Флавио Монтраделло Три возраста любви

Глава 1 Место рождения

Меня зовут Флавио. Я родился в небольшой рыбацкой деревне на острове Готланд.

Казалось бы, Флавио – и вдруг Швеция.

Но моя семья – это странная смесь судеб и генов.

Отец – итальянец. Это он дал мне имя. «Флавио» – значит «золотой», «белокурый», и это имя мне подходит.

Мама – русская.

Познакомились они в России, а жить перебрались в Швецию, где на острове Готланд когда-то жила прабабка по отцовской линии.

С родственниками — ни с итальянскими, ни с русскими — они не общались. Поэтому ни я, ни мой брат, ни три сестры ничего не знали ни о бабушках, ни о дедушках долгое время.

Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, как тяжело было моему отцу и матери начинать жизнь в чужой стране с нуля.

Я знал, что приехали они на Готланд с деньгами, на которые купили небольшой дом, необходимую мебель и утварь.

И первый год – был лучшим годом их жизни здесь, так всегда говорила моя матушка.

Она рассказывала, как они пытались учить язык, новый для них; как они сидели с отцом у камина и читали книги; как она училась готовить.

Моя мама всегда вспоминала тот год с улыбкой. Она была собою горда, но признавалась, что, когда решилась и на замужество, и на переезд, была еще несмышлёной девчонкой, мечтательной, упрямой и хитрой.

Она мечтала о прекрасной жизни с супругом. Она упрямо воевала со сковородками и кастрюлями. Она хитрила с соседями, на рынке и в местном магазине.

Чужаков не любят. К ним относятся с опаской и не доверяют. И мама пыталась склонить на свою сторону и соседей, и местных рыбаков. Она была очень дружелюбна и настойчива. И потихоньку расположила к ним с мужем нескольких местных, которые стали помогать молодой паре по-отечески или по-матерински.

Приходила соседка, которая помогала по хозяйству, учила маму готовить простые блюда и говорить по-шведски.

Мама, впрочем, как и отец, была из аристократической семье, и у нее за плечами было домашнее образование и курсы медсестер. Отец же закончил политехнический университет в Милане и мог бы стать именитым архитектором. Но здесь – в суровом краю, где всё приходилась делать руками, их образование мало, что им давало.

Отец нанял местного рыбака, который обучал его рыбацкому мастерству: ловле рыбы, вязанию и починке сетей, а позже научил его и строительству лодок-плоскодонок.

Но я до сих пор не понимаю, как их угораздило поехать именно сюда, когда перед ними открывались большие перспективы.

Этот вопрос теперь я уже могу задать только себе. С родителями мы редко говорили об их прошлом, почему-то эта тема в семье не обсуждалась, да и времени на такие разговоры по душам у нас никогда не было.

Детство проходило в заботах, как и в любой семье, где дети практически с рождения должны вносить свой вклад в процветание семьи.

Будучи вторым по старшинству ребенком, я слушался во всем брата, помогал ему. Мы очень много времени проводили вместе. Временами мы помогали отцу чистить рыбу или стояли за прилавком и продавали рыбу местным или туристам. С малолетства мы очищали сети от водорослей, учились их чинить. Когда в семье появились сестры, мы с братом стали еще и няньками. В то время мама часто болела, или просто была грустная и сидела у окна.

Бывало, мы с братом ссорились и даже дрались. Видимо, и накопившаяся усталость, и злость давали разрядку вот в таких вот маленьких баталиях.

У меня не было возможности сравнить, какое еще детство может быть. У всех на острове было такое же детство, как и у нас с братом: забота о ближних и о хлебе насущном.

Но даже работу мы частенько превращали в игру или в соревнование. Без этого было бы совсем тухло.

Шпагой нам служила палка, и бравые мушкетеры не гнушались собирать даже ягоды и грибы, представляя, что это пропитание, которое они возьмут в дальнее плавание.

Когда я пошел в школу, у меня появился друг. Кнут завидовал мне, а я завидовал ему.

Он был единственным ребенком в семье, а ему хотелось бы брата или даже сестру. А у меня было три сестры и брат, и порой мне хотелось побыть одному.

Со временем мне стало даже казаться, что Кнут – мой брат. Всё свободное время он проводил с нами.

Я часто задавал ему вопрос:

- Тебя родители не будут искать?

- Не, – отвечал он кратко.

Мы с Кнутом мечтали стать взрослыми и отправиться в путешествие.

Единственным путешествием, которое мы совершили пока были детьми, — это пешее путешествие до города Висбю. И это было, так себе путешествие.

После этого он получил нагоняй, а я — строгий взгляд отца и взбучку от мамы.

