Феликс Мухоморов Ну допустим

– Хорошо, допустим, временных осей больше… Тогда мы можем по ним перемещаться точно так же, как по осям пространственным? Сел я, значит, на велосипед в двадцатом веке, а приехал в восьмом?

– Почему именно велосипед пришёл Вам в голову? В восьмом веке велосипеды были редкостью, – резонно одёрнул меня бес.

Мы с внутренним скромно потупили взор.

– Во–первых, этот вариант означал бы дополнительные расходы в смете либо на маскировку Вашего столь необычного появления, что довольно затратно, – продолжил тот, будто размышляя вслух, – либо на провозглашение Вас местным божеством в конкретных пространственно-временных координатах, что ещё более ресурсоёмко…

– Мы и не претендовали на какие-то ваши расходы, – прервал я, будто невзначай, его расчёты, напомнив о своём существовании.

– Во-вторых, а по Сеньке ли шапка? – строго заметил чёрт, – у вас вон на муниципальные выборы желающих не пускают, а уж в восьмой век…

– Так на выборы не пускают желающих именно те, кого я бы сам не то что в восьмой век, во вчерашний день бы не пустил – они же побегут все лотерейные билеты скупать, и это в самом безобидном случае! Но остальные-то все мы, в большинстве своём, нормальные!

«Ну зачем же сразу все? – оживился мой внутренний. – Дайте хоть один билетик купить! Вам что, жалко? Мы поделимся!»

– Вот потому и не по Сеньке шапка. Вам дай такой велосипед, и он мигом окажется в руках у тех, кого к нему и близко подпускать нельзя, – кажется, даже с некоторой ноткой сочувствия резюмировал чёрт.

– То есть, хотите сказать, что если не нас, то кого-то другого где-то, когда-то, куда-то пускают?!

– А как иначе Вы объясните себе находку в окрестностях мексиканского городка Акамбаро фигурок динозавров, вымерших, как достоверно известно вашим учёным, 65 – 66 миллионов лет тому назад, и статуэток людей, которые динозаврам современниками не были и быть не могли? Ваши эксперты оценивают возраст этих артефактов в пределах от трёх до шести тысяч лет, – интригующим голосом спросил мой собеседник из кухонной стены.

Не найдясь, что ответить, я молчал, стараясь делать это многозначительно.

– В местном музее Вальдемара Хульсруда их не один десяток тысяч, и это после того, как большая часть его парадоксальной коллекции, собранной в тридцатых – сороковых годах двадцатого века, вдруг кое-кому помешала… (тут он таинственно понизил голос) и исчезла в 1999 году. Представьте себе, бесследно.

– Припоминаю, да… Но там же есть альтернативное мнение! Некоторые скептики вроде Ди Песо утверждают, насколько я помню, что фигурки были подделаны – вытесаны из камня и слеплены из глины местными крестьянами, насмотревшимися телевизора и начитавшимися комиксов и научных статей…

– Телевизора насмотрелись и научных статей начитались?! Жители небольшого провинциального мексиканского городка в начале прошлого века?! – довольно саркастически продолжила общение уже чертовка, – Вы уверены, что в начале двадцатого века упомянутые изготовители якобы подделок хотя бы слово «телевизор» где-нибудь слышать могли?

– Ну да, согласен, звучит забавно… – улыбнулся я.

– Кстати, свои якобы подделки они изготавливали в том числе и из чёрной оахакской глины, до месторождения которой от Акамбаро более шестисот километров! Пешком месяц идти только туда, а потом столько же обратно. Ради того, чтобы кого-то обмануть?!

– На лошади побыстрее бы доехали!

– Мексиканские сельские жители в начале прошлого века отнюдь не были избалованы такой роскошью, как избыток лошадей. Тем более в период местной гражданской войны 1910–1917 годов и последующего затем продолжительного этапа восстановления после неё, – последовало резонное возражение. – А что думать о выполненной в древнеримском стиле второго века до нашей эры терракотовой голове с несомненно европейскими чертами лица, найденной в окрестностях города Толука-де-Лердо?

– Что же в этом странного? Во втором веке до нашей эры Древний Рим как раз особенно процветал и распространял свою власть на всю Европу и значительные части Азии и Африки – удивился я.

«Точно!» – поддакнул мой внутренний.

