Федор Булкин Каприччио Черномоора

Новый бугор

В отряде шишку держал Лёва. Крепко сбитый, с челюстью боксёра, со скошенным затылком, без жалости, без чувств, биоробот. В малолетке «общего» нет, да и что там может быть? Денег нам не выдавали, ларька не было, с воли грев был, но условно. Может кому ко дню рождения конфет пришлют сердобольные родственники. Жили как в санатории, на всём готовом. Хавчик был справный, не баланда. Единственной валютой было курево. Если ты не курящий с воли, то париться не о чём. Кто давно втянулся – ломался на сухую. Так говорят о полном отказе не по своей воле. Курение среди воспитанников было строжайше запрещено. Даже сотрудники на территории никогда не курили. Марго за этим строго секла. А Лёва имел свой канал контрабанды. Этой осенью поступили к нам три девчонки, три учительницы. Одна, пухленькая, мамина дочка, смущалась и краснела от каждого неосторожного взгляда. Другая, аккордеонистка, дочь директора. Из себя хорошенькая, всё при ней, любила «Лебединую верность» песню Мартынова исполнять. Уж больно деятельная, да и муж её всё время крутился рядом. Он, кстати, и руководил вокально-инструментальным ансамблем. Её с ходу прозвали Мальвиной. Третья училка была оторвой. Страшненькая, худющая, с большим носом. Чуть что не так, сразу срывалась на крик. Вот к ней—то и подобрал ключик Лёва. Под разными предлогами оставался на внеклассную работу. Плакаты учебные закрепить в рамках, парты привести в порядок, покрасить батареи в кабинете, обновить линолеум на доске. Причём ходил всегда один, никого в помощь не брал. Через некоторое время стали замечать его плодотворное влияние на Танюшу. Орала уже не так часто, краситься стала тщательно. В мини-юбке её бы к работе не допустили, но с такими кривыми ногами она ей была противопоказана. Преображение было на лицо. Платья стали тонкими, бугорки на лифчике проступили, не торчали, а как бы обозначились. С Лёвой он переглядывались как старые знакомые, а иногда, на перемене, ворковали вполголоса у окна. Кто-то из первого отряда что-то не вежливо сказал Тане и вечером был приглашён на «стычку» в умывальник. Лёва не бил по лицу, но по всему остальному отрабатывал как по мешку долго, методично, с оттяжкой, пока не покрылся испариной широкий лоб. Дуэль хоть и была честная, весовые категории несоизмеримые. Был такой обычай: каждый новичок в отряде должен был стыкнуться с Лёвой. Результат был предсказуем. Один какой-то боксёр успел дать отпор Лёве, но это стоило ему выбитого зуба.

Малолетка такая же зона как лагерь, только всё здесь попроще. Вместо кума – старший режима, бой-баба Маргарита Петровна; вместо вертухаев – три бывших зэка, инспектора режима, которые дежурят на КПП и в спальных блоках по ночам. Таня подгоняла Лёве курево, а Лёва ей… Скорее всего с ведома Марго (не можешь бороться – возглавь процесс). Да, Лёва сам не курил, но менял в обмен на услуги и информацию. Стукачей все знали, но за руку никто не ловил, да и куда ты денешься с подводной лодки? Ходили слухи, что Лёва уходил в самоволку за забор к Тане. Только слухи, но Маргарита Петровна умела разыгрывать сложные шахматные партии, где люди были всего лишь фигурами, а она даже не королевой, а гроссмейстером, который всё и разыграл. Слухи не бывают на пустом месте. Либо Таня оговорилась к кем-то из девочек, а наш шнырь погрел уши, либо сам Лёва кому похвалился. И всё бы ничего, совет да любовь, только стал Лёва закручивать гайки по беспределу. Сделал новую наколку – на стычку; плохо работаешь на промзоне – на стычку. Пацаны напряглись, это уже не по понятиям. Как-то летом, перед ужином на прогулке не сговариваясь кинулись на забор. Обычный дощатый забор, гладкий, без выступов, но разве можно удержать шестнадцатилетних отчаянных парней? Это в зоне две колючки с нейтралкой, вышка с вертухаями под автоматами, а в малолетке обычный забор и обходчик из службы режима. Да и что он сможет, если с полсотни парней одновременно кинутся на забор? И это всё-таки случилось.

