Фатима М. Норт Химера. Книга 1: Пробужденные

Глава 2

ГЛАВА 2.

«Год спустя. Тихая планета»

«Некоторые изменения начинаются

задолго до первых симптомов.»

Цюрих, район Альтштеттен. 14 марта 2050 года, 02:00.

Жидкий биополимер отходит от кожи с сухим, змеиным треском — Алисия медленно стягивает защитную плёнку с пальцев. Берётся за край полумаски у подбородка, слегка тянет, и мягкий полимер «Ауры» послушно отлепляется от лица, размыкая слабый электростатический заряд.

Она бросает перчатки и маску в герметичный раструб утилизатора. Клапан шлюза привычно хлопает, втягивая воздух, и внутри на секунду вспыхивает фиолетовое термическое пламя.

Из палат доносится привычный фоновый шум отделения: писк мониторов, шаги дежурной смены, далёкий гул систем жизнеобеспечения.

На ресепшене Нэнси пододвигает ей планшет.

— Распишись.

Алисия прижимает большой палец к сканеру. Планшет коротко пищит — принято.

Нэнси выдаёт тонкую серую расчетную пластину.

— Сегодня четыреста баллов.

— После вычета?

— После.

Алисия молча кивает. После обмена получается около четырёхсот франков. Все равно не хватает.

— Алисия, имей в виду, — говорит Нэнси, не поднимая глаз от экрана. — в следующем месяце поставок может не быть. Или придёт гораздо меньше.

Алисия поднимает взгляд.

— Почему?

— «Терминус» урезает квоты.

В груди неприятно сжимается. Если поставки сократят, она не сможет покупать препарат для мамы.

Нэнси тем временем выгружает на стойку стопку свежих рекламных брошюр. Сверху лежит яркая листовка.

ПРОГРАММА Т-12

Набор добровольцев для участия в исследовании терапии Мнемовируса.

Компенсация участникам:

1000 франков.

Исследовательский центр «Терминус».

Ровно столько, сколько сейчас кажется спасением. Рука тянется к буклету.

В этот момент терминал издаёт резкий сигнал. Нэнси поворачивает голову.

— «Гробовщик» прибыл.

Алисия торопливо убирает расчётную пластину вместе с брошюрой в нагрудной карман формы. На ходу брызгает на руки свежий биополимер. Прижимает к лицу «Ауру» .

Тяжёлые двери приёмного покоя с шипением разъезжаются. В коридор на гусеничном ходу заезжает невысокий, коренастый робот матово-чёрного цвета, с обтекаемым корпусом без острых углов. Спереди у него темнеет решётка излучателей магнитного поля, а следом за ним, бесшумно плывя по воздуху, двигаются две вытянутые белые капсулы. Сквозь толстые многослойные стёкла прозрачных крышек отчётливо видны очертания двух тел.

Робот подъезжает к терминалу и выгружает запись о месте обнаружения. На экране появляется захламлённая квартира в Альтштеттене. Робот приближается к кровати, чтобы поднять старика, и в этот момент в угол кадра попадает клочок обычной бумаги, оставленный на тумбочке. С единственным на нём словом: «Простите».

Алисия застывает перед экраном. Она чувствует, как внутри что-то болезненно сжимается. Шестьсот франков за один картридж «ЛименВитэ» — неподъёмная, удушающая тяжесть.

С тяжёлым чувством она отворачивается от экрана, давление в висках стягивает спазм, она их трёт и идёт в сторону свободной палаты. Следом за ней, мерно шурша гусеницами, едет робот, а за ним послушно плывут капсулы.

В палате капсулы плавно опускаются на стационарные платформы. Алисия подходит к первой. В прозрачной крышке предусмотрены технологические порты, затянутые тонкой мембраной. Она вводит руки в рукава биоплёнки и закрепляет диагностические контакты. Показатели выводятся на экран над капсулой: пульс, температура, электрическая активность мозга. Все показатели держатся на нижней границе допустимого. Она повторяет процедуру со второй капсулой.