– Дело в том, что юг Северной Америки в эту пору миллионы лет уж как не был частью Пангеи, то есть не являлся единым целым ни с Европой, ни с Азией, ни уж тем более с Африкой. Итак, откуда в гостях у ольмеков мог оказаться европеец?

– Ну, не знаю… заблудившийся корабль потерпел крушение…

– Хорошо, появлению геоглифов в пустыне Наска вы обязаны тоже потерпевшему крушение кораблю? Мария Райхе начала своё их изучение в начале сороковых годов двадцатого века. Может быть, их также начертили специально перед её появлением коварные селяне, на этот раз перуанские, начитавшись научных книг и насмотревшись телевизора до того момента? – саркастически вопросила чертовка, – а изображения в пустыне Атакама? Начитанные чилийские земледельцы тоже с телевизором переборщили? И главное, зачем? Чтобы насолить испанским завоевателям?

Глава 10. С солью не переборщить не всякий повар умудрится

– Основанный испанскими завоевателями в начале шестнадцатого века, Веракрус очень скоро стал крупным портовым городом, – прочёл вслух коренастый в найденном на автостанции бумажном путеводителе.

– Ну это-то понятно, колонизаторам надо было награбленное здесь в Старый Свет как-то вывозить, – подумал он вслух.

– Довольно популярен среди местных туристов в период с ноября по май, – продолжил он читать, – курорт не настолько широко известен за пределами страны, как Канкун или Акапулько, но пляжи, волны, пеликаны, марьячес30 и рестораны с марискос31 здесь тоже представлены на должном уровне…

– А вот и встреча с оркестром… – пробормотал сухощавый, лёгкими движениями как бы невзначай оглаживая, будто поправляя, все карманы на своём отдалённо смахивающем на разгрузочный туристическом жилете, – не дурак, говоришь?

– Может, ждут совсем не нас?

– А кого?

– Да глупость же, на центральной автостанции самого крупного в этом штате города так нагло выставляться напоказ, да ещё с таким арсеналом. Они же сейчас – образцовая мишень не только для умелого стрелка, но и для всех местных сплетников и журналистов, случись что.

– Дело в том, что как раз они-то точно знают – ничего не случится. Сунут нам под нос удостоверение местного разлива и попробуй рыпнись.

– Занимаем оборону?

– Окстись! – хмыкнул сухощавый, – у нас два варианта. Либо мы сейчас тут остаёмся, автобус пустеет, они заходят и сначала пеленают нас, как грудничков, а затем мы там, куда они нас привезут, освобождаемся и…

– А какой второй?! – спросил крепыш.

– Выходим в гуще трудящихся и им придётся нас как минимум официально принимать на виду у всех, везти в местное отделение… больше свидетелей и возни, то есть времени и вариантов…

– Мне нравится второй!

– Dejeme ayudalre, senora!32 – дружелюбно улыбнулся сухощавый соседке, беря у оторопевшей от такого внимания мамы четверых детей пару корзин. – Не возьмёшь вон тот узел у дамы? – обратился он уже к своему товарищу.

– А… железо куда? Сбросим здесь?

– Угадай. И вспоминай свой английский. С этими лучше только на нём. Они тут все своих северных соседей дюже уважают.

– Скорее боятся…

– Йес, оф коорс!33 – громко сотряс воздух коренастый в десятке метров от автобуса, как бы продолжая беседу со своим компаньоном.

– Итыз ффакен анбэллывыбыл!34 – вскричал он тут же, тыча пальцем в направлении показавшейся из-за окружающих строений маковки католической церкви, спонтанным этим жестом чуть не выколов глаз одному из встречающих их крепких молодых мужчин с цепкими взглядами, одновременно совершенно случайно брызнув слюной восторга прямо в лицо второму.

– Юаррайт ма фрэнд!35 – поддержал его громко сухощавый с не меньшим энтузиазмом, подпустив в голос слащавых ноток и взяв товарища за руку.

Пятёрка встречающих, увидев это и услышав английскую речь, вдруг дружно замедлились, явно опечалившись, затем с выдающей профессионалов синхронностью материализовались в сторонке вокруг стоящего там шестого, самого упитанного из них, и начали с ним о чём-то раздражённо совещаться.

– А голубков-то нам зачем изображать? – одними губами выразил недовольство коренастый, сохраняя на лице неискренне блаженную улыбку.

