Филипп Горбунов Проект «О»

– Кем? Кнутиным? – ехидно полюбопытствовал Кукушкин.

– Ну, вы же понимаете, это… как её?.. мент… ментафора…

– Метафора, – поправил Кукушкин.

– Во-во! Она самая!

– Метафора чего? – не отставал Валерий Степанович.

– Власти, чего ж ещё!

– Извините, вы в Бога верите?

– А как же! – ощерился охранник. – Как все, так и я.

У Валерия Степановича не было слов…

– Вы, если я правильно понял, к Простантину Витольдовичу? – наконец спросил Григорий.

– Именно. Моя фамилия Кукушкин. Я из Ленинска. Вам должны были звонить…

– Мне? – испугался Григорий.

– Ну, не конкретно вам, а вашему руководству…

– Ах, руководству! – облегчённо рассмеялся Григорий. – Ну да, ну да… Только… это… вам к заму Дорофеева надо обратиться. Думаю, он в курсе. Идёмте.

И Григорий повёл Кукушкина на второй этаж. Путь учёного пролегал по мягким, как мох, коврам, щедро устилавшим просторный холл и мраморную лестницу на второй этаж. Беззвучно ступая по персидским цветам, профессор то и дело крутил головой, чтобы полюбоваться пейзажами средней полосы, украшавшими коридор второго этажа по обе стороны. «Галерея», – подумал Кукушкин.

Григорий остановился перед дверью с табличкой «Миркин Егор Иоаннович. Замдиректора фонда по работе с общественностью». Охранник постучал и, не дождавшись ответа, деликатно просунул голову в образовавшуюся щель.

– Утро доброе, Егор Иоаныч. Тут к вам человек из Ленинска. Учёный. Говорит – звонили.

– Ах да, запускай! – донеслось из кабинета.

Григорий вежливо отошёл в сторонку, пропуская Валерия Степановича. Профессор вошёл в кабинет, обстановка которого была довольно спартанской. В правом углу старый обшарпанный сейф, в левом – потёртая шинель на вешалке. Перед окном большой старинный стол в вензелях; на нём кнопочный телефон, перекидной календарик с какими-то каракулями, пара карандашей да мутный гранёный стакан. На стене у окна портрет президента и увядшее чёрно-белое фото Николая Второго. Замыкала сей «святой треугольник» нижняя его вершина в лице хозяина кабинета Миркина, в этом деловом костюме цвета мокрого асфальта больше походящего на предпринимателя средней руки, нежели на человека, занимающегося благотворительностью.

Егор Иоаннович был полноватым человеком с одутловатым землисто-желтоватым лицом почечника, свинцовым взглядом внимательных глаз, с жидкими седыми волосами и мелкими усиками на белогвардейский манер. Тонкие сухие губы говорили о расчётливости и некотором хладнокровии, прямая осанка и эта шинель на вешалке выдавали в нём бывшего военного. Егор Иоаннович нежно поглаживал своей сытой, холёной рукой дремлющего прямо на столе мейн-куна. Пальцы хозяина кабинета тонули в шерсти кота. На безымянном богато поблёскивала массивная печатка с инициалами. «Как у таксиста», – заметил про себя профессор. Увидев Кукушкина, Миркин тускло улыбнулся. Взгляд его при этом оставался таким же твёрдым и немигающим.

– Зд’авствуйте, п’офессо»! – приветствовал гостя Егор Иоаннович. Миркин, оказывается, немного картавил. – Начальство п’едуп’едило о вашем п’иезде. П’исаживайтесь.

Кукушкин улыбнулся и пожал руку Миркину.

– Чай, кофе? – предложил радушный хозяин.

– Нет, благодарю.

– Может, чего пок’епче? – подмигнул Егор Иоаннович.

– Спасибо, я не пью.

– А что так? Се’дце?

– Нет, просто не пью.