Через пару часов пожилая пара умирает.

Тела отправят на обязательную кремацию. После пандемии других вариантов больше не существует. Она знает: это ждёт каждого. В голове всплывает мама. Она сидит в кресле, подключённая к питательному насосу, уже не в силах двигаться и говорить. Алисия боится одного: если она сломается или не выдержит гонку за «ЛименВитэ», мама окончательно угаснет. И однажды за ней тоже приедет «Гробовщик».

Алисия делает несколько шагов по коридору. Боль в висках, тлевшая последние часы, внезапно усиливается, она морщится. Ещё шаг — и вдруг мир взрывается белым светом. Боль вспыхивает так резко, словно кто-то вогнал раскалённый штырь прямо в череп. Алисия падает на колени, зажимает голову руками. Гул нарастает, становится невыносимым и сквозь этот шум она слышит — тяжёлое, монотонное жужжание. Она поднимает голову, но не может определить откуда звук, срывает с себя перчатки и маску, хватается за стену и старается глубоко, размеренно дышать. Не помогает. Шум стремительно нарастает, становится всё громче и ближе, словно в черепе замуровали рой насекомых. Ослепительный белый свет бьёт изнутри под веки. Алисия зажимает уши руками. Вспышка проходит так же быстро, как и начинается. Судорога отпускает тело, оставляя Алисию сидеть на коленях посреди коридора. Она медленно опускает руки, судорожно глотая воздух. В висках остаётся только невыносимое, горячее жжение и едкий, глубокий зуд. Она осматривается по сторонам — никого. Её не должны найти в таком состоянии.

Она встаёт и задевает запястье с «СинапсМини», на всплывшем экране — пять утра. Её смена закончена. Ей нужно быстро уйти.

Алисия бросается к своему боксу, торопливо забирает вещи и укладывает их в рюкзак. Куртку перевешивает через руку. В коридоре она идет быстрым шагом, замедляется у самого ресепшена. Выходит, минуя Нэнси.

Нэнси её окликает и замечает, что Алисия тяжело ступает.

— Лис, все нормально?

У Алисии все внутри холодеет. Она оборачивается. Пересилив себя, спокойно произносит:

— Да, Нэнс, все хорошо… Просто устала.

— Да, мы все устали. Не забудь картридж с «ЛименВитэ».

Алисия торопливо подходит к стойке, забирает картридж и убирает его в рюкзак.

— До завтра.

Нэнси коротко кивает, и вновь сосредотачивается на планшете.

Тяжёлая дверь центра выпускает Алисию наружу. От мартовского холода пробирает дрожь. Глаза жжёт, нервы ещё оголены. Спазм в висках отдаёт глухим, изматывающим зудом. Она щурится, прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Даёт себе время. Ощущения выравниваются. Алисия надевает куртку, приподнимает воротник и идёт в сторону Бинцштрассе.

Вокруг — стерильная чистота. Мимо медленно проезжает робот-уборщик, монотонно трущий щёткой по гладкому бетону. Следом, вдоль противоположной стены, движется другой — этот распыляет дезинфектор на тротуар и фасады. Алисию передёргивает от этой стерильности.

Метров через двести впереди показывается поворот на Бинцштрассе. Она уже собирается свернуть, когда вновь слышит знакомое жужжание. Она сразу узнаёт этот звук. По спине пробегает холодок. Несколько минут назад такой же гул едва не свёл её с ума в паллиативном центре, и теперь сердце неприятно сжимается в ожидании новой вспышки боли.

— Только не снова…

Жужжание не исчезает. Наоборот, становится отчётливее. Алисия делает ещё несколько шагов и сворачивает за угол. Вдалеке, метрах в трёхстах впереди, возвышается ГридСтела.

