- Рейтинг Литрес:5
- Рейтинг Livelib:5
Полная версия:
Галина Маркус Всё рифмуется
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Всё рифмуется
Галина Маркус
ВСЁ РИФМУЕТСЯ
Иллюстратор Елена Юшина
Иллюстратор Наталия Маркус
Обложка — картина «Ingenuita» Елены Юшиной
© Галина Маркус, 2026
© Елена Юшина, иллюстрации, 2026
© Наталия Маркус, иллюстрации, 2026
ISBN 978-5-4493-2532-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
сборник стихов и рассказов
Приглашение в смыслы
Я сижу и смотрю фильм, за окном дождь. За кадром — строки Галины Маркус. Этого достаточно, чтобы приковать взгляд к экрану.
Всё рифмуется, только не сразу. Я не верю в отсутствие смысла и закончу когда-нибудь фразу, что беспомощно нынче повисла.Стихи Галины — прежде всего стихи художника, они легко ложатся в память картинками, этюдами, этакими слайсами\ клипами, они о жизни наших друзей, соседей, знакомых. Они — о нас, и это неудобно. Потому что неудобно чувствовать себя постоянно на экзамене, как героиня одноименного стихотворения — вроде один экзамен сдала, а другой, более важный, пропустила, не прошла. Или стихи, написанные под мелодию из кинофильма «Список Шиндлера»:
Небо, Ты не видишь, что ли: у земли нет больше соли, есть зола, но нету соли… Пуст, се и ваш дом тоже ныне пуст. Больно так, что нету больше чувств.Боль выносится за скобки, лирический герой чувствует, анализирует, и уже на четвёртой или пятой строке ловишь себя на мысли, что сопоставляешь себя и героя. Что видишь сюжет и участвуешь в этом сюжете — по крайней мере, как зритель. Это удивительно — читать стихи и одновременно видеть кино по ним.
Кино… как мы зависимы от экрана, приковавшего наше внимание каких-то лет сто назад, оно перерастает в сериалы, но всё равно мы любим смотреть фильмы 60-х, 70-х… Каждый раз, когда мне на глаза попадается «Охальник ветер птицей золотой \\ гоняет лист по мокрым тротуарам.\\ А мне сегодня всё даётся даром: \\твой долгий взгляд, мой призрачный покой», где-то в душе начинает играть мотив «Нас в набитых трамваях болтает» из «Служебного романа». Мазки, кадры, то яркие, то приглушенные цвета — мотив осени звучит и звенит в стихах Галины независимо от погодно-природной принадлежности. Есть у автора и зимние, и летние стихи, но
Хорошо всё у нас. Этот дождик по капле опознан, по манере письма, по рифмовке и ритмике фраз. И стихи у него получаются лучше, чем проза, верный признак таланта — неверность погодным прогнозам.или
Я пишу тебе письма — на каждом листке, отправляю их в каждую новую осень. Почтальон прилетает ко мне налегке и всю стаю к тебе на крыльцо переносит.Прочитав лишь эти строки, сразу понимаешь, что у автора доверительные, любовные отношения с осенью…
Галина Маркус (Мальцева) живёт в Москве, занимается, как она любит говорить, работой, которая к творчеству не имеет никакого отношения, живёт обычной жизнью обычного человека. Вот и стихи у неё — понятные, эмоциональные, где-то пинающие, а где-то провоцирующие на размышление, и образы — то с улицы, из перехода, с автобусной остановки, то из детства, то из прочитанных книг, а то из Библии. Автор умеет и любит поиграть словами — «Начинает шоу клоун, а заканчивает смерть», и «правда в зеркалах провисла», да и аллегории с аллюзиями и прочие приёмы в творчестве Галины не редкость — но никогда не самоцель. Концовки у её строк неожиданные, а сюжеты в стихах — даже если из жизни эльфов — всегда родные и близкие.
Когда я говорю о текстах Галины, перерастающих в картины и вырастающих из картин — это не только образ. Потому что в этой книге живет творчество, вдохновленное творчеством — полные света и тепла работы симферопольской художницы Елены Юшиной.
