Гектор Анри Мало Без семьи

Без семьи

Полная версия:

Гектор Анри Мало Без семьи

+ Увеличить шрифт
- Уменьшить шрифт

– Он может работать.

– Ну, он не выглядит сильным.

– Это он-то не силен? Полноте! Да он силен как взрослый. Посмотрите-ка на его ноги – видите, какие они прямые? – И Барберен приподнял мне панталоны.

– Слишком худы, – поджал губы старик.

– А руки-то каковы? – продолжал Барберен.

– И руки такие же, как ноги. Он не вынесет тяжелой работы.

– Он-то? Да вы пощупайте, пощупайте его!

Старик пощупал мне ноги и недовольно покачал головой. И мне вспомнилось, как лавочник покупал нашу корову. Он тоже ощупывал ее и недовольно покачивал головой. Это плохая корова, ему не удастся продать ее, она не подходит ему. А кончилось все-таки тем, что он купил Рыжку. Неужели и старик купит и уведет меня? А матушки Барберен не было рядом, чтобы защитить меня.

– Это ребенок как ребенок, – сказал старик, – но он не годится для крестьянской работы. А я, пожалуй, возьму его. Я, конечно, не покупаю его у вас, а нанимаю и буду платить вам двадцать франков[2] в год. Это хорошая плата. Вы можете получить ее прямо сейчас и избавиться от мальчика.

– Но если я добьюсь, что мне будут платить за его содержание, то буду получать по десять франков в месяц.

– Ну, положим, по семь или восемь. Я знаю, какова плата. Да еще вам придется кормить его.

– Зато он будет работать.

– Если бы вы думали, что он может работать, то не старались бы избавиться от него.

Старик вынул из кармана кожаный кошелек, достал из него четыре монеты по пять франков и положил их на стол.

– Что, если я отдам его вам, а потом найдутся его родные? – сказал Барберен. – Тогда я лишусь денег, которые они мне заплатили бы за то, что я вырастил его.

– Ну, на этот случай я прикину еще десять франков.

– Дайте сорок.

– Не могу. Он не стоит этого.

– А что вы из него сделаете? На что он, по-вашему, годится?

– Он будет моим товарищем, – с насмешливой улыбкой сказал старик, отпивая небольшими глотками вино из стакана. – Я целыми днями хожу, сильно устаю, и иногда по вечерам мне становится грустно. Он будет развлекать меня.

– Ну, для ходьбы его ноги годятся.

– Ему придется не только ходить, но и плясать, и прыгать, потом идти дальше и снова плясать. Он займет место в труппе синьора Витали.

– А где же эта труппа?

– Синьор Витали – я сам, а с моей труппой я вас сейчас познакомлю.

Сказав это, старик отвернул на груди баранью шкуру и вытащил какого-то странного зверька. Это он и шевелился, когда поднималась шкура. Что это за зверек? Я никогда не видел такого и с изумлением смотрел на него.

На нем была красная блуза, обшитая золотым галуном[3], но ноги и руки его были голые – да, настоящие руки, а не лапки. Только они были совсем черные. Голова, тоже черная, была величиной с мой кулак, нос короткий и вздернутый, губы желтые, глаза, необыкновенно подвижные и блестящие, были очень близко один от другого.

– Какая отвратительная обезьяна! – воскликнул Барберен.

Его слова вывели меня из оцепенения. Хоть я никогда и не видел обезьян, но слышал о них. Значит, это был не черный ребенок, а обезьяна.

– Вот первый артист моей труппы, – сказал Витали. – Это господин Проказник. Поклонись почтенной публике, мой милый.

Обезьяна приложила руку к губам и послала нам воздушный поцелуй.

– А вот это, – продолжал Витали, показывая на белого пуделя, – синьор Капи. Он будет иметь честь представить вам своих товарищей.

Белый пудель тотчас же вскочил, встал на задние лапы, а передние скрестил на груди и поклонился своему хозяину так низко, что дотронулся фуражкой до пола. Потом пес обернулся к товарищам и, продолжая держать одну лапку на груди, махнул им другой.

Собаки, не спускавшие глаз с Капи, тоже встали на задние лапы и, взяв друг друга за передние, сделали шесть шагов вперед, затем три назад и поклонились.

– Синьор Капи, или Капитан, – продолжал Витали, – начальник и командир моих артистов. Он самый умный из них и всегда передает им мои приказания.

Я хорошо понял смысл его слов, но мне было очень трудно не заплакать. Положим, воспитанники синьора Витали забавные и путешествовать очень весело, но тогда мне придется расстаться с матушкой Барберен. Впрочем, если меня отдадут в воспитательный дом, то мне тоже не придется жить с ней.