Чёрная колонна поднимается над улицей, как упрямый обломок другого времени. Экран на её поверхности продолжает работать. Изображение мерцает, временами рассыпаясь пиксельной рябью, но система всё ещё держится. С экрана улыбается молодая женщина в белом комбинезоне. За её спиной простирается оранжевая марсианская равнина. Ниже по-прежнему светится надпись:

«Mars braucht dich. Die Bewerbung ist offen.»

«Mars needs you. Applications are open.»

«Марс ждёт тебя. Запись открыта.»

Под рекламой стоит дата.

Март 2041 года.

Когда-то отсюда отправлялись последние партии переселенцев. Тогда человечество ещё строило планы на десятилетия вперёд, запускало корабли к соседней планете и всерьёз верило, что будущее уже наступило. Потом появился Мнемовирус. Связь с колониями оборвалась. Космические программы закрылись одна за другой, а ГридСтела так и осталась на своём месте. Она не знает, что мир изменился. Не знает, что обещание на её экране давно превратилось в памятник несбывшемуся будущему. Высокочастотный гул продолжает висеть в воздухе.

Алисия невольно ускоряет шаг. Ей хочется поскорее миновать этот участок улицы. Когда она проходит мимо, экран на мгновение дрожит. По лицу улыбающейся женщины пробегает рябь, затем изображение восстанавливается. Алисия опускает взгляд и идёт дальше, не оглядываясь. Только свернув на Шёнлайнштрассе, она чувствует, как напряжение немного отпускает. Но ненадолго. Через несколько десятков метров ей снова слышится отзвук. Будто кто-то негромко кашляет. Она резко оборачивается, но улица остаётся пустой. Лишь робот-уборщик медленно двигается вдоль стены, оставляя за собой влажную полосу на бетоне. Алисия хмурится и продолжает путь.

Через минуту шум повторяется, на этот раз будто ближе. Она снова оглядывается. Никого. Странность заключается даже не в самом звуке, а в том, что она никак не может определить, откуда он идёт. Кажется, расстояние постоянно меняется. Словно источник находится одновременно и рядом, и где-то далеко. Ей становится не по себе. Она ускоряет шаг.

Впереди у стены стоит молодой парень. Он сосредоточенно смотрит на замок собственной куртки, снова и снова пытается попасть бегунком в направляющую. Пальцы двигаются неловко, будто забыли привычную последовательность действий.

Алисия замедляется. Ей слишком хорошо знакомы подобные признаки. Ещё не тяжёлая стадия — пока нет. Но болезнь уже начала свою работу.

В этот момент над улицей проносится знакомый гул двигателей. Алисия поднимает голову. Между домами медленно скользит патрульный дрон. Его сканирующий луч последовательно проходит по фасадам зданий, окнам и редким прохожим. Парень тоже замечает машину и застывает на месте. Белый луч касается его лица, задерживается на секунду, потом двигается дальше.

Дрон не останавливается. Значит, пока ещё недостаточно. Алисия чувствует, как внутри всё неприятно сжимается. Она переходит на противоположную сторону улицы и идёт быстрее. В следующую секунду луч скользит уже по ней. Яркая полоска света проходит по куртке, лицу, запястью с «СинапсМини». Алисия невольно задерживает дыхание. Дрон продолжает маршрут, никакой реакции, никакой остановки, но тревога уже успевает пустить корни.

Она больше не пытается прислушиваться к странным звукам вокруг. Не пытается разобраться в происходящем, просто ускоряет шаг. Пока шаг не превращается почти в бег. Впереди наконец показывается её дом.

Лестница пахнет сыростью и металлом, Алисия бежит на второй этаж.

Она не сразу попадает ключом в замок, руки дрожат. Наконец ключ в замке, поворачивается с хриплым скрежетом.

Алисия рывком заходит в прихожую и захлопывает дверь. Рюкзак соскальзывает с плеча и падает на пол. Она приваливается спиной к двери, пытаясь восстановить дыхание. Грудь тяжело поднимается и опускается, словно после долгого бега. Через несколько секунд она медленно сползает вниз и садится, подтянув колени к груди.