Иногда всё начиналось с картины, иногда — со стихотворения, но теперь живопись поэта кисти Елены Юшиной и художника слова Галины Маркус уже неотделимы друг от друга — они совпадают стилистически, интонационно, духовно.
Кстати, в сборник не зря включены и рассказы, они — часть и продолжение поэтического мировосприятия Галины. Совершенно разные ситуации из обычной и не очень жизни описываются по-настоящему лирично, будь то полёты по разным странам бабушки из дома престарелых, история попадания девочки Тани в шкаф с «кружочком света», или история любви Веры и Ушмана…
Для меня творчество этого автора давно стало близким и важным. Если оно станет таковым и для вас, я искренне порадуюсь.
Денис Васильев, поэт.НА ОСТАНОВКЕ
Всё рифмуется
Всё рифмуется, только не сразу. Я не верю в отсутствие смысла и закончу когда-нибудь фразу, что беспомощно нынче повисла. Может, дело в запутанных вводных — иероглифах племени майя, но на чистую выведу воду и с поличным те смыслы поймаю. Отправляя послание в небо, как бутылку в волну штормовую, я на ощупь, прищурившись, слепо всё рифмую, рифмую, рифмую… Открываю за шторою штору, а за ними — лишь хитрость картона. Но однажды, в осеннюю пору, я прорвусь сквозь чужие кордоны, и с расчищенной старой картины за последним записанным слоем хлынут смыслы, сливаясь в едином, поглотившем их правильном Слове. 2017Часы
Старинные часы всегда стоят… И пляшет свет, и сонно липнут тени. А люди, опускаясь на колени, из года в год наверх бросают взгляд — такой обряд, хотя часы стоят. Они вне расписания и дат. А время, их покинув, мимо-ходит, и тянет за незримые поводья, и манит… но, как преданный солдат, не покидая пост, часы стоят. Мерцает свечек призрачный отряд. Людей сменяют люди, а хоралы — ночные скрипы. Исправляют нравы и портят нравы сотни лет подряд. Но на своём по-прежнему стоят часы. Когда мы явимся на суд и все пройдём под ними вереницей, то время предпочтёт остановиться, чтоб не считать столетьями минут, и всё застынет. А часы пойдут. 2017*** (две ладони)
Две ладони сложены ковшиком, но дырявы они, увы, что ни сыплется в них хорошего, всё сквозь пальцы — ну впору выть! И не собрано, не засчитано, не упрятано в закрома… Знай, сокровища беззащитные попадают в чужой карман. Сколько было тебе отпущено, а осталось-то — горсть трухи. Не роняй же из рук опущенных мне под ноги свои стихи. 2010Подкинутые
Свернувшись в позу эмбриона, мы ждём, мы терпеливо ждём: вот примет роды дом казённый, вот нас оставят под дождём. Пелёнки под собой марая, беззвучным криком заходясь, лежим, подкинутые раю, лицом к двери, ногами в грязь. А кто-то что-то тащит дальше и грубо ходит по ногам, но всякий мимо проходящий надежду оставляет нам. А те, которые — да в двери, а те, которых пустят в рай, нам говорят: здесь всем — по вере, марай пелёнки — не марай. И нас никто не подбирает, мы ни туда и ни сюда, мы не доношены для рая, мы и для ада — ерунда. Но из дверей выходит некто и нас находит на крыльце, и поцелуем ставит метку на каждом вымокшем лице, и лба коснувшись, смотрит нежно, стоит печально под дождём… Но мы упрямо-безутешны и этот взгляд не узнаём. 2015*** (мысль сказанная)
Мысль сказанная — ложь. В моей душе стихи трепещут, но лишь станут словом, то чувств живых несчастные фантомы зависнут в мире нужных падежей. Распластаны, в пределы словаря уложены. Их образы померкли, а голос глух. И критик ходит с меркой, ему на слово сразу верю я. Но вот порой… бывает — странный свет, и удивлённо я на них взираю — в них то живёт, чего в себе не знаю, и в том, что есть, моей заслуги — нет. 2005Всё хорошо
Всё у нас хорошо! Но увозят осенние листья,
собирая, бесправные, в пыльный казенный мешок.
По этапу, в расход, без надежд и грядущих амнистий…
Инквизитор с метлой, свой участок жестоко зачистив,
смотрит в землю и помнит, что всё у нас тут хорошо.