Потом была ночёвка в старой конюшне в копне сена. Ночью пошёл дождь и капли шумно колотили по дранке. Утром засветло двинулись в путь. По дороге на задах сорвали несколько едва начавших наливаться капустных кочанов. День прошёл в бесконечном блуждании по лесу. Уже успели пожалеть, что сорвались в побег, да и за нами как будто никто не гнался. К утру следующего дня вышли на железнодорожную ветку. Всего нас было человек пятнадцать. План был дождаться поезда и запрыгнуть в вагон, а там куда-нибудь да вывезет. В команде нашей были не маменькины сынки, а прожженные бродяги, намотавшие не одну сотню километров по стране. Не все, но в основном.

На другом конце континента

Напряжение в группе достигло предела. Мы почти не общались. Устроители предложили днём экскурсию по городу. Он даже не вышел из номера. Мы уехали и всю поездку словно ждали развязки. Во время интервью на смотровой площадке я и басист много шутили в камеру. Остальные были не готовы нас поддержать, рассеяно улыбаясь. Состояние было удручающее. Чёрт возьми, когда ты на пике, Луну можешь достать, но всё может быть разрушено одним человеком, не по злобе, не из холодного расчёта, а просто из дурного расположения духа. Эта балансировка на острой грани доводит до исступления.

Вечером перед выступлением всё было спокойно. Казалось, ничего не произошло, но мы-то знали, что он не забудет нам этот вояж. Однако за приготовлениями все погрузились в обычную рутину. – Старина, – окликнул я басиста Джерри, – у тебя в ящике микрофон? – Ну да, это осталось от парня, который играл до меня. Я даже не знаю рабочий он или нет? – О Кей, давай проверим. Сегодня второй микрофон мне не помешает. Кто знает, что на уме у того, кто считает себя гением. – Ты не видел Мика (роуди)? – Кажется он торчит в кабине звукаря. У того отвратительный английский. Не понимают друг друга. А зачем он тебе? – Спрошу шнур к микрофону. Запасной у меня есть, берегу на форсмажор. – Давай, десять минут у тебя точно есть.

Свет погас неожиданно и только красные прожектора подсветки сверху бросали жирные овальные пятна на сцену. Публика оживилась, на галёрке пересвистывались и кричали что-то гортанное. Всё было готово, но он не вышел. Я повернул голову в сторону Джона, и он тоже оторвался от клавиатуры. Хоть и было темно, но все эти лампочки индикаторов давали слабый рассеянный свет и на сцене, при желании, можно было сносно разглядеть всех. Кажется, мы поняли друг друга: медлить дальше нельзя. Джон коротко рявкнул аккордом и Пейджи начал отсчёт. На балконе подтанцовки вспыхнул боковой свет и дива, в темноте казавшаяся манекеном, вдруг ожила. Подняла плавно руки и повела бёдрами. Гитара настроенная и подключенная лежала на сцене у рампы. На голове усилителя горели лампочки и любой фон, наведённый на кабель, отзывался дыханием в спину счетверённых двенадцатидюймовых динамиков, готовых взорваться в любой момент неистовым рёвом. Мы отыграли первый куплет и, казалось, он так и не выйдет, но чётко к началу второго куплета он привычно перебирал лады как ни в чём не бывало. Это было ответкой за утренний вояж. Ребята заметно ожили. Такая развязка не самый скверный вариант. После выступления наступила апатия. Я был выпотрошен и даже не спустился в бар выпить с ребятами пива. Хотелось только одного – в душ и спать. Спать столько, сколько сможешь и без сновидений. Просто провалиться в темноту и отключиться. Когда мы выходили из лифта, Джон, улыбаясь поддержал – Забей, парень. Живи ровно. А внутри всё кипело. В ушах стояли его безумные слова, – Не дай бог тебе зайти в мой угол – о**ячу гитарой. И глаза, большие, злые, чёрные, как и сам он весь в чёрном и большая чёрная шляпа звездочёта. Даже не верилось, что месяц назад мы проживали в одном номере и как-то, за кулисами, он вполголоса признался, – Ты мой герой.

Марго

Откуда она взялась никто из персонала не знал. До неё сидел тихий неприметный дедушка, бывший военный. Но военные бывшими не бывают, а трезвенников среди них нет. Дедушка так же тихо тронулся после очередной «поездки на красное море». Прошло примерно с месяц. В тот день позвонили из Исполкома, вызвали директора, а приехали они уже вдвоём. Кстати, о директоре. Она уже двоих директоров пережила. Наш был третий. Сергей – мастак из промзоны как-то намекнул:

– Марго обходите за километр. Она одного директора пидором сделала, другого алкашом. Держитесь от этой бабы подальше, если хотите побыстрее на волю с чистой совестью.

