Шамиль Газибегов Возраст выбора

Глава 1 // Ислам

Он ведь даже не подозревает, что я его обманываю.

Обэжэшник что-то диктует, а я делаю вид, будто пишу конспект. Наверное, меня можно понять — тут дико скучно. А ещё это последний урок. Все нормальные челы с него свалили, а я остался с такими же нерешительными, как я. И пожалел, ведь первые десять минут на нас орали буквально за то, что остальные не пришли. Хотя… лучше бы он продолжал кричать. Это всё же наименее унылая часть его занятия.

Даже хорошо, что Тимур подкинул эту тему с ведением дневника. Он говорит, что если буду много писать, то со временем стану это делать всё лучше и лучше, мол, это отлично скажется на моих сочинениях. Без понятия, как мне помогут сдать экзамен эти заметки о каждом прожитом дне. Ну, чисто всякие рутинные штуки. На какие уроки ходил? Какие кадры сделал? Что ел? По какому поводу от отца по шее получил? Как себя в связи с этим чувствовал?

Я привык слушать Тимура. Вот он, в отличие от многих, всякой фигни не советует. Просто его предложение было для меня неочевидным, а люди просто а-ша-леть как любят рекомендовать одно из двух: либо что-то предсказуемое, либо что-то идиотское.

Вот как раз с очевидными примерами часто сталкиваюсь в школе. Помню случай, который меня разозлил. Недавно сидел дома и допоздна читал книжку. Честно сказать, меня она вообще не заинтересовала, но училка стала мусолить её из урока в урок, так что пришлось всё же открыть её и читать, напрягая свои глаза. На следующий день пришёл на урок подготовленным, а он, если что, стоял в расписании последним. А урока (вот это сюрприз!) не было, потому что нас с параллельниками согнали в актовый зал слушать лекцию каких-то студентов-практикантов. Они раскачивали за вред алкоголя, курения и других сомнительных вещей (осуждаю эти вредные привычки, разумеется) с такими лицами, будто сделали научное открытие, которое изменит мир.

С идиотскими советами чаще сталкиваюсь в семье, но об этом напишу позже. Сейчас уже сил особо нет; просто наблюдаю за тем, что происходит. Пузато-усатый Омар Омарыч (богатая фантазия у его родаков) с невозмутимым видом рассказывает что-то о чрезвычайных ситуациях, хотя его никто не слушает. Заира, соседка по парте, редко со мной болтает; вот сейчас, например, она без палева (разместила айфон в пенале) смотрит выпуск «Пусть говорят», который половина школы в последние дни почему-то не перестаёт обсуждать. Я за таким контентом не слежу, но всё же невольно в курсе, что суть истории заключается в чьих-то скандальных похождениях на какой-то вписке. «Самый хайповый мем начала две тысячи семнадцатого года», как говорят мои одноклассники.

Похоже, в теме даже учителя. Заметил это по взглядам, которыми они окидывали на переменах учеников, обсуждающих обстоятельства громкой вечеринки. Самое удивительное: в эти моменты их лица — лица взрослых людей — окрашивались в до безобразия красный цвет. Ну то есть им всё это почему-то было дискомфортно слышать. Будто они стараются делать вид, что никаких таких вещей в природе и близко нет, и они не понимают, о чём речь.

А если подумать, я ничем их не лучше. Мне вот шестнадцать лет уже, но до сих пор при семейном просмотре кино начинаю всякий раз отвлекаться на что угодно, когда на экране возникают любовные сцены. Вряд ли кто-то, кроме меня, будет это когда-то читать, так что извиняюсь за сравнение, которое сейчас сделаю, только перед самим собой из будущего, решившим перечитать эти каракули. Так вот, сравнение: это как блевать. Тут уже заранее понимаешь, что произойдёт через считанные мгновения. В случае с кинчиком понятно, что ещё чуть-чуть и герои наконец зайдут дальше поцелуев; в этот момент встаю с дивана и иду в туалет, якобы мне надо отойти.

Поэтому я точно ничем не лучше взрослых-взрослых учителей. Ну, не считая того, что чисто статистически, скорее всего, умру позже, чем они. Хотя кто знает, может, когда ещё буду жив, а они уже нет, шандарахнет конец света, как в каком-нибудь фильме-апокалипсисе, и тогда выйдет, что мне всё же повезло меньше. Мб-мб. Не загадываю.