– Придётся, – не менее недовольно тихо ответил сухощавый, – смуглый с серьгой и пончик – они самые, голубчики… а пончик у них явно за старшего… каждый из них минимум на полсекунды замешкается, целясь в нас.

– Принято, полсекунды часто всё решают. Экскьюзмы, лэйдэ! Куд ю хэлпас?36 – обратился он громко к более-менее прилично одетой мексиканке бальзаковского возраста с пластиковым чемоданом на колёсиках, выглядящей получившей какое-то образование, а значит, говорящей по-английски.

Завязав беседу с изъявившей готовность оказать посильную помощь двум иностранным джентльменам словоохотливой дамой, товарищи продолжили свой путь уже в её компании. У неё они получили более чем исчерпывающие разъяснения, в каких отелях здесь стоит останавливаться иностранцам, а в каких нет, в каких ресторанах можно есть, а какие нужно обходить стороной, и даже на каких местных заправках следует заправлять автомобиль, которого у кабальерос с собой явно не было.

Распрощаться со своей словоохотливой помощницей мужчинам удалось только на третьем от автовокзала перекрёстке. Преследователей своих они при беглом осмотре близко не обнаружили, а проводить более внимательные изыскания решили не делать до поры.

– Садимся в этот драндулет и едем пару остановок.

– А куда он хоть едет?

– Там разберёмся. Спикаем инглыш.

Компаньоны быстро втиснулись в первый же подошедший к остановке автобус. На протянутую двадцатку с изображением седьмого президента северного соседа водитель, не моргнув глазом, сунул им сдачу в виде нескольких напоминающих пластиковые местных купюр и горсти металлических песо.

– Неплохо бы языка из тех шестерых, – пробормотал коренастый, засовывая сдачу в карман широких и слегка уже мятых штанов белого цвета, – лучше пончика.

– Он у них типа босс, – рассудительно ответил сухощавый, – значит, они его и берегут лучше, и умнее он всех их может оказаться. Вот того бы с серьгой поспрашивать… Тот попроще, но тоже может знать кое-что. Они же с их боссом типа… как муж и жена… по-своему…

Тут автобус скрипнул изношенными тормозами, останавливаясь на перекрёстке перед светофором, дверь открылась, и в него буквально впрыгнул как раз обсуждаемый сейчас смуглый с той самой серьгой. Цепко оглядевшись и даже не подумав расплачиваться за проезд, он пружинистой, по-кошачьи мягкой походкой двинулся к двум мужчинам.

– Привьет! – сказал он, приблизившись, – как дэлья?

– Вотцап?37 – дружелюбно поинтересовался коренастый.

– Ай, зачэм? Я училь ваш на Куба. Пайдьом таварыщ! – тут смуглый ткнул пальцем в образовавшийся невесть откуда позади автобуса давно и явно намеренно немытый Додж.

– What are you talking about with this gorilla?!38 – ревниво вопросил сухощавый у своего товарища, по мере сил изображая в голосе сплав нежности с негодованием.

– I don’t know, what is he talking about, my love!39 – томно проворкотал в ответ коренастый, приближая губы к уху компаньона. – Рубану? – шепнул он едва слышно.

– Позже, – одними глазами ответил сухощавый. – What are you looking for, puppy?40 – громко обратился он к смуглому с истеричной ноткой в голосе. Все присутствующие в автобусе уставились на них, наслаждаясь возможностью бесплатно развлечься.

– Follow me, please41, – разродился наконец после довольно длительной паузы смуглый уже не столь уверенным голосом, вынимая из кармана удостоверение с изображением орла со змеёй в когтях.

– What’s your problem? We are the United States citizens! We demand to see the Consul!42 – только глухой в радиусе квартала от притормозившего автобуса с опущенными стёклами не услышал этот дружный негодующий вопль.

– Follow me, please, – уже совсем неуверенным голосом пробормотал опять смуглый властелин своего вставленного в ухо кольца и направился к находящемуся в начале автобуса выходу. – Vamos a salir43, – произнёс он себе в область воротника.

– Время! – показал глазами сухощавый, – окольцованный – твой! Я – к водителю!

В течение пяти последующих секунд оцепеневшие пассажиры автобуса имели неповторимую и совершенно бесплатную возможность увидеть сцену из голливудского боевика в режиме онлайн.