Я стоял молча, со слезами на глазах, не зная, на что решиться. Синьор Витали тихонько дотронулся пальцем до моей щеки.

– Ну, теперь я вижу, что мальчик умен. Он понимает дело и не плачет. Завтра…

– Пожалуйста! – воскликнул я. – Пожалуйста, не разлучайте меня с матушкой Барберен!

Меня прервал Капи. Он вдруг с громким лаем бросился к столу, на котором сидел Проказник. Воспользовавшись тем, что все смотрели на меня, обезьянка взяла стакан хозяина и собиралась выпить вино, но Капи, внимательно следивший за всем, заметил это и помешал ей.

– Вы лакомка и плут, господин Проказник, – строго сказал Витали. – Станьте в угол носом. Зербино, постерегите его и, если он вздумает тронуться с места, дайте ему хорошенький шлепок… А вы, Капи, славная собака. Протяните мне вашу лапу, я пожму ее.

Обезьяна, жалобно пища, отправилась в угол, а Капи подал хозяину лапу.

– Ну-с, а теперь вернемся к делу, – сказал Витали. – Вот тридцать франков. Вы желаете получить их?

– Дайте сорок.

Они начали торговаться, но Витали вдруг перестал спорить и сказал:

– Мальчику скучно здесь. Пусть он лучше походит по двору, там ему будет веселее.

И, сказав это, он подмигнул Барберену.

– Да, ступай на двор, – сказал тот, – и не уходи оттуда, не то я рассержусь.

Я вышел во двор, но мне было не до веселья, и, усевшись на камень, я задумался. В эту самую минуту решается моя судьба. Что со мной будет? От страха и холода я дрожал всем телом.

Витали и Барберен говорили долго. Больше часа я сидел на дворе, поджидая Барберена. Наконец он вышел из трактира, но один. Может, он сейчас же отведет меня к Витали?

– Ну, идем домой, – сказал он.

Домой! Значит, я не расстанусь с матушкой Барберен! Я хотел расспросить его, но не решился, так как он был, по-видимому, в очень дурном расположении духа.

Мы шли молча, но недалеко от дома Барберен вдруг остановился и, рванув меня за ухо, сказал:

– Если ты осмелишься рассказать хоть одно слово из того, что было сегодня, то дорого поплатишься за это. А теперь иди!

Глава IV. Родной дом

– Ну, что же сказал мэр? – спросила матушка Барберен, когда мы вернулись.

– Мы не видели его, – ответил Барберен.

– Как? Не видели?

– Да, я встретился в трактире с приятелями, а когда вышел оттуда, было уже слишком поздно. Мы сходим еще раз завтра.

Значит, Барберен не отдаст меня Витали. Мне очень хотелось рассказать все матушке Барберен, несмотря на запрещение ее мужа, но он не оставлял нас одних ни на минуту, и я лег спать, так и не дождавшись случая поговорить с ней. Засыпая, я решил сделать это следующим утром.

– Мама! – позвал я, проснувшись.

– Она ушла в деревню и вернется к обеду, – проворчал Барберен.

Сам не знаю почему, но это встревожило меня. Матушка Барберен не говорила вчера, что пойдет в деревню. И почему она не подождала нас – ведь мы сегодня тоже пойдем туда. Вернется ли она к тому времени, как нам нужно будет уходить? Мне было страшно, появилось смутное предчувствие, что мне грозит опасность.

Барберен как-то странно поглядывал на меня. Чтобы избавиться от него, я пошел в свой садик.

У нас был огород, где росли капуста, картофель, репа, морковь и другие овощи. И в этом огороде матушка Барберен отделила местечко для меня. Там я выращивал разные цветы и называл это местечко «своим садиком».

Я, стоя на коленях, осматривал мои грядки, когда послышался сердитый голос Барберена. Он звал меня.

Я поспешил вернуться домой. Каково же было мое удивление, когда я увидел перед очагом Витали с собаками! Теперь я понял все: Витали пришел за мной, а чтобы матушка Барберен не могла защитить меня, муж послал ее в деревню. Понимая, что от Барберена мне нечего ждать пощады, я бросился к Витали.

– Не уводите меня! Пожалуйста, не уводите! – упрашивал я, рыдая.

– Полно, полно, мальчуган, – тихо сказал он. – Тебе будет хорошо у меня. Я не обижаю детей, а мои собаки очень забавные, тебе будет весело с ними. О ком ты плачешь?

– О матушке Барберен.

– Но ведь ты все равно не останешься с ней, – вмешался Барберен, дернув меня за ухо. – Выбирай любое: воспитательный дом или господин Витали.

– Нет, матушка Барберен!