Женщина она была статная. Красивые ноги, грудь, причёска. Портил немного шрам от заячьей губы. Но не сильно. Нам, не избалованным женским присутствием, она по началу казалась богиней. Одному всевышнему известно сколько пацанов на неё «гоняло лысого» в туалете. Она ни с кем из персонала не дружила. Своих инспекторов держала в ежовых рукавицах. Никогда я не слышал, чтобы она кричала. Если начинались непонятки, у неё изменялась речь. Слова она проговаривала медленно, чеканно, весомо, как забивала их молотком вместо гвоздей. А ещё у неё не было врагов. Никогда её распоряжения не отменяли, кроме неё самой. И, казалось, время не властно над ней. Сменялись директора, приходили и уходили учителя после обязательной трёхлетней отработки, присылали новых воспитанников, выпускали старых домой, а она была такой же хорошенькой и недоступной как Снежная Королева.

Вчера вечером, когда она уже ужинала, ей позвонили. Жена директора с труднопроизносимым отчеством Саввична сказала коротко:

– У нас побег. Приезжай!

Директор на месте предупредил: – Сдашь – уйдём вместе. Вину твою докажу.

Она приняла условия – сутки молчать. Если успеют, найдут, все дадут подписку о неразглашении. Уж она позаботится. Во всяком случае директора она заставила написать наспех распоряжение о запрете распространения информации о побеге сегодняшним числом. Сутки пошли.

Ещё несколько часов и сутки кончатся. Саввична ей шепнула, что вышли на след. Она, Марго, знала цену такой трепотне. Выгораживает мужа. Боится, что их уютное гнёздышко разорит выездная комиссия. Нет, она не завидовала. Она была мудрая женщина. Если рядом крепкий руководитель, то:

а) Он не продаст;

б) Он сделает свою половину работы качественно;

в) Он прикроет в случае чего.

г) Он всегда прав, ибо он отвечает всегда и за всё.

Крепкий руководитель – это опора. Как заставить его не копать под тебя – это она знала в совершенстве и этим всегда руководствовалась в своей работе.

После этого звонка она вернулась домой уже за полночь. Автобусы в это время ещё не ходили, а такси редко заезжало в рабочий посёлок. Она, не раздеваясь легла поверх одеяла, сбросив туфли на пол. Напряжение последних событий не отпускало. Как трудно быть железной леди, когда ты такая же обычная баба. Чем она отличается от Саввичны? Тем, что должна всё знать, всё предвидеть, всё вовремя подчистить, а Саввична в это время хлопочет в своём гнёздышке, чистит пёрышки. За мужем. Волнуется, чтобы её благоверный не простудился, болтаясь по лесам. И потом придёт на всё готовое? Когда всё разрулят другие. А кто это другие? Марго улыбнулась сама себе. Ей уже «шепнули», что Саввична приходила в банный блок, когда мылись старшие отряды. Якобы спросить у медсестры старушки Фаины Васильевны округлые ножницы для ногтей. Фаина Васильевна была и медичка, и кастелянша в одном лице. Мы её не стеснялись. Шли в чём мать родила выбирать у неё из кучи подходящие трусы и майки. «Ну, Саввична. Ах ты старая манда, климакс в башку, а туда же. По мальчикам», – Марго взяла след. Теперь каждый новый шаг Саввичны будет против неё самой. А потом? Потом пусть САМ разбирается с жёнушкой, но доказательства будут железные. Марго давно работала в «системе», там свои правила игры. В интересах системы, чтобы ничто не утекло наружу. Так завоёвывают авторитет, так строят карьеру. Марго не нужна карьера, а система без таких как Марго развалится. Правила пишутся кровью, иногда правда не только. Много других биологических жидкостей содержится в человеке.

Пару лет назад, в кои то веки, она ездила на родину проведать родителей. А вечером прибежала старая подружка и утащила к себе в гости. – Мои уехали с ночёвкой на дачу, а мы девичник сделаем. Марго сразу предупредила:

– Не спрашивай о нём, я всё забыла. Не хочу думать даже.

Они выпили сладкой наливочки, проболтали полночи. Правда болтала подруга, а Марго слушала. Слушать – её работа. Потом ей постелили на диване, куда ты пойдёшь в такую поздноту. Потом они лежали в темноте и перешёптывались. Толи духота виной, толи эйфория от встречи, но сон не шёл. И вот подруга спросила:

– Марго, а у тебя там мальчики красивые есть?

Марго поняла по-своему и ответила: – Полно.

– Да ладно? И как они в постели?

