ты прав, пойдём быстрей!

Хорошо, что, когда подходили к подъезду, не встретили никого из соседей, иначе у них надолго появилась бы тема для пересудов. Котёнка не было, а насыпанный мною корм кто-то раскидал по площадке. Я снял вторую перчатку и коснулся указательным пальцем окошка считывателя. Двери разъехалась, и мы вошли.

– Извини, – сказал я, – не могу быстро подниматься из-за того, что болят колени и нет сил. Но ты можешь подняться на третий этаж и подождать меня там.

– Нет, я с тобой! – ответила она, крепче сжав мою ладонь. – Здесь уже тепло, а я никуда не спешу.

Добравшись до своей двери, немного отдышался, после чего набрал на замке код и опять приложил палец. Замок открылся со второй попытки, когда протёр окошко считывателя носовым платком. Мальчишка живущих выше соседей периодически пачкал его жвачкой из-за моей жалобы на громкую музыку.

Девочка вошла в прихожую, присела и что-то сделала с ботинками. Обувь осталась стоять на полу, а она босиком пошла в комнату, с любопытством осматривая обстановку.

– Надень тапочки, – сказал я и дал ей гостевые тапки. – Подожди, сейчас поставлю чай и найду термометр.

– Чай я попью, а зачем термометр?

– У тебя очень высокая температура! Я вызывал бы скорую помощь!

– Не нужно никого вызывать! – встревожилась девочка. – И чая не нужно, сначала поговорим. Где это лучше сделать?

– Диван устроит? Тогда садись и излагай! У тебя есть коммуникатор? Непонятно? Можешь позвонить родителям?

– Если я позвоню, всё закончится, – грустно сказала она. – Может, ты сначала меня выслушаешь?

Я согласился и сел в кресло рядом с журнальным столиком. Говорила она с полчаса, и чем дольше я слушал, тем больше крепла уверенность в том, что её рассказ не вымысел и не бред заболевшего ребёнка, а самая настоящая правда. Вспоминая наш разговор через много лет, понял, что эта уверенность не была следствием моей доверчивости, мне её как-то внушили.

Она была из другого мира, очень похожего на наш. Точнее, мир был тот же самый, другой была реальность. Таких реальностей, по её словам, у каждого мира большое, но конечное число, а те из них, в которых живут люди, для нашего мира можно посчитать по пальцам рук. Её цивилизация обогнала нашу по уровню развития и погибла. Причиной гибели были работы генетиков, которые создали вирус, уничтожавший в организме человека все болезнетворные микробы. Поначалу всё было замечательно, и длилось это благоденствие тридцать лет, а потом вирус мутировал и человечество начало гибнуть. Заразность мутанта была поразительной. Он уничтожал не только людей, но и животных и птиц. Самые развитые страны отгородились от остального мира и успели построить подземные города, куда увели несколько миллионов своих граждан. А на поверхности бушевал мор. Миллиарды людей погибли в считанные месяцы. Пожары сжигали города, добавляя запах гари к смраду гниющей плоти. Люди в подземных городах были обречены. Созданное производство продовольствия не могло прокормить всех спасшихся, и они постепенно проедали запасы. Делали всё возможное, чтобы получать больше еды, но не успевали. Были попытки использовать продукты погибшего мира. Сделали надёжные скафандры, в которых можно было выйти на поверхность, не подвергаясь заражению. Нашли и целые склады с продовольствием. Эти вылазки закончились после гибели от вируса одного из городов. Выход нашли, но не для уже живущих, а для их потомства. Был разработан новый человеческий геном, неподвластный земным микроорганизмам.

– Теперь в наших тканях намного больше кремния, чем у вас, – рассказывала девочка, которую звали земным именем – Оля. – И температура у нас выше.

Всё потомство в городах выращивали искусственно, меняя геном у зародышей. Точно так же меняли геном у спасённых видов птиц и животных. К сожалению, их уцелело немного. Новое поколение людей могло питаться животной и растительной пищей только с добавками ферментов и препаратов кремния, иначе начинались нарушения, которые со временем становились необратимыми. Наружу вышли через полсотни лет, когда умерли последние обычные люди и планета очистилась от останков прежней жизни.

– С тех пор прошло почти сто лет, – рассказывала Оля. – Нас уже больше двадцати миллионов в двух колониях. Мы обеспечили свои потребности, даже продвинулись во многих науках, но...

