Франк Шетцинг Тирания бабочки

– Когда вы все это построили?

– Эльмар начал в 2003 году. – Ван Дэйк оперся о перила рядом с ним. Словно туристы на круизном лайнере, они дружно висели на перилах и смотрели вдаль, на море данных. – Этот участок принадлежал его матери.

– Принадлежал?

– Она рано умерла. Шведская певица, сопрано. Великолепный голос, кстати, я, к сожалению, слышал его только в записях. Ее прадед вытянул билет в новый мир и разбогател за годы золотой лихорадки. Один из немногих, у кого это все не утекло тут же сквозь пальцы. Он купил землю в Сьерра-Вэлли, занялся торговлей древесиной и стал еще богаче.

– Это от него остался основной господский дом?

– Да. Огороженный ареал лишь часть фамильных владений. Когда Эльмар писал первые алгоритмы для A.R.E.S.а, у него уже было ясное представление о будущем. И необходимое для этого пространство.

– И какое из его представлений мы видим здесь реализованным?

Ван Дэйк сделал неопределенный жест рукой, как будто передавая дальнейшую ответственность этой колоссальной машине.

– Они хотят изменить общество. Насколько я понял. – Этот блондин улыбнулся, как будто Лютер рассказал ему уже знакомый анекдот. – А вам надо знать, помшерифа, что Силиконовая долина есть место осознания для безрассудных. Сплошь наркоманы в бреду своих идей, а наркотик называется «осуществимость». Каждый хочет показать, что все получится. Что все работает. Неважно что. Этот кусочек Калифорнии, на котором мы надуваемся, как расширяющаяся вселенная, уже перешел бы в чью-нибудь собственность, если бы мы не прибегали к одной мантре.

– И что это за мантра?

– Решать проблемы человечества.

– Только и всего?

– Только эта мелочь.

– Хм. Здесь очень тепло, внизу.

Ван Дэйк кивнул:

– Ровно двадцать семь градусов по Цельсию. Больше, чем в большинстве вычислительных центров. Но мы обнаружили, что при такой температуре техника работает надежнее. Глубина в сто метров идеальна для создания самых эффективных энергетических условий.

Сто. Тем самым Сьерра располагает, кстати, проверенным атомным бункером. Нет, не «кстати». Помимо экономических аспектов речь шла и о том, чтобы защитить сам A.R.E.S. от разрушений на поверхности земли.

– Есть дополнительная система воздушного охлаждения, но мы главным образом охлаждаем водой. Вы заметили резервуары. Трансформаторная подстанция непрерывно поставляет нам пятьдесят мегаватт энергии, у нас тут дизельные генераторы – собственно, ток у нас не может отключиться.

– У вас тут не может быть никакой случайности?

– Может. – Ван Дэйк посмотрел на него: – Всегда.

– Объясните мне.

– Случайность, если подведут наши расчеты. А A.R.E.S. считает не так, как обыкновенный компьютер. Некоторым образом результаты, которые он выдает, случайны, как школьный друг, который встретится вам через тридцать лет в Патагонии. Мы построили машину, которая оперирует с Q-битами. В зависимости от точки зрения A.R.E.S. устраняет случайность или повышает ее до состояния вездесущности.

– Вот только не ждите, что я это пойму.

Ван Дэйк показал в сторону города-сервера:

– Помните, что Эльмар говорил о проблеме оптимизации: существует бесчисленное множество опций решить проблему, но оптимальное решение может быть только одно. Поскольку вы его не знаете, вы должны просчитывать одну опцию за другой, осуществимость, эффективность, эффект обратного воздействия на окружающий мир и так далее и тому подобное. Одно за другим! Одно якобы оптимальное решение может при этом оказаться неприменимым, потому что хотя оно и решает проблему, но ее воздействия могут оказаться недопустимыми. Так в нашем представлении создается ошибочная картина путей решения. Как будто их можно прошагать только один за другим, хотя на самом деле они все существуют одновременно – внутри одного феномена, которое физики называют квантовым облаком. Обычные вычислительные машины работают с хронологическим способом отбора, с битами, минимально возможными единицами различия. В качестве бита мы имеем значение один или нуль. Да или нет. Либо – либо. В системе «либо-либо» пойти по двум путям одновременно так же маловероятно, как на перекрестке свернуть сразу направо и налево. Итак, вы идете сперва сюда, потом туда. Проблемы оптимизации теперь приведут вас к перекрестку с миллионами направлений. Даже со скоростью света вам понадобится вечность, чтобы пройти их одно за другим. Но что, если бы вы были битом другого сорта? Битом Q, который может быть одновременно нулем и единицей, системой «как то, так и это». С ней вы можете пройти все пути решения одновременно, и уже после одного процесса вычисления перед вами был бы оптимальный результат, а в нашем представлении на это не ушло бы существенного времени.

