Федр Гришин Вирус подтекста

Глава 1

Алёша рос послушным и неконфликтным ребёнком. Он никогда не осуждал одноклассников — за исключением тех моментов, когда они отбирали его рюкзак и принимались швырять друг другу. Мальчик прощал их, но каждый раз внутри него закипал яростный ком тёмной энергии. Алёша с трудом сдерживал этот гнев, искренне веря, что в эти секунды в него пытается вселиться дьявол. Именно так ему объясняла мама.

— Понимаешь, Лёша, — говорила она, — дьявол просто подсылает к тебе своих слуг, и эти дети сами не ведают, что творят. Когда в тебя плюют, лукавый стучится в твою душу. Он хочет ворваться внутрь и совершить грех твоими руками. Если поддашься, он приучит тебя открывать эту дверь постоянно, пока ты окончательно не потеряешь контроль. И тогда дверь в твою душу останется открытой навсегда.

Маленький Алёша слушал маму, сидя на тёплой печи, и искренне удивлялся: откуда у неё такие глубокие знания? Она ведь была простой женщиной — ходила в местную церковь, мыла там полы да варила борщ для прихожан. Но у неё был наставник — пастырь, которого мальчик про себя по-детски называл «пластырем». Ребёнком он часто видел, как приходящим в храм старушкам бывало плохо, а пастырь словно накладывал невидимый пластырь на их израненные души. Вот только легче им не становилось. Они плакали и лишь учились терпеть. Со временем Алёша начал осознавать: у дверей этих женщин тоже стоял дьявол — ломился и требовал впустить его. Мальчик видел, как их буквально разрывало изнутри. Глаза у них порой становились бешеными, а речи — слишком приторными, притворно-добрыми.

Шли годы. Одноклассники Алешу почти не трогали, но однажды местный хулиган Семен нагло плюнул в него прямо при девочке, которая Алеше нравилась. В ту же секунду внутри парня взорвался тот самый ком ярости. Все произошло автоматически, разум будто отключился. Алеша ударил Семена с такой страшной силой, что в тишине коридора отчетливо хрустнул чужой нос.Семен рухнул на пол, заливая плитку кровью, а Алеша замер, прислушиваясь к себе. Ком негатива, который он годами копил в душе, наконец-то нашел выход — через кулак. И вместо обещанного мамой ужаса Алеша ощутил чистый кайф. Накатила волна облегчения, оставив во рту сладкое, пьянящее послевкусие.Вокруг стояла толпа — была большая перемена. Девочка смотрела на Алешу и восхищенно улыбалась, пока побитый хулиган кое-как соскребал себя с пола. Слух о драке разнесся по школе мгновенно. Весь оставшийся день к Алеше подходили даже незнакомые пацаны и молча жали руку — Семена ненавидели все, и Алеша в один миг превратился в героя.

После той драки Алёша исчез — появился Лёха. Подросток много размышлял о случившемся. Если смотреть на ситуацию через призму религии, выходил занимательный парадокс: сатана спровоцировал его на грех, но вместо наказания наградил славой и поднял авторитет в школе. Грех принес выгоду.Этим парадоксом Лёха сдуру поделился с одним из проповедников в церкви. Тот выслушал парня молча, хмуро сверля его взглядом, а уже через полчаса вышел за кафедру и с лету выдал эту историю всему залу. Проповедник ловко перевернул всё на свой лад. Он громыхал в микрофон, объясняя пастве, как хитёр лукавый и как ловко он использовал маленького мальчика, чтобы явить своё злобное лицо прямо на школьной перемене.Из Лёхи публично сделали пример грехопадения. Церковь ждала, что после такой публичной порки он сломается, выйдет к алтарю и со слезами станет просить прощения. Вот только внутри у Лёхи вместо раскаяния закипало совсем другое чувство.

К девятому классу Лёха так и не стал заядлым грешником, но в его жизни появились новые, «запретные» страсти: тяжелое железо, борьба, треки Rammstein и кассеты Гуфа. Всё это он любил тайно, пряча от набожной матери. В местный храм он теперь ходил исключительно по принуждению родителей — под конвоем, для галочки.В то время Лёха остро ощущал, что живет одновременно в трех параллельных реальностях. Внутри него боролись два огромных невидимых мира — навязанный церковный страх и его собственная, дикая первобытная сила. А снаружи существовал третий мир — материальный. Для большинства окружающих этот третий мир был единственным: его можно было потрогать, увидеть и услышать. Лёхе же приходилось ежедневно разрываться между всеми тремя, расслаивая собственное «я».Он рос в полном тумане. Не понимал, к чему идет, ради чего живет и кому в итоге служит — Богу, дьяволу или самому себе. Лёха не мечтал о банальном — он с детства знал, что не станет космонавтом. Его амбиции были глубже: он хотел пропустить эту жизнь через собственный жесткий опыт. И он верил, что рано или поздно во всем разберется.

Лёха решил: раз уж ему достались все три мира, он будет жить со всеми тремя. А разберется в себе как-нибудь потом, когда появится время.Два невидимых мира чётко разделялись в его метафизическом царстве. Один был добрым — светлой изнанкой реальности. Второй — жёстким, суровым и злым. Причём этот злой мир не прятался где-то в преисподней, он находился прямо здесь, в физической реальности, прорастая сквозь неё и накладываясь на мир добрый. Два абсолютно разных измерения сосуществовали в одном пространстве. Всё это казалось Лёхе диким, корявым и пока совершенно необъяснимым для обычного человека.