– Ну а я, с вашего позволения… – и Миркин, аккуратно переложив спящего кота на подоконник, распахнул сейф, достал оттуда единственное его содержимое в виде бутылки виски, мощно дунул в стакан и ловким отработанным движением плеснул граммов сто светло-жёлтого огня. Лихо опрокинул, выдохнул и расцвёл, примешав к бледной охре лица немного алого. Свинец в глазах подёрнулся теплотой.

– Так вы из Ленинска? – оживился Егор Иоаннович.

– Именно.

– Бывал там. П’ек’асный го’од! С’едняя полоса, бе’ёзки, д’евне-«усское зодчество…

– В Ленинске всего два храма пока, – уточнил Кукушкин.

– Зато воздух какой! Чистый мёд, а не воздух! Ходишь, хэ-хэ, как пьяный, – хмыкнул Миркин, заглянув зачем-то в стакан.

– Вообще-то у нас там целлюлозно-бумажный комбинат, – намекнул профессор.

– Так я и гово’ю, великолепный го’од! Всё есть! Кстати, как там ваш Дом офице’ов? Дост’оили?

– Снесли…

Профессору начало казаться, что кто-то из присутствующих в кабинете сошёл с ума.

– Да что вы! – воскликнул Егор Иоаннович. – Хм… Безоб’азие!.. Надо неп’еменно пожаловаться. Жаловались?

– На кого?

Неожиданный вопрос поверг Миркина в замешательство. Взор его помутнел. Он почесал маковку и нахмурился.

– Н-да… Вы, значит, тот самый биолог из Ленинска?

– Очевидно, – неуверенно отозвался Кукушкин. – Я работаю в НИИ цитологии и генетики. Вам звонили… должны были звонить…

– Да-да, ве’но! – обрадовался Миркин. – Так мне П’остантин Витольдович и гово’ил. Он, кстати, уехал в х’ам на заут’еннюю. Очень, знаете ли, ве’ующий человек…

– Понимаю, – закивал Кукушкин.

– У вас наз’евает какой-то экспе’имент? – спросил Миркин.

– Так точно.

– Что-то по поводу… э-э-э… ку', не так ли?

У Валерия Степановича вытянулось лицо.

– Вы хотели сказать – орлов, – слабеющим голосом поправил профессор.

– Ну, п’авильно, – весело согласился Миркин, и у профессора отлегло от сердца, – ку’ы были вче’а. Тоже тут один п’иезжал. Дилетант-энтузиаст, мать его! Извините… Я, гово’ит, знаю, как повысить яйценоскость ку» без особых на то зат’ат. Дайте, гово’ит, денег, в Комиссии, мол, одоб’или… А сам даже в па’тии не состоит, п’едставляете?! Да и п’ичащается, поди, только когда петух клюнет… Гнилая, доложу я вам, пошла клиенту’а, п’офессо», ох гнилая… И каждый ноет, т’ебует чего-то… Каждому – дай…

– И что, дали?

– А как же! – хохотнул Егор Иоаннович. – Так дали – бабка не отшепчет!

– Зря. Вдруг помог бы чем…

– Ой, я вас умоляю! – поморщился Миркин. – Чем бы он помог? Обычный авантю’ист, каких сейчас п’уд п’уди. Надеюсь, у вас стоящий п’оект?

– Это я и хочу понять. Вот, посмотрите, – и Валерий Степанович протянул Миркину тонкую белую папочку. Егор Иоаннович погрузился в документы, но, дойдя до главного места, удивлённо вскинул брови.

– Двуглавый о’ёл??

– Почему бы нет? – простодушно ответил Кукушкин. – Во-первых, это символично… И потом, голова животного как объект конвергентной эволюции давно вызывает во мне огромный интерес.

Валерий Степанович вдруг очень оживился.