Смуглый с кольцом в ухе, подойдя упруго к водителю и начав было формулировать тому свысока, не терпящим возражения голосом, какую-то команду, вдруг превратился в смуглого без кольца. Недоумённо хрюкнув, он начал судорожно щупать свой слегка надорванный причиндал. И это вместо того, чтобы быстро достать один из имевшихся у него двух стволов: Smith&Wesson SD9 в наплечной кобуре и компактный Ruger LCP2, уютно пристроившийся над правой лодыжкой.

Менее чем через секунду шанса это сделать у него уже не было – оба ствола были ловко позаимствованы. Первый он ощутил невинно прикасающимся срезом дула к своему собственному позвоночнику в районе поясницы, второй прыгнул в ладонь сухощавому, откуда бесследно растворился.

Затем им была не менее быстро утрачена гарнитура от находящейся во внутреннем кармане портативной радиостанции с прищепленной к воротнику пуговкой микрофона.

Одновременно с этим водителю автобуса метко упала на колени стодолларовая купюра. «Не пора ли нам ехать уже по маршруту, сеньор? Вы разве не видите, зелёный давно горит?» – вкрадчиво произнёс по-испански сухощавый, невозмутимо засовывая компактный Ругер в карман своих брюк на глазах непривыкшего к обращению на «Вы» и именованию сеньором водителя с застарелым шрамом на правой щеке.

Тот в ответ продемонстрировал удивительную способность сохранять довольно-таки спартанское спокойствие.

Автобус тут же довольно ретиво тронулся с места и стал бодро удаляться от стоявшего позади давно не мытого Доджа. Что интересно, ни один из пары дюжин набившихся в общественный транспорт пассажиров не предпринял ни малейшей попытки покинуть его – все дружно получали удовольствие от наблюдения за происходящим.

«Сразу за поворотом притормозите, пожалуйста, мы выйдем!» – на колени водителя снова метко упала стодолларовая купюра.

Автобус притормозил, как было заказано, а вот догоняющий впопыхах Додж манёвра автобуса не угадал и ткнулся тому в задний бампер. А эта часть шасси у автобусов, в прошлой жизни служивших северным соседям скулбасами44 и развозивших техасских детишек по школам, обыкновенно бывает необыкновенно жёсткой. От неё, бывало, крышу сносило хвалёным Хаммерам, не то что каким-то Доджам.

Следует отметить, что пассажиров видавшего виды автобуса лишь немного тряхнуло, чего нельзя сказать о находившихся в нерасторопно управляемом внедорожнике.

Из-под скулбаса торчала задняя половина Доджа, недовольно испускавшего откуда-то скорее снизу, чем сзади, громкое шипение, скрежет, клубы пара и нечётко слышимую ненормативную лексику на умеющем быть сочным в подобных ситуациях кастильском наречии испанского языка. Особую выразительность ей придавала приправленность местным, довольно пикантным мексиканским лингвистическим колоритом.

– Теперь рубану? – прозвучал снова негромкий, почти на уровне мысленного посыла вопрос, на который был немедленно дан практически неслышимый положительный ответ. Смуглый без кольца, до того ошеломлённо наблюдавший за происходящим, внезапно обмяк и сполз на руки двум его новообретённым спутникам.

– Camino! Tenemos un herido!45 – взревели оба хором и энергично поволокли свою бесчувственную ношу вон из транспортного средства. Благо не далее, чем в паре сотен метров ими была замечена вывеска с красным крестом над входом в здание очевидно медицинского назначения.

Спустя шесть минут из двора того же здания неторопливо выехала далеко не новая машина местной скорой помощи с красными крестами на облупившемся борту и выключенными сигнальными атрибутами.

Рулём автомобиля лихо правил сухощавый мужчина чуть более, чем среднего возраста, бодро напевающий себе под нос что-то про старую джинсу и изменчивый мир, под который не стоит прогибаться. В кузове уютно поскрипывающей развалюхи коренастый заботливо пеленал по рукам и ногам языка, недовольно ворча себе под нос что-то вроде: «Столько баксов разбросали! Я такого бабла и за месяц не поднимаю!».

– Вы даже вообразить не можете, как вы накосячили и кому дорогу перешли, парни! – на чистом русском языке прорезался вдруг очухавшийся смуглый обладатель уха уже без серьги, до этого момента представлявший бесчувственное тело, то и дело безропотно переворачиваемое в процессе пеленания конечностей найденными в машине сначала жгутами, а затем и пластырем.