– Дело только в том, что никто не может быть в двух местах одновременно.

– А в физике малых частиц может.

– Что значит «малых»?

– Субатомных.

– Как это утешительно. Тогда бы все алиби в судебных актах Калифорнии потеряли силу. И A.R.E.S. работает с такими Q-битами?

Ван Дэйк кивнул.

– Вам о чем-нибудь говорит понятие «квантовый компьютер»?

Лютер прочесал свой собственный жалкий накопитель данных.

– Никогда не слышал.

– A.R.E.S. – квантовый компьютер. Многие считают это невозможным – сложные вычисления проводить только квантовыми эффектами, но A.R.E.S. делает как раз это. М-да, – он вздохнул, как будто ему вдруг пришло в голову, почему Лютер вообще здесь, – пожалуй, вряд ли данный момент подходит для интенсивного курса по квантовой механике. Да вы и не хотите это все знать.

– Нет. Я хочу знать, почему вашей сотруднице пришлось погибнуть. – Лютер помедлил. – Этой вашей машине ведь не потребуется много времени на то, чтобы это выяснить, так?

Ван Дэйк оттолкнулся от перил.

– Осуществление права и закона я все-таки предпочел бы видеть в ваших руках.

– Я ценю вашу романтическую жилку.

– Я серьезно. A.R.E.S. не зафиксировал ничего, что позволило бы узнать, что Пилар вообще здесь была. Я хотел вас заверить, что нам нечего скрывать.

«Это хорошо, – подумал Лютер. – Тогда мы будем ходить по этой прихожей поганую вечность, как это называет Рут».

– А нам не следовало бы сперва зайти в отдел службы безопасности? Снаружи.

– Да. Чуть позже я познакомлю вас с ее руководителем.

– Давайте прямо сейчас.

– А вы разве не хотите, чтобы собрались все вместе…

– Я хочу только познакомиться с ним. – И, может быть, снова встретить ту эфиопскую женщину, ее магнетический взгляд, ее голодную улыбку. – Кроме того, я бы с удовольствием заглянул в видеозаписи наружной охраны. В качестве выборочной проверки.

– Конечно. – Ван Дэйк даже не дрогнул лицом. – Какое место вы хотите?

– Скажем так, площадку перед большим ангаром в половине одиннадцатого?

– Никаких проблем.

Они вернулись в контрольное помещение, программисток там уже не было. А централь безопасности, наоборот, вся гудела от занятости. По экранам тянулись выдержки из съемок – пространственно глубокое вдавливание в некие ящики для рассады. Несколько камер посвятили себя только наблюдению за A.R.E.S.ом, за его коридорами одинаковой формы, по которым быстро пробегали машины, прислуживающие другим машинам. Ферма была охвачена под всеми углами зрения: офисы, помещения для отдыха, наружные территории, дальнее окружение. В шезлонгах ворочался ветер, стая гусей пересекала облачную гряду, темная на фоне бесконтурной белизны, погасившей солнце. Несколько человек в униформе подняли глаза на Лютера, эфиопки среди них не было.

– И не подъем, – тихо сказал он ван Дэйку. – Только видео.

Менеджер повернулся к одному из экранов:

– A.R.E.S., покажи нам видео охраны ангара во дворе от вчерашнего вечера, десять часов тридцать минут, со всех камер.

Окна сдвинулись, новый вид показывал ночной зал с четырех точек, освещенный и пустой. Вокруг стояли бездействующие роботы, грузовой лифт открывал взгляду пустой грузовик. Царило то своеобразное оживление неживого, какое Лютер отметил еще в контрольном помещении при взгляде в безнадежные внутренние миры машин. Он изучал перспективы камер. Очень похоже на камеры Пилар, почти идентичны, потом ему стало ясно: они и есть идентичные! Пилар завладела системой наблюдения фирмы. В ускоренном просмотре прошло полчаса, а так и не произошло ничего такого, то есть видеозаписи Пилар были бы либо неправильно датированы – или так называемая служба безопасности напропалую обманывала своего работодателя.