Поднял голову. Исписанная доска, над ней — круглые часы, слева от них — портрет главы республики, справа — портрет президента. Смотрят на меня с портретов так, будто знают, что я на уроке занимаюсь чем угодно, но не конспектированием темы. Перевёл взгляд на часы. Звонок прозвенит через минуту.

***

Откуда у нашей классухи столько энергии? В смысле, вообще не врубаюсь, с чего она решила поставить классный час в понедельник после последнего урока. Говорят же, что понедельник — тяжёлый день, всё такое. Ну и у меня понедельники обычно выдаются трудными. Поэтому удивился.

Но сюрприз пришёл оттуда, откуда не ждал: она отменила классчас. Свобода, ура. Как же предвкушал, что будет дальше: пойду на хату и жадно наброшусь на нормальную, полноценную еду. Не то чтобы я за ЗОЖ и всё такое. Просто тоже любил раньше набивать живот сладкими булками из столовки, либо ограничивался роллтоном, смешанным со специями. Это пища богов, но у неё есть ярко выраженная цена, заключающаяся в проявляющемся позднее гастрите. Мне, в отличие от многих о(дно)классников, наверняка удастся избежать этого диагноза.

Уже на выходе из школы открыл сумку и принялся аккуратно доставать вещь, к которой хотел прикоснуться весь день. Охранник посмотрел на меня, словно я вооружился орудием массового поражения, однако у меня в руках оказалось кое-что гораздо круче любой бомбы. Хотя нет, эта вещь — тоже своего рода бомба. Как минимум для меня.

Моя камера, конечно же. Только вот ради спокойствия в школе приходилось цеплять к ней ремень-фиксатор. Этот аксессуар вообще не раз спасал от всяких умников, которые регулярно подбегали на переменах и пытались вырвать компактный фотик прямо из рук. Более тактичные (если их так можно назвать) люди предваряли это действие риторическими вопросами: «дашь позырить?», «чё снимаешь?» и «сколько мегапикселей»? Они так достали, что теперь любимую «соньку» я вытаскиваю только после уроков, или вообще не приношу её в школу.

Так вышло, что я плохо снимаю людей. Зато мне неплохо даётся предметная фотография. Со всякими штуковинами обращаться легче, чем с людьми, потому что они никогда не подбегут и не скажут «ээээ, удали быстро» и по-любому не откажут в съёмке. О, а ещё никогда не просят переснять, если им что-то не понравилось. Мне же нравится, когда я сам решаю, крут снимок или нет. И часто не приходится опираться на чужое мнение. Так что да: я и правда удачнее сниму скорее камни на побережье Каспийского моря, чем какого-нибудь человека.

В этом ведь и весь прикол: сегодня взял свою Sony специально для того, чтобы потренироваться в умении классно снять какого-нибудь пацана или девчонку. А школьный двор — самое удачное для этого место. Тут есть большой простор для того, чтобы снять достойный, но при этом не постановочный кадр. Мне в натуре так казалось.

Но удача пришла не сразу. Куртки, куртки, куртки — все одеты в какие-то до уныния страшные и однотипные куртки; у пацанов — чёрные, а у девочек — белые. Что тут можно снять интересного? Да и зимняя погода сегодня типичная для Махачкалы: ни снега, ни других осадков, зато ветер такой сильный и обжигающе холодный, что задумываешься над тем, как вообще живущие в Сибири люди справляются с окружающими их минусовыми температурами. Увы, не могу дать ответа на этот вопрос, ведь география мне что-то не очень нравится. Особенно бесит заполнять контурные карты.

Среди ждущих родаков пятиклашек (а вот я в их возрасте уже сам домой ходил!) и грызущих сухарики «Три корочки» подростков наконец выцепил хоть что-то потенциально интересное. Двух девочек. Хотя они, скорее, уже девушки, которым дома постоянно говорят что-то вроде «ты уже взрослая дЭвУшкА».