По её словам, многие стали терять интерес к жизни. Ушедший в небытие мир отцов не отпускал их детей. Тоска по жизни предков и бесконечному разнообразию живой природы разрушительно действовала на души. Дошло до того, что правительство запретило просмотр старых фильмов. А потом открыли вероятностный характер мироздания и нашли возможность перемещаться в другие реальности.

– И ваши учёные отправляют в них маленьких девочек? – с ехидством спросил я.

– Туда уже давно никого не отправляют, – ответила она. – Мы нашли реальность, в которой нет людей, и туда переселяемся. Там богатая жизнь, хотя приходится жить на добавках. На будущее есть план вернуть прежний геном следующим поколениям.

– А почему прекратили исследования?

– В них нет смысла. Как только люди начинают творить искусственную жизнь, они рано или поздно губят свою. Мы нашли несколько таких миров-могильников, остальные движутся по тому же пути. Взрослые говорят, что нам ещё повезло, но если бы ты знал, как у нас тоскливо! Людей мало, и они стараются собираться вместе. И все похожи друг на друга. Не внешне, хотя и внешне тоже. Мне даже не хочется ни с кем общаться в школе!

– И другие думают так же или только ты?

– Это проявляется по-разному: у кого-то сильнее, у кого-то меньше.

– А у тебя так сильно, что взяла и сбежала?

– Я вернусь, – пообещала она. – Можно я у тебя немного побуду? Поговорю, попью чаю, посмотрю чего-нибудь... Скажи, а вы не вывели какой-нибудь дряни?

– Вывели, – ответил я. – Не вирусы, как у вас, а бактерии. Должны есть нефть, а жрут любой животный белок. И никто не знает, как их убить. Не вскипятишь же океаны. Эта дрянь ест и рыб.

– А как ею заражаются?

– Через повреждения кожи. Если попадёт в рот, тоже заболеешь. Я читал, что её могут переносить дожди, хотя многие в это не верят.

– Вы будете долго умирать, – сказала Оля.

– Это утешает, – усмехнулся я. – Послушай, а можно переместиться в прошлое?

– Не-а, – помотала она головой. – Время обратимо только на квантовом уровне. Ни одно материальное тело нельзя отправить в прошлое, только личность.

– Как это? – не понял я.

– У человека есть душа и личность, – начала объяснять Оля. – Душа остаётся после смерти тела, а личность создаётся всю жизнь и разрушается после гибели мозга. Но личность – это информация, записанная на квантовом уровне, поэтому её можно отправить в прошлое. И прицепиться она сможет только к своей душе и своему телу. Понимаешь? Если отправить твою, то ты возникнешь в прошлом, но я не знаю, в каком возрасте это произойдёт. Учёные это как-то считают, а я случайно услышала разговор отца с одним... неважно. Он сказал, что слишком рискованно отправлять кого-то в прошлое. Может произойти замещение нашей реальности на ту, в которой не выживет никто. Отец не верил в то, что такие работы можно запретить.

– А это очень тяжело сделать? – спросил я.

– Хочешь вернуться и предотвратить катастрофу? – спросила она.

– Прежде всего хочу просто вернуться, а с катастрофой...

– Учти, что личность не копируется, – предупредила Оля. – Она переносится, а это значит, что здесь ты умрёшь.

– Этим меня не напугаешь. Я не потерял желания жить, но чувствую, что моё время на исходе. Мне же не придётся убивать себя самому?

– Конечно нет! Тебя никто не будет убивать, а смерть наступит в результате самого переноса. Но я не знаю подробностей. Со мной универсальный модуль, который я спёрла из лаборатории отца. Это экспериментальная модель, в других нет такой функции, да и этот модуль предназначен к ликвидации.

– А ты сумеешь им воспользоваться?

– Чтобы запустить программу, не нужно разбираться в вероятностях. Только я сделаю это перед возвращением. Ты собирался меня угощать?

Мы ушли на кухню, где я занялся чаем.

– У меня из сладкого только вафли, – предупредил я, разливая чай по чашкам. – Не знаешь, что такое вафли? Это такая вкусная гадость.

– Если вкусная, тогда давай! – сказала Оля. – Сейчас только выпью капсулу. Ммм! Действительно вкусно! Дашь с собой?

– Возьмёшь кулёк на столе. Можешь забрать себе всё, что понравится.