– Ну, ты мне надоел! – в страшном гневе воскликнул Барберен. – Мне что, палкой тебя гнать отсюда?

– Ему жаль расставаться со своей приемной матерью, – сказал господин Витали. – За это нельзя наказывать. У мальчика доброе сердце, а это хороший знак.

– Если вы будете ныть над ним, он заревет еще громче!

– Ну, тогда давайте кончать дело.

И, сказав это, Витали положил на стол восемь пятифранковых монет, которые в одно мгновение исчезли в кармане Барберена.

– А где вещи мальчика? – спросил Витали.

– Вот они, – ответил Барберен, показав на маленький узелок.

Витали развязал его; в нем лежали две мои рубашки и пара ситцевых панталон.

– Уговор был не такой, – сказал он. – Вы обещали дать мне его белье и платье, а тут только какое-то старое тряпье.

– Ничего другого у него нет.

– Если бы я спросил у мальчика, то, может быть, оказалось бы, что это неправда. Ну, все равно, из-за этого не стоит спорить. Я спешу, мне пора отправляться в путь. Идем, мальчик. Как тебя зовут?

– Реми.

– Так возьми свой узелок, Реми, и ступай впереди Капи. Иди же!

Я с умоляющим видом взглянул на него, потом на Барберена, но они оба отвернулись. Витали взял меня за руку. Нужно было идти.

Мой милый родной дом! Когда я переступал через его порог, мне казалось, что я оставил в нем часть моего сердца. Затуманенными от слез глазами я быстро огляделся вокруг, но не было никого, к кому можно было бы обратиться за помощью, – ни на дороге, ни на соседних лугах. Тогда я закричал:

– Мама! Мама!

Но никто не ответил на мой зов, и я зарыдал.

– Счастливого пути! – крикнул Барберен и затворил дверь.

Все было кончено.

– Ну, пойдем же, Реми, – сказал Витали и потянул меня за руку.

И я поневоле последовал за ним. К счастью, он шел медленно, стараясь приноравливаться к моим шагам.

Дорога поднималась зигзагами на гору, и при каждом повороте я видел домик матушки Барберен, который становился все меньше и меньше. Я часто ходил по этой дороге и знал, что на последнем повороте увижу домик еще раз, а потом, когда мы пройдем несколько шагов по плоской вершине, он пропадет из вида. И я больше никогда не увижу дом, в котором был так счастлив.

Хорошо, что на гору пришлось подниматься долго, но в конце концов мы все-таки добрались до вершины.

Витали продолжал держать меня за руку.

– Нельзя ли мне немножко отдохнуть? – спросил я.

– Хорошо, отдохни, мой мальчик, – сказал он и выпустил мою руку, но в то же время он взглянул на Капи и сделал ему знак.

Тот сейчас же отделился от собак, впереди которых шел, и, подойдя ко мне, встал позади меня. И я понял, что Капи будет моим сторожем и не позволит мне убежать. Я сел на самом краю крутого склона и стал искать наш дом.

Под нами расстилалась долина, перерезанная лугами и рощами, а вдали, внизу, виднелся одинокий домик, в котором я вырос. Несмотря на расстояние, все предметы были ясно видны и только казались совсем маленькими. Из трубы домика поднимался дым; единственная оставшаяся у нас курица ходила около дома. Вот грушевое дерево с искривленным стволом, долгое время служившее мне верховым конем. А около ручейка была канавка с мельничным колесом моего собственного изготовления. Скольких трудов стоило мне вырыть ее! Вода должна была течь в канавку из ручья и приводить в движение колесо. Но – увы! – несмотря на все мои старания, оно не хотело вертеться.

Все было на своем месте. И моя тележка, и мой плуг, сделанный из кривой ветки, и конурка, в которой я выращивал кроликов, когда у нас были кролики, и мой садик, мой милый садик! Кто будет теперь ухаживать за ним? Наверное, Барберен.

Вдруг на дороге, ведущей из деревни к нашему дому, показался белый чепчик. Он, как бабочка, порхал между ветками. Иногда сердце видит лучше и дальше глаз: несмотря на большое расстояние, я узнал матушку Барберен. Это была она, я чувствовал это.

– Ну, что же, идем? – спросил Витали.

– Ах, пожалуйста, посидим еще немного, – попросил я.

– Неужели ты все еще не отдохнул? Мы прошли очень немного.

Я молча смотрел вниз. Матушка Барберен вошла в дом, но сейчас же выбежала и стала метаться из стороны в сторону. Она искала меня. Я вскочил и крикнул изо всех сил:

– Мама! Мама!

Но она, конечно, не могла услышать меня с такого расстояния.

– Что с тобой? – спросил Витали. – С ума ты, что ли, сошел?