– Дура ты, Нинка. Вон у тебя у самой парень растёт. Нет у нас такого. А при мне не будет. Хоть бы и сама директорская жена позарилась. Я за это деньги получаю, немалые. Блядства не потерплю. Как ты могла такое подумать? Подруга беззвучно смеялась, глядя в потолок. А Марго не могла остановиться:

– Знаю я ваши бабские сплётки «у реки работать, воды не напиться». Да они ж ещё дети! Дети с большими яйцами.

Она вспомнила тот разговор. Машинально взяла двумя пальцами за подол и потянула его вверх. Подняла вверх свою точёную ногу, полюбовалась на неё. Пальцы скользнули поверх ажурных трусиков под резинку. Сначала она гладила открытой ладонью коротко остриженный лобок, потом палец скользнул туда. Ухватившись за бугорок, она принялась его теребить, закусив губу и тихо охая.

My Woman from Osaka

Моя женщина из Осаки

(название песни)

И всё же разрыв состоялся. Он ушёл сам. Просто как-то утром, когда по обыкновению и порядку заведённом им же играли в футбол, он невзначай кинул, – Я слышал Джо Киприани. Этот парень вытащит вас из дерьма. И все поняли, что это и есть развязка. Джерри с Джоном целый час дозванивались до офиса на другом конце света, чтобы срочно вели переговоры с Киприани. Турне ещё не закончилась, а проблема приобрела зримые очертания. Я впервые с удовольствием выдохнул и вдруг захотелось просто жить. На этот случай я припас ещё в Лондоне шотландский скотч и теперь будет повод открыть бутылку. Правда оставалась проблемка с непонятками в оплате, к которым он приложил руку, но контракт у меня был постоянный и на руках. Такая же бумага, как и у других музыкантов. Это можно разрулить дома.

Парни из Лондона давили: нужен новый альбом. Позиции в чатах проседали и интерес медленно, но, верно, перетягивали конкуренты из Стального Стратостата. Они как раз разродились очередным перлом.

Сегодня прилетел Джо Киприани. Простой парень без закидонов. Дали ему время послушать рабочие записи, а вечером джемовали на пустой сцене. На сегодня выступления не было и это пришлось как нельзя кстати. Джо не стал дотошно копировать гитару целиком. В ключевых местах всё игралось, как и у него, но в остальном Джо был самим собой и нам всем это чёрт возьми понравилось. Главное никаких неожиданностей, никаких не запланированных импровизаций по ходу, от которых у всех мурашки по коже. Тогда все смотрели, когда он кивнёт Джону вступать на клавишах и это напрягало. Приятно, когда сет отыгрывался без закидонов. Можно больше уделить внимание шоу. Очевидно, Киприани чувствовал этот холодок, который ещё сидел у всех в головах. Вечером он смущённо улыбался, но за улыбкой стояло напряжение. Не от того, что он попал в легендарную уже группу, тень бесноватого была незримо над всем что мы делали. И то, как Джо собирал кабеля, как укладывал гитары в кейсы, как общался с роуди выдавало его нервозность. Он привёз много чего для игры, но в офисе его сразу предупредили, что звук должен быть один в один. Никаких экспериментов. Спасибо барабанщику Пейджи, он сразу взял опеку над новичком и это здорово разрядило обстановку. С антресолей у звукаря доносилось моё фирменное «май вума фром Осэка». Запал япошка. Турне шло в закат и в воздухе повис немой вопрос: Что дальше? Захочет ли Киприани и дальше работать в группе? Для любого другого гитариста с улицы требовался очень высокий уровень владения инструментом. И не только. Планка, выставленная нашей предыдущей работой, была очень высока. Он при всех своих закидонах был Творцом. На всём стояла его печать. Ему ничего не стоило сыграть с первого дубля на студии то, что мы наджемовали неделю назад. У него чутьё на оригинальность. В этом ему не откажешь. Один раз в запале он как-то сказал, – Я придумываю один, а деньги получают пятеро. Тут он, конечно, немного преувеличивал. Джон многое из его идей перекладывал и аранжировал. Нужно было поберечь мои связки. Их, как расстроенные струны, не подтянешь колками. Вспомнил, его идея была назвать предыдущий альбом «Колок». Никто так и не понял почему, но спорить не стали. Пусть будет так. Возможно если вспомнить какие сквозняки стояли в холле того отеля в Монтрё, где волею судеб мы дописывали альбом. Ему без конца приходилось крутить колки, а некоторые куски всё же пришлось переписывать после контрольного прослушивания. Уж больно сильно съезжал строй гитары. После такого испытания сам бог велел нам быть добрыми друзьями, но не в его случае.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.