Хорошо всё у нас. Этот дождик по капле опознан,
по манере письма, по рифмовке и ритмике фраз.
И стихи у него получаются лучше, чем проза,
верный признак таланта —
— неверность погодным прогнозам.
Значит, тоже не врёт… бьёт и льёт: «Хорошо всё у нас».
«Хорошо у нас всё, — говоришь ты, не ведая фальши. —
Вот придёт новый день — облегчение он принесёт.
С каждым словом точней, с каждым небом
— всё глубже и дальше…
Потеплее оденься — и так вдохновенно не кашляй,
не пиши, не ругайся… Не плачь! Хорошо у нас всё…»
2010
«Все хорошо», Елена Юшина, холст, масло
В подземке
Собираю тревоги в дорожную сумку весной,
чтобы вновь укачать их, созревшие, сонные, летом.
Сколько помнит поездок помятый билет проездной?
Всякий раз замираю у пасти стальной турникета.
Повезло? Так скорее — в подзимние долгие сны,
эскалатор-лыжня мягко спустит туда интегралом.
Пусть тревожно… allegro non molto… два дня до весны…
Лишь бы скрипка опять в переходе Вивальди играла!
Закрывается время. Так будь осторожен, держись
и не пробуй к нему прислоняться — здесь всё по закону.
Даже если объявит внезапно на станции жизнь:
«Не идёт дальше поезд. Покиньте, ребята, вагоны», —
совпадая на схеме с другими — отрезком на миг,
соблюдай этот кодекс, набивший оскомину, вещий:
уступай тем, кто слаб. И того пожалей, кто хамит.
Не забудь про багаж. Но не трогай бесхозные вещи.
Длинный, скучный прогон — как всегда, по кольцу и на юг.
Выбираться наверх по-любому придётся… и ладно!
От кружка до кружка — всё шлифую свою колею,
расплатившись за вход. Ну, а выход покажут бесплатно.
Может, снова ошибка? Маршрут был назначен иной?
«Соблюдайте спокойствие. Скоро отправимся». Трогай!
Что бояться? Все страхи давно — в рюкзаке, за спиной.
Но конечен туннель, а в конце его свет… слава Богу.
*** (ни покоя, ни воли…)
Ни покоя, ни воли. Но радость и отдых бывают. Пусть неполные даже, они остаются собой. Но не скрещивай веток — — чем меньше желаний в трамваях, тем надежней они доставляют заблудших домой. Не гниют и не сохнут упавшие вовремя листья, чуткий мистик мазками украсил сухой тротуар. Я, наверное, сплю, но решаю задачи — по Пристли — и сюжеты пишу для гуляющих осенью пар. Вот садятся они на скамью и не знают, бедняги, от кого разговор их зависит, куда их пошлют. Я сегодня добра, как добры после отпуска маги, и надрыва не будет — шлифуйте свою колею. Ни покоя, ни воли — ни вам, и ни мне. Все мы дети той суровости места, той нежности строгой небес. Но ведь отдых бывает на этой печальной планете. Я бы вас отпустила — вот честно! — на радость себе. Но, увы, не могу — вы так грезите счастьем кольцовым, это — пошлый сюжет. Поднимайтесь, закончен привал. Бросьте, я не злодей, а любитель хороших концовок. Ни покоя, ни воли! Но всё, что останется — вам. 2012Осенние души
Осенние души хранятся в стеклянных сосудах, что свет пропускают сквозь стенки — сюда и отсюда, в открытых сосудах — ведь осенью души летают, и медленно кружат их бледные легкие стаи. Их мало кто видит — они ведь почти невесомы, а кто-то, заметив, их примет за бабочек сонных, за тихие ноты, что осень играет чуть слышно, когда у нее наступает минута затишья. Бывает, они, заблудившись, становятся робки, в глухие сосуды их ловят и прячут под пробкой. Зеркальные стены для душ беззащитных — не место… И там пребывают они под домашним арестом. Стократ отражаясь, теряются в бездне безликой, и сами себе на суде предъявляют улики, и сами себе назначают, увы, приговоры, себя от себя взаперти охраняя сурово. Спасите осенние души, ищите повсюду, верните домой и храните в хрустальных сосудах… Когда до краев преисполнятся света и слова, их осень расплещет… и снова наполнит, и снова… 2020 /к картине Елены Юшиной «Скажите осени…» — холст, масло/
Экзамен
«Самарянин же некто, проезжая, нашёл на него и, увидев его, сжалился…» Евангелие от Луки, гл.10, 31—33.