– Я же говорю, тут нет ничего такого. – Ван Дэйк пожал плечами. – Но вы можете отсмотреть хоть весь материал. На здоровье.

Лютер покусывал нижнюю губу. «Ясно же. Мы можем отсматривать его до посинения. Ван Дэйк прав. И Тами тоже права. Цифровой мир ей знаком никак не меньше, чем ее любимые птичьи заповедники в окрестности Стального моста. То есть, говоря о времени съемки, она не имеет в виду время обработки. Съемки Пилар Гузман, без всяких сомнений, были сделаны прошлой ночью, а вот это здесь – чертова фальшивка». Он повернул голову и увидел, как какой-то мужчина встал и направился в их сторону.

Надо обязательно прикрывать свой тыл. Всегда. Особенно тогда, когда есть шанс загнать противника в узкое место. Тогда со всех сторон на него будут направлены ружейные дула. Входя в помещение, где могут быть настроены против тебя, не следует рассчитывать навести там шороху в одиночку, а надо внимательно осмотреться, сделать выводы и вернуться с достаточным подкреплением. Полицейские школы учат многому такому, чем Лютер зачастую пренебрегал, пока его семья не начала всерьез заболевать его охотничьей лихорадкой – и Сьерра была задумана как место лечения. И лечение удалось – господи, еще как удалось! – однако в глубине он так и остался тем же импульсивным охотником, фиксированным на добыче, как только она выступает на свет, готовым в схватке сорваться вместе с ней в пропасть.

Мужчина был рослый. Выше Лютера, с такими широкими плечами, что его туловище имело форму V-образного клина, вершина которого опиралась на удивительно узкие бедра. Волосы на затылке и на висках сбриты, подстриженная клинышком бородка в стиле Генриха Четвертого дополнительно подчеркивала его волевой подбородок, тогда как нос был коротковат. Светлые умные глаза светились из-подо лба. Этому лбу, казалось, не хватило кожи – и она была гладко натянута. Череп, который в своих странных пропорциях мог бы казаться уродливым, вместо этого излучал волчью привлекательность.

– Извините, шериф. – Великан обнажил крепкие ряды зубов.

– Помшерифа.

– Я был занят, когда вы вошли. Джейрон Родригес.

Лютер пожал протянутую ему лапу.

– Очень рад.

– Джейрон возглавляет у нас службу безопасности, – объяснил ван Дэйк, но это было лишнее: Родригес явно был вожаком стаи.

– Чем мы можем вам помочь, помшерифа?

Лютер не ответил, не сводя при этом глаз с великана. Какой счастливый случай. В деле наметилось движение быстрее, чем он рассчитывал. Капали секунды, и жизнерадостная приветливость Родригеса начинала застывать. Его густые брови поползли вверх, он развел руками в вопросительном жесте.

– Итак? – протяжно произнес он.

Лютер вызвал в памяти видео ангара. Мужчина, который руководил погрузкой контейнеров. Лютер увидел, как тот поднял глаза к камере, не подозревая, что его лицо попадет на флешку Пилар. И вот этот мужчина стоял теперь перед ним. Под его синей майкой прорисовывалась мускулатура груди, как у одной из этих экшен-кукол типа Бэтмена, воротник ветровки был поднят, так что потребовался еще один взгляд, чтобы разглядеть пластырь телесного цвета, выглядывающий из-под ткани.

– Помшерифа? Что вы так на меня смотрите?

– Разве у меня есть для этого причины?

Ван Дэйк нахмурил брови:

– Какие-то проблемы?

Родригес отрицательно помотал головой:

– Нет, что касается меня. Разве мы знакомы?

– Ваша шея. – Лютер поднял указательный палец. – Ранение?

– А, это. Порезался, когда брился.

– Понятно. – Лютер подошел ближе. – А можно мне взглянуть?

– На что?

– На вашу рану.

– На порез от бритья?

– Да.

– Зачем вам, прости господи, на него смотреть?

– Мне интересно, чем вы бреетесь.

Родригес заморгал:

– Чем я бреюсь?

– Опасной бритвой или ногтем.

Челюсть великана напряглась, мускулы на загривке вспучились, как у хищника, который пока не решил, то ли ему бежать, то ли нападать.