Так вот. Наверное, я и не стал бы наблюдать за этими «дЭвУшкАми», которые неподалёку от меня укромно примостились под расположенным на территории школы крупным деревом. Одной из них была Диана — моя одноклассница. Она довольно нормально ко мне относится, хоть и обзывает меня Паркером. Ну, раз я фотограф, то почему-то кошу под главного героя «Человека-паука». Я это сравнение не одобряю. Во-первых, я не очкастый; во-вторых, меня за всю жизнь только один раз укусила пчела, а пауки, увы, не кусали; в-третьих, мне больше нравится Железный Человек. Но я уже привык, а её в ответ называю Усатым, потому что раз она обращается ко мне как к Паркеру, то пусть возьмёт на себя роль того усатого редактора газеты, имя которого всегда забываю. Ей тоже пришлось привыкать, так что мы квиты.

Но моё внимание привлекла не Диана, а её подружка из параллели. Зовут её Камиллой. Вот она мне кажется высокомерной. Нет, её грех состоит не только в том, что она на пару с Усатым при каждом удобном случае называет меня Паркером. Просто это проявляется в мелких чертах её характера. Она ведёт какую-то группу школы в социальных сетях, причём официальную. Снимается в разных роликах обо всём и ни о чём. То есть она буквально, как говорят пацаны, «пытается пробиться», или, как, возможно, сказанул бы Чацкий, «прислуживает, но не служит». А по Грибоедову прислуживаться ведь тошно.

Слышал такую историю: однажды она обиделась на какого-то чувака, который монтировал видео с её участием. В титре он написал «Камила» вместо «Камилла», что её почему-то сильно задело. И она так ему во всеуслышание это предъявила, что я раз и навсегда запомнил, как правильно пишется её имя.

Сейчас она была словно сама не своя: обычно ходит вся такая показательно серьёзная и холодная, а сейчас о чём-то разгорячённо рассказывает Усатому, приправляя речь обильным жестикулированием. Почему бы и не заснять?

Аккуратно, не привлекая лишнего внимания, крадусь сзади, за дерево, чтобы занять более-менее удобную позицию для съёмки. Теперь беру фотик в руки, врубаю его, и за то время, что жду включения, успеваю насладиться его компактностью. Может зеркалки и реально снимают круче, но мне важна именно мобильность.

Загорается интерфейс. Беру, и, пока ещё есть время, быстро выкручиваю нужные настройки. Активирую режим приоритета диафрагмы, чтобы создать эффект размытого фона, а ISO выставляю на уровень 200 — света на улице всё же достаточно.

Теперь самое главное — успеть сделать кадр, пока развернувшийся передо мной сюжет ещё не окончился. Аккуратно зумирую изображение и ловлю, что нужно: Камиллу, которая наконец застыла, хоть и на считанные секунды. Ещё мгновения назад она остервенело что-то рассказывала, а теперь молчала и смотрела на свою собеседницу с уже безумно грустным выражением лица, по которому стекали слёзы. Эти моменты могли показаться стремительными для обычного человека, но для меня, как для фотографа, они выдались напряжёнными и нервными. Я, затаив дыхание, быстро сделал целую серию снимков, рассчитывая, что хотя бы один из них окажется хоть на процент удачным.

Забыл, каким словом обозначают чудиков, втихаря наблюдающих за тем, чем занимаются другие люди — надо будет спросить у Тимура. Может быть, он знает. Наверное, чисто технически этот неизвестный мне ярлык можно навесить и на меня. Но, блин, я же фотограф. А любой приличный фотограф знает, что постановочные кадры — самые отстойные, а спонтанные — самые классные. Именно поэтому так бесят эти мужики, которые каждую осень-зиму совершают рейды по старшим классам и предлагают заснять сюжеты для выпускной виньетки. Эти коллективные и одиночные снимки в альбомах всегда тупо смотрятся. Но самое ужасное, что людям это нравится, и они с радостью несут деньги этим бизнесменам. Они успешно продают моим ровесникам идею ностальгии, которой ещё как бы нет, но которая обязательно возникнет в будущем. Ну, вот все эти истории, про то «как круто через десять-двадцать-тридцать лет взять альбом в руки и вспоминать молодые годы». Учителя, понятное дело, с радостью это поддерживают.. А мне что остаётся делать? Только закатывать глаза.

— Эй, Паркер!

Размышления, посетившие мою голову за просмотром свежесделанных снимков и совершением тактического манёвра, нарушил голос Дианы. И тон её был не очень приятным.