– Видите ли, в природе нередко встречаются двуглавые создания. Это результат работы гена SHH… Есть такой ген, он отвечает за развитие центральной нервной системы и зачатков конечностей. Ну так вот. Если ген этот по какой-то естественной причине начинает мутировать, то у новорожденного животного в последствие может оказаться всего один глаз или, например, две головы. Наша лаборатория попытается искусственно мутировать ген SHH, создав двуглавость у орла, а заодно получит возможность понаблюдать за ним и понять, как сей мутант будет адаптироваться к жизни. Это – во-вторых. И ещё…

– Ну, хо’ошо, – нетерпеливо перебил Егор Иоаннович. – Я, в п’инципе, не п’отив, но есть одна маленькая загвоздка… Вы в комиссии ещё не были?

– В какой комиссии? – не понял профессор.

– Да уж месяц, как п’авительство приняло постановление о выдаче г’антов в «оссийской Феде’ации. Ст’анно, что вы не знали… У вас что, инте’нета нет?

– Представьте себе, – развёл руками профессор,

– Хм… А почему?

– Ну, это длинная история…

– Печально. А мы с П’остантином Витольдовичем почему-то подумали, что «ешение у вас уже на «уках…

– Какое решение?

– Дело в том, п’офессо“, что конку’сы отменили, наделив п’авом отбо’а соискателей местные епа’хии „ПЦ…

Валерий Степанович раскрыл рот.

– Кого наделили??

– Церковь. Да-да, не удивляйтесь. П’и епа’хиях созданы Синодальные отделы по «аботе с… Чё’рт, как их там?..

Миркин достал из ящика стола какие-то бумаги.

– Ага, вот. «Синодальные отделы по делам науки, культу’ы и «аботе с соискателями и п’ове’ке их п’оектов на п’едмет наличия в оных «духовных составляющих»».

Профессор подавился воздухом.

– Это шутка?..

– Не совсем, – отозвался Миркин. – Такие отделы уже по всей ст’ане «аботают…

Кукушкин помрачнел.

– А вы ничего не путаете?

– Ознакомьтесь сами, – Егор Иоаннович протянул профессору листок убористо напечатанного текста постановления. Кукушкин надел очки и тупо уставился в документ.

– Вто’ой абзац, – подсказал Миркин.

Действительно, чёрным по белому – «комиссии при местных епархиях». Запрос, поданный в такую организацию, в течение недели рассматривается ареопагом старейших членов епархии. Если священники большинством голосов ратуют за соискателя, они делают об этом отметку и отправляют документы наверх – в Управление ФСБ, МВД и, наконец, в психдиспансер. Там проходит второй этап проверки, который занимает ещё полтора месяца, в течение которых проект изучается на предмет экстремизма и популизма. Если большинство инстанций дало положительную оценку работе, проект за соответствующей резолюцией уходит к патриарху, в течение недели подписывающему запрос и отправляющему его в фонд, который обязан выплатить соискателю грант, хотя бы и оставляет за собой право уменьшения размеров сметы оного на сумму, не превышающую 5% от заявленной. По окончании всех этих процедур податель запроса информируется фондом о том или ином решении письменно или иным образом. Документы, отправленные в фонд, соискателю не возвращаются. Дата постановления – 30 ноября 2021 года. Всё! Вот с каким дивным постановлением довелось ознакомиться Кукушкину. Дочитав, он сник.

– Поймите, – сказал Миркин извиняющимся голосом, – фонд нынче – ст’укту’а подневольная. Мы ни за что не отвечаем и ничего не подписываем. Единственное, что можем, – это указать г’антополучателю на ч’езме’но завышенную смету п’оекта. Но потом всё «авно выдаём деньги… П’авда, только после п’ове’ки, не «аньше…

Валерий Степанович зажмурился, помотал головой, будто прогоняя дурной сон и, к ужасу своему, убедившись, что ничего в окружающем мире не изменилось – ни леденеющий свинец в глазах Миркина, ни это глупое постановление, – вздохнул и как-то безадресно, словно в вечность, проронил:

– Vanitas vanitatum…

– Что, п’остите? – не понял Миркин.

– Зря я за девятьсот километров к вам тащился – вот что…

– Ну почему же? – поспешил успокоить Егор Иоаннович. – Можете че’ез «голову» нап’ямик к пат’иа’ху. У него сегодня, кстати, п’иёмный день. Вы п’авославный?