Три вопроса, и пара заданий… Дай мне справиться, Господи, силы. В институте сегодня экзамен, время шесть, а трамвай упустила. Опоздаю! Забыла билеты, попросить надо будет шпаргалки. Вот ступеньки в метро, турникеты… Ох, там плохо кому-то — как жалко! Человек прислонился к колонне, а из сумки посыпались вещи, цвет лица совершенно зелёный. Просто пьяный? Астматик? Сердечник? Почему не идёт медработник? Где милиция? Щиплет с нерусских? Ну хоть кто-нибудь есть сердобольный? Подошёл бы, привёл его в чувство. Спит давно у людей наших совесть. Пьян он всё-таки. Значит, разденут. Полседьмого. Да где же мой поезд? Буду там в семь пятнадцать примерно… …Хорошо-то как дома! С конфеткой выпью чая. Экзамен — отлично! Отвечала я точно и метко и декану понравилась лично. Засыпаю. Ничто не тревожит. Что мне снится?! Нервишки-то сдали. Кто-то в белом… Ответит, быть может, Как больной из метро — подобрали? — Не спасли… — голос полон печали. — Что же вы?! Где же ваш самарянин? Позабыли послать? — Посылали. Но он очень спешил… на экзамен. 2004На остановке
Так ждать автобуса! Как будто он корабль, последняя надежда Робинзона, от острова «Какой сырой ноябрь» к родному континенту «Вот и дома». Глядеть в пустой туманный горизонт, секундной стрелкой делая зарубки, боясь, что никогда он не придёт, голодной болью мучиться в желудке… Во всем ветрам открытом шалаше из битого стекла — нещадно мерзнуть без мыслей. И бесчувственно уже стихами разбавлять тоску и прозу. Обманываться — сколько можно раз! Чужое судно — даже не заметит… Дождаться! Неоправданный экстаз. Автобус приплывёт. Корабль приедет. Бежать к нему, цепляться — не уйдёшь! — и видеть, как посмотрит обречённо к скамеечке примёрзший грязный бомж, на острове никем не приручённый. 2003Должок
Она в переходе не просит подачек, тележку толкает упрямо вперёд, в которой когда-то возила на дачу рассаду (кормилец, зарос огород). Всегда деловито-ворчлива. Пальтишко почти что по моде, пускай велико; И даже кроссовки порвались не слишком, зато ведь и пара нашлась целиком! Чуть свет на работу спешит, как и прежде, дебелым развалинам — вечный пример. Годков пятьдесят отпахала прилежно, назначили пенсию: тысяча рэ… «А вы, современные, жить разучились, с одежкою вместе кладёте еду в пакете одном… Мне на барскую милость рассчитывать глупо. Сама всё найду!» Контейнер у ЖЭКа, помойка у дома… Прошляпишь — и дворники всё заберут! Топ-топ… Семенят, семенят по району костлявые ножки. Продуман маршрут. Ко мне обернулась она неохотно, насквозь её взгляд подозрительный жёг. Но стольник взяла — как налог подоходный. Ступай, мол, себе. За тобою — должок.З о н т ы
Нам Оле-Лукойе вручает с утра по зонту — зелёному или в цветочек, с погнувшейся спицей. Тому, кто ночами не спит — вот и сказка не снится, и птицам, которые могут устать на лету — всем тем, кто пытается как-то набрать высоту, вручает с утра по смешному цветному зонту. Мы кнопками щёлкаем, прыгаем, делаем взмах, в полёте стихи сочиняем и мысленно спорим, и точно к крыльцу приземляемся к нашей конторе, с трудом привыкая к опоре при первых шагах. Но мы на земле ощущаем беспочвенный страх и ждём, когда кнопкою щёлкнем и сделаем взмах. …А есть у него ещё черный и будничный зонт для тех, кто летать не умеет и сказок не любит. И мрачные люди бредут по болотистой хлюпи и думают, как бы скорее закончить ремонт. — Всем тем, кто