– Так дорогу перешли или накосячили, малыш? Это очень разные вещи, дитятко. Ты бы сначала у мамки поспрашивал о подобных тонкостях, а уж потом лез к старшим со своими непрошеными оценками, – спокойно бормотнул коренастый, продолжая своё дело.

– Вам обоим теперь настоящий !.. – брызнуло из пеленаемого нервной слюной.

Глава 11. Все болезни от нервов

«Настоящий Рыцарь Тайны!46 – нервно мерил широкими шагами свой даже по университетским меркам аскетичный кабинет Марио. – Это же надо было умудриться упустить двух косолапых русских, имея пятерых натренированных бойцов с опытом участия в реальных тактических операциях, достаточные полномочия от Ложи и щедро оплаченную лояльность местной власти».

Тут он остановился на мгновение, будто запнувшись.

– Не говоря уже о паре взятых в отнюдь не дешёвую почасовую аренду официальных удостоверений, – продолжил он через секунду возмущаться уже вслух, – и полностью легализованном арсенале, что нам тоже далеко не бесплатно досталось!

В этот момент в дверь скромно поскреблись. Приблизившись к ней, Марио приложил ухо к висящему в рамке справа от двери изображению напоминающего шестнадцатилапого паука символа. Затем он тихо отстучал пальцами ответ. То, что прозвучало шёпотом в дверной щели, привело его практически в бешенство.

«Он ещё и лучшего из бойцов позволил взять в плен!»

Тем временем немолодая уже машина скорой помощи остановилась на неприметной боковой улочке в паре сотен метров от пункта проката автомобилей.

Спустя менее четверти часа, после оплаты нескромного депозита в четыреста баксов и пары минут отборной нецензурной брани в ответ на предложение невозмутимого менеджера оплатить страховку и франшизу, из давно не крашеных решётчатых ворот выехал мягко говоря немолодой Форд Топаз с сухощавого телосложения водителем в капитанском кресле.

Ещё через три с половиной минуты автомобиль неотложки был тихо припаркован на заранее оговорённом с её водителем месте, а пара её пассажиров молча перекочевала в новообретённый неприметный транспорт.

Несколько позднее тем же вечером в полупустом придорожном мотеле их встретил не отличающийся многочисленностью персонал.

Состоял он из одного сонно-длинноволосого менеджера, его юной очаровательной племянницы, сосредоточенно что-то рисующей, слегка высунув кончик языка, в своём розово-жемчужной окраски блокнотике, и собаки – излучающей искреннюю слюнявую любовь и готовность облизать всех появляющихся в поле её зрения ещё совсем юной девочки от папы почти овчарки и мамы неизвестных кровей.

Ни пошарпанное авто, ни его пассажиры, ни их объёмный багаж не вызвали у встречающей стороны ни малейшей озабоченности.

– Давай, я поработаю сначала по костно-мышечному для начала, раз он такой типа профи! – не мудрствуя лукаво, вкратце изложил по существу свой алгоритм пристрастного допроса коренастый, автоматически начав разминать суставы рук по привычной схеме «пальцы – лучезапястный – локтевой – плечевой».

– Значит, подозрение о наличии некоторого налёта профессионализма у захваченного в плен Вас всё же гложет, коллега?

– Пока не выпотрошим, не узнаем. – не сдавался коренастый.

– Есть вероятность, что, когда узнаем, может быть поздно.

– Поздно для кого? Для нас или для него?

– Иногда бывает поздно для всех.

– На нём упущенный нами маяк и мы сейчас подвергнемся атаке беспилотника? – удивился коренастый.

– Такое развитие событий не исключено, но не это сейчас важно.

– А что важно?

– Важно в первую очередь добыть нужную нам информацию.

– Так давай я его помассирую маненько…

– Это никуда не убежит, – ответил сухощавый, – а вот контроль прилегающей территории неплохо бы наладить хотя бы на ближних подступах, да и разведка путей эвакуации в случае чего не помешает.

– Понял, выдвигаюсь на разведку, – вздохнул коренастый, – шпингалет на фанерке за мной задвинь. Возвращаюсь по условному сигналу.

Помогающая сохранять природу на нашей планете безмерно экологичная дверь, изготовленная из пропитанных ядовитым эпоксидным компаундом отходов мебельной промышленности, сначала негодующе скрипнула заржавленным шпингалетом, а затем проскрежетала ворчливо давно не смазываемыми петлями.