– Разумеется!

– В па’тии состоите?

– С 2005-го.

– Мандат п’и вас?

Кукушкин со скоростью звука выхватил из внутреннего кармана пиджака членский билет и гордо продемонстрировал его Миркину.

– Ну и отлично! – воскликнул тот. – Считайте, что всё уже на мази. Помните: последнее слово за «ПЦ. Главное, чтобы священники одоб’или, а дальше как по маслу пойдёт!

– Так мне что, к патриарху ехать?

– Ну «азумеется. Он сейчас в новой «езиденции заседает, в Ку’совом пе’еулке. Это как «аз нап’отив Х’ама Х’иста Спасителя, где спо’тивная площадка была… Поп’обуйте попам объяснить, что, мол, в команди’овке, п’иехал издалека, то-сё. Божьи люди, должны ведь в положение войти!.. Да, чуть не забыл! Обед у них в час, так что пото’опитесь – там наве’няка оче’едь будет. И зап’ос составьте ко»«ектно. Об’азцы на стенде, под стеклом, «ядом с фонтанчиком.

– Думаете, оно того стоит? – колебался Валерий Степанович.

– Попытка не пытка.

– Вы правы, – согласился Кукушкин. – Сейчас глупо сдаваться.

Тут Миркин глянул на часы и засуетился.

– П’ошу п’остить, п’офессо“, у меня масса бумажной „аботы. Если вы не п’отив, то я…

– Конечно, конечно, – вскочил Валерий Степанович. – Благодарю за приём!

– Не за что, – отмахнулся Егор Иоаннович. – Был «ад помочь и надеюсь на дальнейшее плодотво’ное сот’удничество! П’оект занятный… Ну, желаю удачи! – Миркин, привстав, крепко пожал безвольную руку профессора и, тонко улыбаясь, проводил его до дверей фирменным металлическим взором.

Кукушкин вышел от Егора Иоанновича озадаченным и потухшим. «Что за идиотское постановление! Впервые слышу…» – думал он, спускаясь в холл, где его уже поджидал Григорий.

– Ну, как прошло?

– Нормально, – вяло улыбнулся Валерий Степанович. – Григорий, где у вас тут стенд с образцами заявлений?

– Да вон, за пальмой, – махнул рукой охранник.

Профессор присел за низенький столик, тяжко вздохнул и принялся, сверяясь с образцами, сочинять запрос патриарху. Закончив, Валерий Степанович глянул на часы, спешно простился с Григорием и помчался к выходу.

Подмораживало. Кукушкин поднял воротник и взволнованно закрутил головой – как на грех, даже частников не было в зоне видимости. Нашёл в бумажнике телефон службы такси, стал звонить. Через десять минут топтаний на свежем воздухе к крыльцу фонда плавно подкатила новенькая «шкода».

– Такаси вызывали? – залил салон улыбкой пожилой китаец, что высунулся в окошко.

Кукушкин, опешив, молча кивнул.

– Садитеся.

Продрогший Валерий Степанович нырнул в «шкоду» и тотчас оказался в волшебном климате Средиземноморья – внутри было тепло, но не душно, и освежитель наполнял салон сладким ароматом южных цветов. Удивительно, но ни икон, ни изображений президента, ни даже маломальских каких-нибудь амулетов, болтающихся перед носом водителя и закрывающих ему обзор, нигде не обнаруживалось. Зато были комфорт экстра-класса и приятное журчание джаза в магнитоле. Профессор быстро освоился и размяк. Невольно почувствовав себя этаким важным господином, чей статус никак не ниже министра или, на худой конец, небожителя, случайно упавшего с неба под колёса московского такси, Валерий Степанович, аки барин, откинулся на сиденье и чётко проартикулировал:

– В резиденцию патриарха! – но тотчас чуть громче добавил: – В Курсовой переулок.

Китаец, продолжая солнечно сиять, молча кивнул в зеркальце заднего вида, и машина плавно тронулась.