Глава 2 Родители

Я вспоминаю свое детство с ностальгией.

Тогда всё ощущалось иначе. Запахи казались глубже, а эмоции ярче.

Стоит сарай. С крыши капает вода, и внизу образуется лужа – маленький водоём. Я эти маленькие водоемы обожал.

Коснусь воды – ледяная. Терплю. Опускаю руку глубже, трогаю прошлогоднюю траву. Она, колышется, как длинные волосы.

Рука мёрзнет. Тогда беру палку и продолжаю водить ею по «волосам».

Солнце нагревает стену сарая. Доски шершавые, с зазубринками. Их не погладишь, можно загнать занозу. Я осторожно прикладываю ладошку, чувствую тепло и улыбаюсь.

Я вижу, как на стену садятся первые, проснувшиеся от спячки, мухи. Они потирают лапки, чистят крылышки, иногда как будто переговариваются друг с другом.

Я часто замечал появление нарциссов. Мне нравились не сами цветы, а едва пробивающиеся из земли зеленые побеги.

И мама весной была особенная. Она будто оживала: радовалась солнцу, облакам и мне, с грязными от земли коленками и ладошками.

Эти весенние воспоминания – как немое кино.

В них нет звуков.

А вот летом всё по-другому.

Лето – это порывистый ветер, шум листвы, плеск волн.

Разнотравье, разноцветье.

Много солнца, много работы.

Мы проводили дни на берегу, разбирали улов, запекали рыбу, стругали вёсла…

Но я почти не замечал красоты – слишком много было обязанностей и забот.

И мама улыбалась реже.

Брат любил лето. Сёстры – тоже.

Вот задам я им вопрос: какое время года ты любишь?

Их лица озаряются улыбкой при упоминании лета.

- Кнут, а твоё любимое время года?

Он долго думает, поджав нижнюю губу, и всё равно выбирает лето.

В детстве я любил задавать вопросы.

Один из них особенно раздражал всех: А кого ты любишь больше – маму или папу?

Нужно было выбрать.

- Лео, ну кто? А? – допытывался я.

Дело доходило у нас до кулачного боя.

Он своим ответом не хотел обидеть ни одного из родителей.

Брат был вспыльчивым, но отходчивым.

София и Джулия на мой вопрос отвечали не сразу. Только когда я начинал их щекотать, выбирали маму.

Мария выбрала папу. Младшая – и, как нам казалось, самая любимая отцом дочь.

Хотя… не казалось. Как может что-то казаться?

Мы чувствовали это, видели это в глазах отца, и старались отгонять эту мысль, по крайней мере, я.

Я тоже знал свой ответ. Всегда, без колебаний – мама.

Отец в детстве был для меня чем-то инородным. Я почти никогда не видел его расслабленным. Не помню его смеха. Он всегда был занят, напряжён.

Рядом с ним я внутренне сжимался. Я не мог предугадать его реакцию.

Мне всегда дети представляются, грубо говоря, щенками. Похвалил ребенка, он начал «вилять хвостом». Обругал его, ребенок «поджал хвост». И здесь всё просто и ясно.

Отец никогда не ругал, но мог посмотреть так, что, если бы я был щенком, то сделал бы лужу.

И главное – он был непредсказуем.

Отец развесил сушиться сети. Отошел. Я с готовностью помочь ему, подхожу и начинаю снимать водоросли и тут же слышу грубоватое:

«Не надо! Займись делом».

В другой раз не лезу, «занимаюсь полезным делом» и тут же слышу:

«Почему отлыниваешь?»

Я постоянно пытался угадать его настроение.

С мамой всё было проще.

Я мог казаться недалеким. Мог задавать сотни волнующих меня вопросов.

Если мама затруднялась ответить, то приобнимала и трепала по щеке.

Если она уставала, то прямо говорила об этом.

Её не нужно было разгадывать.

- Флавио, ну что ты жалуешься? – говорил я себе.

- Не жалуюсь, пытаюсь понять. Он идеальный, но вот идеальный ли отец… Да и нужен ли идеальный отец. И кто такой идеальный отец? Есть ли одна мера для идеальности? Да уж… умом я понимаю, что отец дал нам детям многое: дом, ремесло, которое может прокормить, но его молчаливость я воспринимал, как недовольство.

А мы, дети, хотели видеть в глазах родителей и радость, и гордость, и любовь.

Мама говорила, что отец в молодости был типичным итальянцем: много жестикуляции, много эмоций, озорные искорки в глазах. Он был настолько ярким – черноволосый, кучерявый, стройный, - что мама влюбилась в него с первого взгляда.

Он был просто беззаботным мальчишкой, а, взвалив на себя груз семейных обязанносте

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.