склонился под грузом нелёгких забот, вручает волшебник надёжный брезентовый зонт. Бывает, зонтами случайно меняемся мы, и вот надо мною — бесцветный, бескрылый, убогий. И я черепахой горбатой ползу по дороге, в толпе посреди деловитых слепых горемык, и пусть спасены от дождя, от тюрьмы и сумы, но там, под зонтами, бывает, меняемся мы. А может, тогда попытаться совсем без зонта? И полностью вымокнув, вдоволь заляпавшись грязью, подняться хотя бы чуть-чуть. Ведь когда-нибудь разве мы сможем забыть, что умели немножко летать? Ах, Оле-Лукойе, ответь, ты научишь нас — да? — взмывать над дождём без цветного смешного зонта… 2012
«Художник, что рисует дождь», Елена Юшина, пастель
*** (вот такой вот вариант)
Вот такой вот вариант жизни-рая: еду я, смотрю в окошко трамвая. Не болит. И ничего не тревожит (вы со мною, разумеется, тоже). Мы листаем потихоньку пейзажи, небо к вечеру становится краше. Заливает весь трамвай теплым светом. Проезжаем мы весну, осень, лето… Проезжаем, не спеша, клены, замки, деревенские дома и полянки, небоскребы и холмы, водопады, — — дальше, дальше, остановок не надо. Проложил и над землей кто-то рельсы, едем мимо облаков, едем вместе. Тут и вовсе не темно — ночью звездной. Оставляем позади все, что поздно, не стремимся догонять то, что рано. Залечились навсегда наши раны. Мы не помним больше муторных будней, и слова просты, и смыслы не мутны. Растворяется стекло, воздух свежий, и сбылись давно все наши надежды. И кондуктор все билеты проверил, здесь дается не по таксе, — по вере. А при входе тут снимаются маски, и не выглядит никто по-дурацки. Мы и целое одно, и соседи. Ну давайте же… поедем… поедем… 2019*** (ты тоже улыбаешься)
Ты тоже улыбаешься дождю, а значит, мы с тобой родные души. Так хочется остаться и послушать умильную его галиматью с тобою на загадочном крыльце под вывеской «Вокал». Гадаю, кто ты… Похожа на контральто. Я — фальцет. И у меня бывали в жизни ноты. Бог не дал по мечтанию талант, да на ухо медведь… а доконало сольфеджио. Теперь то «план», то «факт», а то б и я… под вывеской вокала. Работа очень скучная. Везет таким как ты — когда любимым делом… Но может, все совсем наоборот, ты вовсе не играла и не пела, а просто под роялем мыла пол. Вот, вышла подышать — у вас не строго. А дождик, как и я, почти прошел. Но тоже улыбается немного. 2019небесно-птичье
«Ты прах и обратишься в прах», и чуду не бывать, покуда гордыней прикрывая страх, ты носишься в толпе за чудом. Я выбираю новый стиль — чтоб разум, покидая плотность, за беззащитностью постиг небесно-птичью беззаботность. Меня отныне не страшат ни увяданье, ни безличье. Я постигаю не спеша полётную свободу птичью. Не сею и не жну. Восторг от совершенства птичьих легких. И Тот, кто мне взлететь помог, удержит и дыханьем легким, чтоб, сделав ставку на зеро и проиграв свою погоню, волшебное взяла зерно с Его невидимой ладони. 2018СВЕТОТЕНЬ
Забег
Холодный дождь накроет трассу, и чудится, что финиш смыт. В потоках утекает праздник, а по спине струится стыд. В упор не вижу конкурентов, не распознать, где дождь, где пот. Ни зги, ни рефери, ни ленты… Всё через… задом наперёд. В балансе — пусто… глухо… нечто… Позор залез на пьедестал. Бежала я — но всем навстречу. Народ с трибун рукоплескал. Так что — опять? Так что мне — снова? А мой рекорд, а результат? Брык — на коленку… всё… готова… На ста-а-арт… 2014