– И вы даже не спросите, как туда доехать? – удивился Кукушкин.

– Конесна, нет, – светился водитель. – Я узе три месяц ездить. И позалуйста, не криците так. Я всё понимать.

«Н-да, – подумал Кукушкин. – снега в столице становится всё меньше, а китайцев всё больше… Изменилась Москва, сильно изменилась…»

– А пока мы ехать, – сиял китаец, – если хотеть, я рассказать вам история Москвы…

Профессор растерянно пожал плечами, что водитель расценил как согласие.

– Итак, всё нацалося осень-осень давно, есё в XII веке…

Кукушкин ошалело слушал сказание о земле русской в исполнении азиата и глядел в окно на зимнюю столицу. Через пятнадцать минут такси остановилось в означенном адресе. Валерий Степанович рассчитался с удивительным китайцем, услышал от него пожелание удачи и процветания, покинул уютную «шкоду» в приподнятом настроении, и та беззвучно покатила к Пречистенской набережной.

Кукушкин замер на миг, чтобы полюбоваться диковинным футуристическим сооружением – стеклянным двухэтажным атриумом, немного напоминавшим огромный хрустальный гроб из сказки про Кощея бессмертного. Над входом в строение висела табличка «Православная ярмарка». Рекламный стенд радостно информировал, что «сегодня после 13 часов пополудни состоится раздача сувениров от хохломских мастеров – лубочных ракет-матрёшек всех размеров!». До открытия ярмарки было ещё полчаса, но народ уже давно выстроился в очередь, нервно поглядывая на часы.

В соседнем павильончике расположился лекторий, о чём гласила тускло посверкивающая латунная табличка у дверей из пуленепробиваемого дымчатого стекла, за которыми чёрной тяжкой глыбой мрачно сновал охранник. Проходя мимо, профессор попытался сосчитать складки на бычьей его вые, но сбился со счёта. Рядом, на доске объявлений, была любопытная афиша: «Рождественские лекции на тему „В того ли Бога верят в США?“. Читает протоиерей Нафанаил Германов. 7—9 января 2022. Начало в 20.00». Задумавшись так, будто этот вопрос был адресован непосредственно ему, Валерий Степанович мрачно почесал в бороде, пожал плечами и свернул за угол.

И вот Кукушкин оказался в святая святых Русской православной церкви, в приюте всех страждущих и уповающих, в юдоли мирян, взалкавших правды и утешения – в резиденции патриарха. Профессор весь как-то непроизвольно подобрался, вытянувшись, будто на параде – местонахождение обязывало. Даже переход от воздушного футуризма из стекла и металла к более утилитарным формам в камне не резал глаз и не коробил. И всё же Валерий Степанович стоял перед довольно странным светло-жёлтым двухэтажным особняком, возвышавшимся с обратной стороны лектория. Эклектика стилей, использованных при строительстве, потрясала воображение: казалось, архитектор, забавляясь, смешал всё что мог: от мрачных остроконечных готических башенок по обеим сторонам от мезонина до державного ампира, воплощённого в четырёх дорических колоннах, поддерживающих балкон над парадной дверью. Здание было окружено двухметровой оградой фигурной ковки и плотно увешано камерами слежения, установленными через каждые пять метров. Рядом с резной чугунной калиткой имелось переговорное устройство с маленьким чёрным экранчиком, почему-то закреплённое так низко, что во время диалога приходилось сгибаться в три погибели. Валерий Степанович, в нерешительности замедляя шаг, приблизился к калитке и, с замиранием сердца, нажал кнопку. Ничего не произошло – онемевший динамик молчал как партизан. «Вот те раз! – подумал Кукушкин. – Не работает…» В этот момент за окнами резиденции наметилось какое-то смутное движение, и на крыльцо вышли двое кряжистых молодцов, одинаковых с лица. Оба – наголо бритые, в чёрных костюмах, с миниатюрными наушниками. Физии мужчин, не особо отягощённые интеллектом, примитивностью графики напоминали ту самую выю охранника лектория.