– Я использую обычную бритву, помшерифа, которую мне, пожалуй, часто приходится подправлять. Такое случается, когда лезвие слишком острое. А у меня очень густая растительность на подбородке.

– Да. Это мы уже знаем.

Ван Дэйк растерянно переводил взгляд с одного на другого:

– Помшерифа, при всем уважении, вы не могли бы выражаться яснее? В чем бы вы ни обвинили Джейрона…

– А кто сказал, что я его в чем-то обвиняю?

– Тогда почему вы так себя ведете? – контратаковал Родригес.

– Да я всего лишь рассуждаю. Пилар за час до смерти подверглась нападению. – Взгляд Лютера остановился на дубинке, висящей на поясе Родригеса. – Ей были нанесены удары продолговатым предметом, таким же, какой вы носите на бедре.

– Это ошибка, – фыркнул Родригес. – Ее здесь вообще не было.

Лютер застыл, склонив голову набок:

– Она здесь не была?

Улыбка как зацементированная:

– Нет.

– Позвольте мне разобраться, Джейрон. Вы узнаете в эту секунду, что Пилар Гузман погибла. И вам в голову не приходит ничего другого, как заверять меня, что здесь она не была?

Ван Дэйк уставился на руководителя службы безопасности:

– Ты знаешь о смерти Пилар?

– О, он знает и гораздо больше, – сказал Лютер. – Хотите узнать, что произошло, Хьюго? У Джейрона Родригеса вчера вечером произошла ссора с Пилар. Он ударил ее дубинкой, но она смогла защититься.

Внезапно стало так, будто между собой взаимодействовали только компьютеры. Воздух заколебался от электрической активности. Бойцы Родригеса смотрели в их сторону, молча, но явно угрожающе. Один из них встал, снова сел на самый краешек, готовый к прыжку. Лютер мог бы поспорить, что все они были здесь вчерашней ночью.

Всегда надо иметь прикрытие с тыла… Но для этого было уже поздно.

– Рассказывайте дальше, помшерифа.

– Она его поцарапала. И смогла убежать, что ей, к сожалению, не помогло. – Он подошел вплотную к великану, который монолитно застыл на месте. – Вы могли видеть, как она сорвалась в пропасть, Джейрон? Или вы даже помогли ей в этом? Потому что в этом пункте мы не вполне уверены.

Взгляд Родригеса начал мерцать, метнулся в сторону ван Дэйка:

– Я должен это выслушивать?

– Но мы нашли у нее под ногтями частицы кожи, – продолжал Лютер непринужденным тоном, – смешанные с частицами щетины. Вы же не будете возражать против сравнительной экспертизы ДНК, ведь нет? Ведь это всего лишь порез от бритья…

Кулак Родригеса возник так внезапно, что Лютер едва успел уклониться. Костяшками все же задело его голову. Он спружинил коленями и нанес Родригесу удар в солнечное сплетение, на что тот ответил свингом, действие которого было подобно действию гири для разрушения зданий. Ударом Лютера сбило с ног, и он, ловя ртом воздух, как карп, отлетел к ногам ван Дэйка. Видя, как великан ринулся вперед, его подручный сорвался с краешка сиденья, а с остальных окружающих уже спадало медузье оцепенение. Он выхватил свой «глок»:

– Никому не двигаться! – и обвел дулом полукруг, чтобы придать своим словам силу.

Ван Дэйк, явно ошеломленный, открыл рот. Лютер даже не взглянул на него, вскочил и бросился вдогонку за Родригесом.

– Помшерифа… – голос ван Дэйка ему вслед.

Снаружи никого. Коридор освещает сам себя, двери лифта образуют сплошной замкнутый фронт. Слева съезжается большая N – отчетливое указание на то, куда свернул Родригес. В эйфории Лютера, что он так быстро разоблачил этого человека, горела ярость, взрывоопасный коктейль, который сильными рывками гнал его вперед, в пустынное командное помещение, задняя стена которого смыкалась, и дальше, между островками контроля. Бежал к стене. Вот-вот, сейчас… Сантиметр за сантиметром сужалась его перспектива настигнуть Родригеса, щель уже почти сомкнулась. Ему не успеть, но, может быть, все-таки… Эликсиры, переполняющие его дух и мускулы, несли его вперед, боком, он втянул грудь и живот, протолкнул плечи и с треском, спотыкаясь, проломился на балюстраду. В мгновение ока вскочил на ноги и на перила, снова пораженный видом серверного зала, подобного храму, – святыня и средоточие могущества разума, разрушить который, может, было бы лишним. Запретная зона. Он должен был внедриться в эту штуку по имени A.R.E.S., в его тело – можно ли так сказать? Имеет ли компьютер тело? А квантовый компьютер? Он измерил взглядом открывшийся перед ним коридор, авеню, которая, казалось, делила этот серверный зал. Проходящие параллельно ей и поперечные ходы не поддавались обозрению, поскольку сооружения сервера громоздились на внушительную высоту, но что-то было слышно…

Лютер прислушался.