— Ты нас снимал, что ли?

Она, казалось бы, просто уточнила, но её уточнение звучало как уверенное «ты нафига нас снимал без нашего разрешения, придурок?». Но я был готов к этому и быстро ответил:

— Усатый, я же говорил тебе, что людей я не снимаю. Я снимал только это дерево и всё такое, могу показать.

Тут в разговор ворвалась Камилла, щёки которой ещё оставались влажными:

— Паркер, а какой смысл делать фотки дерева зимой, когда на нём никаких листиков нет? Что тут интересного? Дай посмотреть.

Вот я и показал им унылые снимки дерева, неба и асфальта. Некоторые фотки специально сделал так, чтобы девочки на них чуть-чуть попадали в кадр; их они и попросили удалить.

Удостоверившись, что я стёр эти самые снимки, Диана сказала:

— В следующий раз предупреждай хотя бы, что снимаешь. А вообще для приличия хоть раз бы сделал бы нам фотосет… а, ты же людей не снимаешь.

— Скажи спасибо, Усатый, что я тебя вообще за человека считаю — пошутил я.

Они хором, не сговариваясь, ответили:

— Ой, да иди ты…

И ушли сами. А я был доволен тем, что вот так ловко осуществил свою задумку со съёмкой.

***

После школы было плавание.

Мне кажется, любой человек может похвастаться тем, что умеет делать что-то не вполне стандартное. Проблема в том, что в реальной жизни подобные умения обычно никогда не пригождаются. Я называю эти навыки полезно-бесполезными.

Наверное, у меня только один полезно-бесполезный навык: вообще не боюсь холодной воды. Могу, не дрогнув, хоть полчаса без остановки стоять под ледяным душем. Когда рассказываю об этом, люди смотрят на меня, как ошпаренные; говорят «вау» и «вот это тебе повезло», забывая, что за этой непробиваемостью скрываются многочисленные часы тренировок и десятки бесполезно потраченных, как говорят мои родители, литров воды.

А ещё это часть некоего складывающегося пазла под названием «Ислам Гаджиев и его жизнь».

Мои занятия литературой — это средство для покорения мира. Вернее, первый и важный этап на пути к вершине: круто сдаю экзамен, потом шикарно выполняю творческое вступительное испытание и поступаю в условную московскую Вышку, учусь и параллельно обзавожусь связями, а следом становлюсь популярным и зарабатываю кучу денег. Звучит как типичный план любого мечтательного провинциала, но мне, как фотографу, просто некуда деваться. Что тут, в Дагестане, вообще снимать, кроме свадеб, гор (и гор мусора), вида с Тарки-Тау, моря, пробок на Акушинке и попрошаек у местного ЦУМа? Вопрос риторический.

Кстати, о фотографии — это мой способ познания мира. Жизнь нельзя поставить на паузу или перемотать назад, а порой ведь хочется оставить себе что-то на память. Люди из поездок часто привозят магнитики для холодильника, а я стараюсь уносить с собой застывшие на снимках и навсегда оставшиеся в прошлом моменты. И более всего показательно, что об окружающем мире больше говорят не люди, а окружающие их вещи. Они словно отражают всю суть происходящего и дают понять, что вообще творилось вокруг. Смотришь, например, на фотку с махачкалинского городского пляжа, и выходит, что она рассказывает тебе о проблеме доходчивее, чем десятки экоактивистов. Или сравниваешь на глаз снимки Каспийского моря от года к году, и складывается впечатление, будто с каждым разом воды там становится всё меньше и меньше.

Я не случайно снова подвёл к воде. Вода — это мой способ отчуждения от мира и вещь, делающая меня чуточку свободнее. Никогда не ходил к психологам, но думаю, что вода справляется в разы эффективнее. В один день она может во всех смыслах смыть стыд, в другой — наполнить энергией на весь день, в третий — успокоить перед отходом ко сну.

Не говоря уже о том, что бассейны — одни из немногих мест в нашей республике, где можно без лишнего общественного осуждения появиться в почти что обнажённом виде. Но, честно говоря, я и там до сих пор стесняюсь это делать, хотя занимаюсь уже парочку лет. Чему научился за эти годы? Хотя бы точно знаю, что у меня есть все шансы не утонуть где-нибудь в море или океане. Надеюсь, это умение мне никогда не пригодится на практике. Не хочу нервничать из-за воды; хочу получать от неё наслаждение.