– Представьтесь! – грозно потребовала через ограду первая выя.

– Профессор Кукушкин из Ленинска.

– К кому прибыли? – пробасила вторая.

– К патриарху, разумеется…

Охрана переглянулась.

– Ясно, – лениво шевеля складками, промолвила первая выя, – это вам с торца. Во-он туда, где очередь…

Кукушкин поблагодарил охранников и молча побрёл вдоль ограды. Зайдя с торца, профессор действительно увидел очередь из нескольких небогато одетых граждан. Негромко переговариваясь, пуская пар и дымя украдкой в рукав, как пацаны в школьном туалете (рядом висела грозная табличка «Не курить!»), несчастные соискатели мёрзли перед служебным входом, над которым временами вспыхивала нервным рубином дежурная лампа – знак заходить. Валерий Степанович дисциплинированно устремился в хвост очереди. Крайним был тощий длинношеий парень лет тридцати. Коротенькое пальтишко сидело на нём так же нелепо и кургузо, как майка на жирафе. Из-под пальто торчали потёртые джинсы, на ногах доживали свой куцый век крепко поношенные ботинки неопределённого цвета. Вид у парня был какой-то надломленный, выражающий смертельную усталость; задумчивый взгляд был напряжён и болезнен. Чуть подслеповатый, тревожно мерцающий взор его будто пытался временами найти что-то, вспыхивал, но тотчас обречённо опадал и неизменно упирался в заплёванный лёд под ногами. На большом, как экран, умном лбу парня косо лежала давно нестриженная упрямая прядь…

– Простите, – спросил Кукушкин, – вы давно ждёте?

– Около часа… Бывало и подольше…

– А вы не в первый раз?

Парень удивлённо оглядел Кукушкина с ног до головы, будто пытаясь понять, что за странный индивид задаёт ему подобные вопросы, и, видимо, убедившись, что незнакомец похож на приличного человека, который, скорее всего, просто прибыл издалека и не знает местных правил, решил полюбопытствовать:

– Вы приезжий?

– Теперь – да. А когда-то и я тут начинал. В смысле в Москве.

– Видимо, это было очень давно?

– В прошлой жизни, – подтвердил Кукушкин.

– А вы откуда, если не секрет?

– Из Ленинска. Про новый НИИ цитологии знаете?

Парень хмыкнул.

– Как не знать!.. Это ведь у вас там эпопея с недостроенным Академгородком и вечно меняющимися мэрами?

– Ой, не сыпьте соль на сахар! – отмахнулся Кукушкин, и оба грустно рассмеялись.

– Решетов Игорь, – представился парень, – микробиолог, кандидат.

– Так мы с вами коллеги?! – обрадовался профессор. – Очень приятно! Кукушкин Валерий Степанович, биолог, доктор наук.

Знакомцы пожали друг другу руки. Найдя «товарища по оружию», Кукушкин несказанно обрадовался и минут двадцать кряду рассказывал о себе, своём славном НИИ и сонме оригинальных идей, что роятся в беспокойной его голове, не касаясь, однако, Проекта «О». Собеседник на это только вежливо кивал. Окончив свой увлечённый спич, профессор извинился перед Решетовым за этот поток сознания и спросил:

– Вы москвич, Игорь?

– Нет, я питерский, но в Москве уже пять лет…

– Вот оно что! Угу… Постойте, но вы сказали, что у патриарха не первый раз? Что-то не так?

– Да всё не так…

Решетов нахмурился.

– Видите ли, Валерий Степанович, то, чем мы сейчас занимаемся, – можно сказать, дело всей моей жизни… А эти… веруны губят наш проект на корню!..

– Да что вы! – воскликнул профессор.

– Пусть вас не коробит мой пафос, профессор, но я стараюсь быть с вами искренним, потому что… потому что я почему-то доверяю вам…

Кукушкин зарделся.