Я, не отвечая, продолжал смотреть на матушку Барберен, а ей и в голову не приходило поглядеть в нашу сторону. Она бегала по двору, вышла на дорогу, осматривалась по сторонам.

Я кричал еще громче, но все было напрасно. Витали догадался, в чем дело, подошел к краю и увидел белый чепчик.

– Бедный мальчик! – тихо проговорил он.

Его участие ободрило меня.

– Позвольте мне вернуться, пожалуйста, позвольте! – стал я упрашивать его.

Но он взял меня за руку и заставил выйти на дорогу.

– Так как ты отдохнул, – сказал он, – то пойдем дальше, мой мальчик.

Я хотел вырваться, он держал меня крепко.

– Капи! – позвал он. – Зербино!

Собаки тотчас же встали около меня, Капи – сзади, а Зербино – спереди. Пришлось идти за Витали. Пройдя несколько шагов, я обернулся. Мы уже спустились с вершины, и теперь не было видно ни нашей долины, ни нашего домика.

Глава V. В пути

Хотя Витали и купил меня за сорок франков, но он все-таки не был злым человеком. Я скоро убедился в этом.

Мы спускались по южному склону горы. Когда прошло с четверть часа, Витали выпустил мою руку и сказал:

– Ну, теперь иди рядом со мной. Но не забывай, что, если ты захочешь убежать, Капи и Зербино живо догонят тебя. А у них острые зубы.

Я и сам понимал, что спастись бегством невозможно, и вздохнул.

– Тебе теперь тяжело, – продолжал Витали, – я понимаю это и не сержусь на тебя. Плачь – тебе будет легче. Но только постарайся понять, что со мной тебе будет лучше, чем если бы ты остался дома. Что было бы с тобой тогда? Тебя наверняка отдали бы в воспитательный дом, ведь Барберен тебе не отец, а его жена – не мать.

Ты говоришь, что любишь ее, что она была добра к тебе и тебе жаль расстаться с ней. Все это так, но если ты подумаешь, то поймешь, что она не могла бы держать тебя у себя в доме против желания мужа. А он, может быть, совсем не так дурен, как тебе кажется. Ему не на что жить, он калека, не может работать и не считает себя обязанным кормить тебя, когда ему самому придется голодать. Да, жизнь – тяжелая борьба, и человек не всегда может поступать так, как желал бы.

Все, что говорил Витали, было, конечно, очень благоразумно, но в эту минуту его слова не могли подействовать на меня: я слишком страдал от разлуки.

Я никогда уже не увижу женщину, которую считал матерью и горячо любил, которая вырастила и ласкала меня. Эта мысль сжимала мне горло, я задыхался. Но я все-таки шел рядом с Витали и старался думать о том, что он мне говорил.

Да, конечно, все это правда. Барберен мне не отец, с какой же стати ему голодать из-за меня? Он взял меня к себе, я жил у него в доме много лет, и если он отсылал меня теперь, то только потому, что не мог больше держать. Не о сегодняшнем дне нужно мне вспоминать, думая о нем, а о прошлых годах, которые я прожил у него в доме.

Спустившись с довольно крутого склона, мы вышли на обширную, далеко расстилавшуюся пустошь, покрытую вереском и дроком. Нигде не видно было ни домов, ни деревьев.

Бежать от Витали я уже не думал. Куда я пойду? К кому? Да и этот старик с седой бородой, может быть, совсем не такой ужасный, как мне казалось сначала, и не будет обращаться со мной жестоко.

Долго мы шли по пустынным равнинам, которые иногда перемежались мелким кустарником. Ничего другого не было вокруг нас, и только вдали виднелось несколько холмов с бесплодными вершинами.

Я совсем не так представлял себе путешествие. Мне казалось, что, выйдя из нашей деревни, я увижу какие-нибудь чудесные страны, совсем не похожие на нашу долину.

Витали шел вперед ровным шагом. Обезьянка сидела у него на плече; собаки бежали за ним. Иногда он говорил им что-нибудь ласковое то по-французски, то на незнакомом мне языке. Ни он, ни его собаки, по-видимому, не знали усталости, но я очень утомился. Долгий путь и волнение совсем лишили меня сил.

Я с трудом тащился за моим хозяином, но не решался попросить его остановиться на отдых.

– В этих деревянных башмаках тебе трудно идти, – заметил наконец он. – В ближайшем городе, в Усселе, я куплю тебе кожаные.

Эти слова ободрили меня.

Мне уже давно страстно хотелось иметь кожаные башмаки. По воскресеньям сын мэра и сын трактирщика, входя в церковь, неслышно ступали по каменным плитам, тогда как мы, крестьяне, в нашей деревянной обуви поднимали страшный стук и грохот.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.