Вот почему я никогда не мечтал стать спасателем-инструктором где-нибудь на пляже или в аквапарке. Зачем мне эта лишняя ответственность и постоянное напряжение? Но люди всё равно периодически упрашивают и подкалывают. Особенно пацаны. Они такие: лее, в смысле ты бы не хотел сделать дыхание «рот в рот» этой биксе N? Вместо «энки» можно подставить имя любой популярной девушки из школы, у которой за трёхмесячные каникулы нарисовались манящие формы, или симпатичной особы из лагеря, с которой мечтала станцевать на дискаче половина отряда.

Так что бассейн для меня — это совмещение приятного с полезным, придающее мне больше сил, но от этого не добавляющее ни грамма дополнительной ответственности, а этим я более чем доволен. Дома, конечно, хотят, чтобы я участвовал в разных соревнованиях и вечно занимал первые места. А мне не хочется напрягаться, когда я плаваю брассом, кролем или баттерфляем. Просто хочу получать удовольствие.

Вот так и получается, что в моём распорядке дня неприятные занятия чередуются с интересными. Школа (неприятное), плавание (приятное), домашка (неприятное), фотография и книжки (приятное).

Но сейчас придётся возвращаться к наиболее неприятной части: идти на семейный ужин.

***

Базовый дагестанский опыт — родиться, вырасти, жить и умереть в семье, в которой не принято извиняться после конфликтов. Все разногласия решаются — а чаще всего каждый остаётся при своём мнении — за кухонным столом. Многие ещё идут гонять примирительные чаи в гостиной, однако у нас в квартире нет настолько просторной комнаты. Богатыми нас определённо не назовёшь, но и на бедность жаловаться не приходится.

Значимую часть семейного бюджета составляют деньги, которые отец поднимает на своём бизнесе. И это вовсе не такая вещь, которой хочется хвастаться всем в школе. Как раз наоборот: именно в среде одноклассников стараюсь не распространяться о том, чем же занимается папа. Если бы вместо личного дневника писал какой-то мрачный триллер о семейных тайнах, читатели бы наверняка разочаровались, ведь ничего кровавого и страшного в далёком прошлом моего папы нет.

На самом деле отец держит небольшой, но уютный магазин канцтоваров недалеко от центра города. Это предмет его гордости («я поднялся с избергского маршрутчика до бизнесмена») и моих ежегодных головных болей в августе, когда меня припахивают помогать с магазином. Приходится отбиваться от всех подряд: как от безумных покупателей и их детей, так и от собственных знакомых, которые приводят своих родаков. А те, в свою очередь, с вопросом «вам/тебе жалко, что ли?» выпрашивают чуть ли не стопроцентную скидку на основании того, что мы знакомы.

Но за исключением августа торговля идёт не то что бы очень успешно. Поэтому наш папа старается откладывать некоторую часть денег на «чёрный» день — мало ли что случится. Это часто становится поводом для его ссор с мамой, которую иногда злит, что нам нельзя просто так взять что-то из запасов и купить что-нибудь необходимое из мебели, техники, посуды и прочих относительно дорогих вещей.

Вот и за сегодняшним ужином произошла подобная история. Где-то в восемь вечера мы сидели и ели приготовленный мамой плов. Она сама, кажется, больше была увлечена не едой, а наблюдением за мной.

— Ислам, не сиди так. Выпрями спину.

Я быстро перевёл взгляд с тарелки на неё. Из-под очков на меня смотрели с очевидно уставшими и с не менее очевидно любящими глазами, зелёный цвет которых передался мне по наследству. Как тут вообще можно было возразить? Для показухи сделал недовольный вид, но всё же выпрямился. Тут отец добавил:

— Правильно тебе мать говорит. Ровно надо сидеть, а то потом как собака сутулая ходить будешь.

Я даже не успел ничего добавить, ведь мать выпалила в ответ:

— Расул, оставь да. Сам же нормально не сидишь. Купил бы ему лучше планшет. Он в рюкзаке каждый день чемодан учебников таскает — конечно, он так спину себе испортит.