– Если бы вы знали, Валерий Степанович, как я измучился за эти годы!.. – у Решетова загуляли желваки, взор помутнел. Он опустил голову и заговорил глухо: – Я дьявольски устал от их непрошибаемого идиотизма, от этой тупой бюрократии, от ереси этой!.. И вот теперь до кучи это постановление…

– Да уж, я уже имел счастье ознакомиться сегодня… Настоящий перл! – вздохнул профессор. – У вас тоже из-за этого неприятности?

На губах Решетова замерцала печальная улыбка. Он достал из своего старенького пальто бумажник и вынул фото миловидной большелобой девушки с зелёными глазами и дивной нежной улыбкой. Она была как две капли воды похожа на собеседника Валерия Степановича. Кукушкин сразу всё понял.

– Сестра?

– Красавица, правда? – блеснул какой-то иной, светлой улыбкой Игорь.

– Да, удивительная девушка.

– Оленька… – с необычайной нежностью произнёс Решетов, – Мы с ней погодки. Я старший. Наши родители развелись, когда мы ещё в школе учились. Жили весело в коммуналке на Народной улице… А потом отец нашёл другую, с квартирой, и мы остались с матерью. Она тяжело переживала его измену. Соседка «помогала» справиться с хандрой «проверенным способом». Мать начала пить. Сгорела за три года, превратилась в старуху… Ей было 38… Нас с Олей бабка взяла, она и на ноги поставила, дала образование. У самой пенсия три копейки и обноски, а она всё нам отдавала! Носки вязала на продажу, свитера. Торговала у метро. А какие пироги пекла! М-м-м… Вообще мастерица была, каких мало. Святая женщина, что тут говорить! Ну вот. Жили нормально. Как все. Помогали друг другу. Я после школы в институт поступил, и началась совсем другая жизнь – яркая, интересная, хотя и трудная… Сторожем ночным подрабатывал, курсовики за деньги писал, потом был научным консультантом. Короче говоря, крутился, зарабатывал, как мог, родным помогал. Женился, родился сын. Теперь я с головой в науке. Потом вот пригласили в НИИ поработать. Но их материальная база оставляла желать лучшего, да и начальство не жаловало инициативных… А Оля выучилась на бухгалтера. Устроилась в юридическую фирму. Вышла замуж. Только жизнь стала понемногу налаживаться, как новая беда – тяжёлые роды. Пришлось делать кесарево. Операцию делал какой-то интерн, и Олю заразили СПИДом, представляете?..

Тут Игорь снова умолк. В его глазах блеснули слёзы. Было видно, как трудно ему говорить. Он выжал мученическую, дрожащую улыбку.

– Простите, что-то я расклеился… Так вот… Мы с друзьями подали на клинику в суд. Врача отстранили от работы, даже завели дело. Но на защиту своей репутации поднялось целое сообщество людей в белых халатах. Процесс длился больше года. В результате начальству удалось уйти от ответственности, интерна назначили крайним, уволили, но не посадили, а мы получили смешную компенсацию. Вот так. Честно говоря, нам уже было не до чего – мы были измождены этим судом… В то же время вот эта беда Олина, она словно подстегнула меня, подсказав, чем следует заниматься. Попав семь лет назад в наш питерский НИИ, я начал свои изыскания. Появились идеи, но, когда я предложил их руководству, мне сказали: денег нет. А тут ещё, как на зло, новые санкции!.. Нам урезали финансирование, и пол-института ушло на вольные хлеба. Я был в отчаянии… Оле требовались дорогие лекарства. Я и свояк влезли в долги… Было тяжело… И вот однажды – о, чудо! – звонит мне мой старый институтский товарищ – старший научный сотрудник Витя Сёмин…

Над входом снова тревожно полыхнула лампа, окатив присутствующих алым. Очередь на мгновение застыла, как на стоп-кадре, будто бы сигнал предназначался всем и каждому в отдельности. Игорь тоже замер, устремив воспалённый свой взгляд в сторону красной вспышки, вожделенной, как манящий свет далёкой звезды. От очереди отделился некий полный гражданин в дутой куртке и, тяжко дыша, переваливаясь с ноги на ногу, двинулся ко входу.