Отзвук шагов по металлу. Родригес спрыгнул с одной из железных лестниц, ведущих вниз с балюстрады. Перед началом сервера было метров двадцать свободного пространства, тогда почему же он не видит бегущего? Потому что тот держится под балюстрадой. Ясно. Пытается под ее прикрытием выиграть дистанцию, чтобы в подходящий момент выскользнуть в лабиринт коридоров, где он чувствует себя как дома, знает все тайные выходы. Шанс захватить его здесь не кажется в этих условиях оглушительным, однако химия тела Лютера была не настроена на капитуляцию. Он последовал за великаном вниз, к основанию зала, и бегло огляделся – нигде ничего. Как сквозь пол провалился. Он разочарованно повернулся, близкий к тому, чтобы уже сдаться, – по крайней мере, придется объявить парня в розыск, – как вдруг услышал быстрый бег. Резко повернувшись, увидел, как Родригес исчез между блоками сервера, бросился за ним, но, когда достиг прохода, тот лежал перед ним пустым. Только два сервисных робота разъезжали там – аналогия профессиональной деформации, – неся патрульную службу.

Он побежал туда.

Быстро катящиеся машинные существа игнорировали его, не запрограммированного непосредственно в этих защитниках закона. Лютер проскочил между ними, остановился и прислушался. Затопленная светом авеню тянулась вдаль, прерываясь лишь на пересечении ходов или на потолочных опорах. На дальнем ее конце он увидел стену, которая ограничивала территорию A.R.E.S.а с другой стороны. Воздух вибрировал – непрерывное жужжание и гул, толчки, грохот и шум, свидетельства неустанного машинного прилежания. Шаги. Неужто? Почти невозможно было определить направление их затухания, гладкие поверхности сервера многократно отражали звуки и разносили их во все концы. Должно быть, Родригес бежал по одному из параллельных проходов, но по какому из них? Лютер наугад свернул в ближайший поперечный проход. Над ним прозвучал каскад хлопков. Он вздрогнул, поднял взгляд – нет, всего лишь один из ящиков токораспределения. Сконцентрировался, но шаги стихли. Зато приближалось нечто другое с шипящим дыханием. Правая рука Лютера метнулась к револьверу. В поле его зрения попал еще один робот, больше других, с несколькими руками-манипуляторами и заполненной платформой для груза. Он повернул угловатую голову и, кажется, зафиксировал человека своими шестью блестящими черными глазами. Потом и он свернул в поперечный проход, и Лютер отпрянул, поскольку машина ехала прямо на него. Неподалеку от него она остановилась и занялась сервером.

Лютер с облегчением выдохнул. Робот. Господи! Да весь мир полон ими. Проклятый безмозглый автомат. Он протиснулся мимо машины, заглянул в следующий продольный проход, который был так же пуст, как и предыдущий, и почувствовал, как его уверенность рассеивается. Как здесь найти Родригеса, плутая между этими колоссами из стекла и света? Он уже был близок к тому, чтобы потерять контроль. Ему казалось, что он хуже всякой машины стал объектом непонятного мира, в котором выводится еще более непонятное будущее, представляя собой – на границах его воображения – жалкую картину, поскольку это скопище неодушевленных мыслящих структур, переполненных информацией, прямо-таки высмеивает его, незнающего среди знания! Словно житель саванны из эпохи плейстоцена, он подкрадывался к человеку, который выглядит так, будто в нем преобладают гены неандертальца, – кто же поверит, что это их вид сконструировал этот колоссальный квантовый мозг? Лютер ведь не мог поверить, что в ста метрах над его головой простирается Сьерра-Вэлли в глуши и уединенности. Его взгляд скользил по лесу опорных колонн, и он слышал свои мысли: «Сдавайся. – Ясно и отчетливо. – У тебя нет шансов. Наивно верить, что слух даст тебе единственно пригодную для использования опорную точку. Роботы охотятся за платами, ты охотишься за призраками. Что бы ни летало здесь по проходам, оно производит некий шум, только враг, возможно, давно скрылся за семью горами».