Отец оставил вилку, уставился в тарелку и помолчал пару секунд. А потом ответил:

— Да зачем ему этот планшет? Только отвлекаться будет. Учиться надо по нормальным учебникам. Тем более, Лейла, у него же дома для уроков компьютер есть.

Бесит, что они говорят обо мне в третьем лице — так, будто меня за этим столом вообще нет. Я не выдержал и взорвался:

— Ну да, опять «нельзя, нельзя, нельзя». Чем я вообще хуже остальных? Почему мне нельзя ходить с нормальным телефоном и айпадом, а остальным можно? Я и так нормально учусь.

— У тебя тройка по алгебре. И геометрии. — огрызается он.

— Ну и что! Я всё равно профильную сдавать не буду.

— Да лучше бы ту эту математику сдавал и поступил бы на какого-нибудь программиста, чем о фигне всякой думать — продолжал он — оставь эти свои фотографии, ты не ребёнок уже.

На это отвечать не стал; уткнулся в тарелку, принялся и дальше клевать еду. Отец лишь украдкой строго взглянул на меня, вздохнул, и со словами «ты потом мне ещё спасибо скажешь», отряхнул руки, вышел из-за стола и оставил нас с мамой вдвоём.

***

Я оформил свою комнату в лучших традициях популярных фильмов и сериалов: завесил все стены. Но не постерами, а сделанными мной фотографиями. Хотя «завесил» — слишком громкое слово. Скорее так: развесил некоторые свои снимки на пробковой доске, которая всегда оказывается в поле моего зрения, когда я сажусь за рабочий стол.

На одном из них — пеликаны, которые прошлой весной неожиданно прилетели к берегу Каспийского моря. Мне тогда очень повезло, что камера была с собой; вообще-то брал «соньку» по просьбе родителей, которые хотели, чтобы я снял тот совместный выходной. Сейчас смотрю на эту фотку и понимаю, что сделана она не очень удачно: снимок явно пересвечен, а горизонт слегка завален. На что вообще рассчитывал, фотографируя в полуденное пекло? Но всё же есть что-то в этом кадре. Пеликаны — крупные, величественные, вселяющие какое-то восхищение и оптимизм. Эта сплочённая стайка длинноклювых олицетворяет максимальное спокойствие и безмятежность.

Но мои новые фотки нравятся мне куда больше. Я перенёс сегодняшние снимки с карты памяти на ноут и начал рассматривать их. На пятнадцатидюймовом экране ноутбука фотографии всегда смотрятся куда лучше и детальнее, но я не ожидал, что то, что я сделал сегодня, окажется настолько качественным и трогающим.

Открыл папку и щелкнул на один из снимков. Камилла стояла перед Дианой, нервно прикрыв лицо руками. Открыл другой. Теперь её длинные волосы рассыпались по плечам мягкими волнами, выбиваясь из строгой укладки, с которой привык её видеть. На ней была белая (да, чёрт возьми, и у неё тоже такая) куртка поверх лёгкого тёмного свитера, такого же цвета брюки и слегка грязноватые кеды. Последнее для неё было нехарактерно, ведь она, кажется, всегда старается выглядеть максимально опрятно. Но, блин, должен признать, что даже в таком потрёпанном состоянии она выглядела очень хорошо. В реальности, конечно, ещё лучше, чем на моей фотке.

Её большие карие глаза заполнили слёзы, а уголки рта печально опустились. Лицо внушало что-то даже пострашнее отчаяния — такой её раньше вообще не видел. Иногда про людей говорят, что они могут лопнуть от злости. Она, скорее, могла разбиться, как нечаянно столкнутый со стола стакан.

Засмотрелся. Надо и себя похвалить… чего я это всё о Камилле да о Камилле? Наверное, такое эмоциональное и удачное фото — и моя заслуга в том числе. Всё сделал нормально, даже баланс белого на этот раз поймал правильно: фотка получилась тёплой, но естественной, без той холодной синевы, которая иногда проскальзывала при автоматическом режиме.

Чёткость снимка позволила мне заметить и некоторые другие детали. Вижу то, чего в моменте даже не заметил: у неё дико дрожали руки, а ветер трепал прядь у красноватой от потока слёз щеки.

И вот смотрю теперь на это фото и думаю только об одном: что, блин, такого случилось с Камиллой, что она так разнервничалась?