Спустя мгновение широкая тень неслышно скользнула во двор мотеля и тут же исчезла из видимости где-то на фоне ближайших туй.

– Так кому мы что перешли? – спросил деловито сухощавый, задвинув на хлипкой двери шпингалет и резким движением отлепляя пластырь от ротового отверстия смуглого.

– Гррр… – прорычал пленный, – вам всем…

– Тсс! Здесь шуметь не надо. Здесь надо торговать.

– Чем торговать?! Да вас на… – на этом слоге смуглый вдруг захлебнулся от короткого тычка в солнечное сплетение.

– Терпеть не могу бить людей… особенно связанных… информацией Вам, молодой человек, надо бы сейчас начинать торговать… от этого зависит Ваше весьма туманное пока будущее… как и Вашей несостоявшейся ещё семьи… в которой Вы сможете стать заботливым мужем и любящим отцом… если поведёте себя сейчас правильно… – мягко увещевал пленного сухощавый, внимательно отмеряя длительность совсем не случайно появляющихся в его речи пауз.

– Итак, вас было шестеро до зубов вооружённых бойцов против нас двоих, безоружных, и вы проявили ничем не спровоцированную агрессию. И теперь все вы – наша добыча по праву ветхозаветному. Кстати, откуда так хорошо знаете русский?

Последовали ровно шестьдесят секунд обоюдной тишины.

– Ладно, сейчас мы поиграем в хорошего и плохого, раз Вы так настаиваете – тяжело вздохнул сухощавый, так и не дождавшись ответа на заданный им вопрос.

– Сначала – десять минут общения со мной – хорошим. Затем – с плохим, он уже возвращается. Потом снова десять минут со мной… и каждый раз со всё меньшими шансами для Вас доковылять отсюда до местной больницы. Итак, я Вас внимательно слушаю: изложите мне, пожалуйста, максимально подробно всё, что Вам известно о нас и Вашем нынешнем задании.

– Каких безоружных?! Кому вы заливаете?! Думаете, мы не нашли ваши револьверы в корзине той многодетной мамаши и триста баксов, что вы ей дали?! И нас было не шестеро! – брызнул вдруг слюной смуглый.

– Так вы ещё и женщин грабите, позорники… И сколько вас было, таких?

– Шестой – не наш. Он…

– Ну?

– Он… от заказчика, в общем, – неохотно пробурчал допрашиваемый.

– Хорошее начало! – одобрительно хмыкнул сухощавый. –Теперь я хочу знать всё, что Вам известно о заказчике. До мельчайшей детали.

– Я ничего не знаю.

– Сглазил… – сухощавый на долю секунды прислушался, затем стремительно подошёл к двери и открыл её за несколько секунд до условного сигнала.

– Чёрт, как ты узнал, что я уже здесь? – просигналил одними губами коренастый, быстро проскальзывая внутрь помещения.

– Почувствовал.

– Как ты почувствовал то, что другие не чувствуют?!

– Я в этом не уверен.

– В чём ты не уверен? Что ты меня почувствовал на подходе к двери?

– Нет…

– А в чём же?!

– В том, что другие не чувствуют.

– Ну ты инопланетянин какой-то! – со сдержанным восхищением в голосе пробурчал коренастый. Докладываю: снаружи всё вроде чисто, новых машин на стоянке мотеля и в окрестностях не обнаружено, через три двери справа – пьянка, громкая, с петардами, но довольно безобидная на вид… продавцы из местной сети супермаркетов барагозят…

Тут он ненадолго задумался…

– В дальнем конце правее секвойи – торчки, трое. Нервные. Сейчас вроде спать начинают укладываться. Вот у них есть железо… солидный калибр. Неясно его назначение. Да, я поменялся с соседней пустующей халупой номерами на дверях. Теперь у нас фазенда номер 7.

– Принял. Тебя ждёт работа. Твоя очередь, плохой. Десять минут. Пойду огляжусь, заодно поищу чай приемлемого качества. Запри за мной и сразу начинай. Потише постарайся. Вернусь по условному сигналу.

– Ну что-ж, начнём, – согласно вздохнув, сказал коренастый, быстро запер вслед вышедшему хлипкую дверь на шпингалет и начал энергично залеплять рот допрашиваемому остатками пластыря. – Не боись, пластырь стерильный, яйца глистов тебе не грозят.

– Мм… ммм…