– С твоим исчезновением эта реальность заменится другой, поэтому я уйду раньше тебя. В новой меня не станет.

– Жаль, что в моих мозгах уже ничего не держится, иначе освежил бы в памяти многое из того, что может оказаться полезным.

– Об этом не беспокойся. При наложении личностей память будет прекрасной. Вспомнишь почти всё, что было в жизни. Наверное, это интересно, когда мальчишка становится взрослым мужчиной. Только имей в виду, что детское тело и личность ребёнка тоже подействуют на сознание. И это хорошо, потому что быть стариком в детском теле... Я вижу, что тебе не терпится. Жаль, я ещё здесь побыла бы, но ты прав: нужно спешить. Если меня хватятся, будет нетрудно найти модуль. В каждом из них есть что-то вроде маяка. А если найдут, то накостыляют по шее, а ты уже никуда не попадёшь. Дай мне вафли, и пойдём в комнату. Тебе лучше лечь.

Мы вернулись в гостиную, где я улёгся на диван.

– Готов? – спросила Оля и, получив утвердительный кивок, что-то покрутила на запястье.

Вокруг её тела возник туманный диск, который на глазах уплотнялся, становясь материальным.

– Прощай! – сказала она. – Удачи! – Девочка исчезла, и вместе с ней исчез весь мир.

Сознание вернулось скачком. Я по-прежнему лежал, но теперь видел на потолке не пластик, а обычную побелку. Было непривычно тихо из-за того, что впервые за последние тридцать лет не шумело в ушах. Раньше болело всё тело, сейчас не чувствовалось никакой боли! Я повернулся набок и осмотрел комнату. Она была знакома до мелочей и одновременно воспринималась, как что-то давно забытое. Откинул лёгкое одеяло и осмотрел худое мальчишеское тело. Сколько же мне лет? Не до конца веря глазам, встал с кровати и подошёл к висевшему на шкафу зеркалу. В седьмом классе у меня начали клочьями выпадать волосы, но пока на голове красовалась шикарная шевелюра. Судя по листве за окном, попал в лето или начало осени. Наверное, сейчас шестьдесят четвёртый год и четырнадцать исполнится только в ноябре! Внезапно навалился страх. За дверью был исчезнувший мир детства, в котором живы давно умершие родители! Меня так затрясло, что с трудом удалось добраться до кровати. Не знаю, сколько это продолжалось, но постепенно мандраж прошёл. Встав с кровати, натянул трико и принялся осматривать комнату. Первым делом посмотрел на механический будильник на столе, который тикал и показывал половину седьмого. Ещё раз выглянул в окно и увидел, что солнце только начало выползать из-за крыши штаба. Значит, сейчас утро и, наверное, воскресение, иначе мама уже готовила бы отцу завтрак. Я осмотрел книжную полку, заранее зная, что увижу на ней книги Казанцева, Беляева, Стругацких и Уэллса. Ольга была права, когда говорила о прекрасной памяти. Я читал их сорок лет назад, но мог бы пересказать дословно. Новых учебников ещё нет и портфель пуст, поэтому всё-таки лето, и я почему-то уверен, что оно идёт к концу. Просыпается память ребёнка? Надо вспомнить всё, что помнит он, иначе родители могут подумать чёрт знает что. Да, в квартире должна быть сестра, которая в этом году жила с нами! Лучше полежать и подумать, пока все спят. Итак, перенос получился и я получил вторую жизнь. И что теперь? Прожить её намного лучше той? Это я мог. Знание всего, что случится в мире за семьдесят лет, моё образование и огромный запас никому пока неизвестных открытий и технологий давали большие возможности. Нет необходимости поступать в техникум, а это экономия в два года. Учёба в институте дастся без труда, ещё и закончу его экстерном на год-два раньше. Я не поехал в аспирантуру, когда посылали, теперь это можно сделать. С моими знаниями не проблема сдать кандидатский минимум и защитить диссертацию, а за кандидатской может последовать докторская. Развал Союза не застанет врасплох, и будет нетрудно подкатить к тем, кто позже встанет у руля. Много плюсов и только один минус, который делает всё остальное неважным. Ничего не изменится, и в положенный срок всё рухнет в тартарары! Как можно любить женщину и растить детей, зная, какая им уготована судьба? Влезть со своими знаниями и попробовать всё переиграть? Можно попробовать, но велика вероятность того, что настучат по голове или вообще её оторвут. В середине октября Брежнев станет генсеком. В годы юности я не любил его за чрезмерное честолюбие и любовь к наградам. Уже много позже узнал о больших заслугах в укреплении экономики и обороноспособности государства. В последние годы жизни он не держался за власть и дважды просил освободить от работы. Ставку придётся делать на Брежнева, и так, чтобы обо мне не узнали. Решив, что об этом можно подумать потом, ещё раз себя осмотрел. Я занялся йогой и гантелями только в конце учёбы в институте, а до этого был хиляком. Надо заняться этим сейчас. Чёрт, почему не просыпается память мальчишки? Хоть убей, не помню, что было в предшествующие дни. Придётся хитрить и по крупицам вытягивать эти знания из родителей и сестры.