– Помшерифа! – Ван Дэйк, с большой дистанции. – Он в среднем проходе. Немного впереди.

В тот же момент он услышал, как Родригес побежал.

Лютер сорвался в движение. Бросился в ближайшее ответвление, мимо роботов. Какой коридор здесь средний? Повернулся к балюстраде, увидел стоящего там ван Дэйка, маленького на большом расстоянии, – это и есть средний проход, – посмотрел направо, где Родригес только что исчез в поперечном проходе, ускорился. Как легавая, он взял звуковой след, поскольку великан перестал приглушать шаги и искал спасения в неистовом бегстве. Уже через несколько секунд он снова очутился в поле зрения Лютера. Родригес на глазах приближался, и вдруг коридоры и массивы данных кончились, Лютер достиг границы помещения на другой стороне – там было свободное пространство до стены, а в ней шторная дверь, по бокам от которой были стальные двери. Убегающий, лишившись укрытия, изо всех сил устремился к одной из дверей и скрылся за ней. Лютер выругался, подбежал, скользя, схватился за ручку, помедлил. Противник наверняка заготовил для него неприветливую встречу, но, когда он рванул дверь, держа наготове оружие, его там ожидала лишь лестничная клетка, залитая молочным светом. Внизу громыхали башмаки Родригеса, он стремился вниз, все ниже и ниже…

А что там внизу? Что-то манящее. Отталкивающее. Страх и одиночество, но также и могущественное знание, когда полагаешься на мимолетность света. Кто однажды свел знакомство с глубиной, брошенный в ее шепотливую пустоту и бесконтурность, где все возможное и невозможное может обрести образ, тот пропал. Часть Лютера уже освоилась на глубине, и он помедлил. Его внутренний голос предостерегал следовать туда за Родригесом. Можно просто объявить этого человека в розыск. Детские мысли испуганно вспорхнули и налетели на стенки его черепа, так что в подвалах и выемках замерцали вещи, которые лучше было не будить, оставить в неприкосновенности, и что лучше ему обратить стопы назад, на поверхность, но как раз это они и были – детские мысли, которые рассеялись, тогда как ноги все несли его вперед. Теперь он мог следовать определенному ритму могучей пульсирующей сущности, как будто на дне шахты лежало в тяжелом сне огромное животное, сердцебиение которого заставляло стены дрожать. Это биение становилось сильнее и приобретало металлический оттенок, чем глубже он погружался. Между пролетами лестницы он увидел пол, услышал стук очередной двери и тут же очутился перед ней, очевидно единственной возможностью снова покинуть лестничную клетку. Никаких сомнений, другого пути нет, и на сей раз Лютер не колебался. Еще когда он нажимал на ручку двери, переступая порог, он знал, что его ждет по ту сторону шахты. Это могло быть только так – и все-таки он не был готов к чужеродной бурлящей аномалии, которая лежала за дверью, он чуть не забыл, что вообще привело его сюда.

Перед ним простирался мостик. Он стоял на его наружном крае. По правую руку зияла нора грузового лифта, пустая, что показалось ему почему-то еще опаснее.

Родригес бежал по мостику. Его сапоги выстукивали ритм бегства, но совсем бесшумно. Казалось, помещение, которое несло конструкцию или в котором она – всякой логике в насмешку – несла себя сама, совсем не способно производить звуки; атмосфера настолько чувственная, как математика, в которой могучий пульс хотя и гремит и раскачивается, как титанический колокол, но вместе с тем кажется, что он доносится из бесконечной дали. На видео мостик казался Лютеру экзотическим, теперь же – в его банальной целесообразности – он выглядел обыкновенным участком проезжей части, изборожденной рельсовыми путями, даже если ее покрытие было не асфальтовое, а, как казалось, имело металлическую природу и шелковисто мерцало, словно кто-то надул на него золотой пыли. И теперь дорога парит, без защиты перил, над сводом ворот, над дверями и канатоподобными тягами – только нет ничего, на чем эти канаты можно бы закрепить, оставив проем для ворот, не было ни прочной стены, ни какой бы то ни было стены вообще.