За дверью заскрипела тахта, и послышались удаляющиеся шаги. Мама встала и пошла на кухню. Ну что же, пора вставать и мне. Я быстро застелил кровать, оделся и, глубоко вздохнув, открыл дверь в большую комнату.

Глава 2

Обычно отец вставал рано, но сейчас он спал. Наверное, вымотался на службе и теперь отсыпается. Я стоял и смотрел на его спокойное лицо, испытывая... Даже самому себе не смог бы объяснить, что тогда чувствовал. Отец сильно любил меня всю жизнь, и я отвечал ему тем же. Он был трудягой и мастером на все руки, научил мать готовить и делать заготовки на зиму, мог пошить брюки или шапку, починить обувь и сделать любую работу по дому, занимался фотографией ещё на стеклянных пластинках и сам делал зеркала. Родом был из крестьянской семьи и после окончания семи классов работал киномехаником в райцентре, а потом помощником редактора районной газеты. Когда началась война, подал заявление об отправке на фронт и попал на краткосрочные офицерские курсы. Всю войну провёл в войсках ПВО, где встретился с матерью, которая тоже пошла добровольцем и дослужилась до звания старшего сержанта. Войну они закончили в Кёнигсберге и вскоре поженились. В отличие от многих других, отца не демобилизовали после войны, а отправили на курсы при каком-то училище. С таким куцым образованием он дослужился до звания майора и занимал должность начальника связи полка, сделав свою службу лучшей во всём округе. Я посмотрел в угол комнаты, где стояла высокая тумба из декоративной фанеры с экраном. Это было творение отца, которое в семье называли комбайном. Он сам сделал телевизор, радиоприёмник и проигрыватель грампластинок и вставил их в один корпус. Это был второй его телевизор. Собранный шесть лет назад три года спустя подарили родителям матери. Я был специалистом и представлял, как сложно настроить даже чёрно-белый самодельный телевизор только с помощью тестера. Я не смог бы этого сделать со своим институтским образованием. Отец прожил долгую жизнь и умер позже матери. Умирал полгода и за это время измучился сам и измучил нас. В то время я жил его заботами. Когда отец лучше себя чувствовал, у меня поднималось настроение, а когда ему становилось плохо, плохо было и мне. А потом его не стало. Я был на работе, и о смерти сообщил по телефону старший сын. В тот день мы ничего не успели сделать для похорон. Отца положили на стол, и я всю ночь просидел рядом. За окнами громыхала гроза, и вспышки молний освещали его разгладившееся и ставшее спокойным лицо. Дождь барабанил в окна, казалось, природа оплакивает уход из жизни. Я тогда так и не заплакал, несмотря на всю боль и тоску. А теперь он, молодой, спит на тахте и мне страшно, что всё это может оказаться сном или бредом! Надо было срочно успокоиться. Стараясь не шуметь, сходил в ванную комнату и умылся. Стало заметно легче, и решил зайти на кухню. Мама стояла у стола и чистила картошку.

– Что это ты так рано вскочил? – спросила она, заставив вздрогнуть от звука её голоса. – То даже в школу нужно вытаскивать из кровати трактором, а то встаёшь ни свет ни заря в выходной день. Куда-то собрался?

– Пройдусь по воздуху, пока ты готовишь завтрак, – ответил я, поедая её глазами.

Мама не заметила моего волнения, потому что стояла в пол-оборота ко мне и смотрела на картошку.

– Надень что-нибудь, – сказала она. – По утрам уже прохладно. И не хлопай дверью, а то разбудишь отца. Он вчера поздно пришёл со службы, так что пусть дольше поспит. И надолго не уходи, скоро будем завтракать.