Обычно дома ей становится легче. Сегодня этого не происходит. Дом встречает её привычным шумом повседневной жизни, но слишком громко. Из глубины квартиры доносится ровное жужжание станции НутриФлоу. Где-то наверху проходит сосед. Скрипят старые половицы, шумят трубы. Обычно эти звуки почти не привлекают её внимания. Сегодня она слышит каждый из них слишком отчётливо.

Алисия опускает голову на колени и заставляет себя сосредоточиться на самом важном. Сквозь весь этот бытовой шум она различает размеренное дыхание мамы. Медленный, знакомый ритм постепенно вытесняет остальное. Время словно замедляется. Напряжение понемногу отпускает плечи, но тело остаётся тяжёлым и чужим, будто после многочасового боя.

Когда она наконец пытается подняться, ноги едва держат её. Ладонь ложится на стену прихожей. Усталость после смены и странный приступ на улице выжали из неё последние силы. Первый шаг даётся тяжело. Мир на мгновение теряет устойчивость. Алисия закрывает глаза, ждёт несколько секунд и только потом делает следующий шаг. Она идёт через квартиру медленно, будто преодолевает толщу воды.

Квартира встречает её привычной неподвижностью. Когда-то здесь постоянно звучали разговоры. Мама любила оставлять включённым радио на кухне, напевала себе под нос, пока готовила ужин, звала Алисию из соседней комнаты. Теперь большая часть этих воспоминаний живёт только у неё в голове.

В гостиной всё остаётся таким же, как вчера, неделю назад и месяцем раньше.

У стены стоит медицинская кушетка, на которой лежит мама. Синий халат свободно облегает исхудавшее тело, а лицо в рассеянном утреннем свете кажется почти прозрачным. Над головой едва слышно работает портативный питательный насос, поддерживая жизнь, которая с каждым месяцем словно отдаляется всё дальше, ускользая туда, куда Алисия уже не может за ней последовать.

Алисия подходит к кушетке, осторожно берёт мамину руку и тяжело опускается в кресло рядом. Кожа оказывается прохладной, и это простое прикосновение почему-то приносит облегчение. Пока она чувствует эту руку в своей ладони, болезнь, страх и весь остальной мир словно отступают на несколько шагов.

Она чуть крепче сжимает тонкие пальцы матери и некоторое время сидит молча, прислушиваясь к её ровному дыханию. Сейчас для неё существует только этот звук — тихий, размеренный, всё ещё удерживающий маму по эту сторону жизни. Алисия склоняет голову и осторожно касается лбом края кушетки.

— Hola, mamá… — шепчет она едва слышно.

Голос предательски дрожит.

— Мам… ты помнишь меня?

Ответа нет. Как нет уже много месяцев. Она смотрит на знакомые черты лица и всё равно ловит себя на нелепой надежде. Что мама вдруг откроет глаза. Узнает её. Спросит, почему она снова вернулась так поздно. Но комната остаётся прежней. Слышно только дыхание и негромкое жужжание питательного насоса.

Алисия медленно проводит ладонью по одеялу, поправляя его на худых плечах матери, затем поднимается из кресла. Тело отзывается тяжёлой усталостью. Кажется, за последние сутки она прожила сразу несколько дней.

В спальне она первым делом освобождает карманы формы. На прикроватный столик ложится расчётная пластина с баллами, рядом оказывается сложенная рекламная листовка «Терминуса». Следом Алисия снимает с запястья «СинапсМини» и кладёт его рядом. Экран на секунду вспыхивает, показывая остаток заряда, после чего тускнеет. Только теперь она позволяет себе расстегнуть ворот формы.

В ванной Алисия стягивает рабочую одежду и загружает её в бытовой очиститель. Панель оживает под прикосновением ладони, створка открывается, и ткань исчезает внутри устройства.

В душе первые минуты она просто стоит под струями, закрыв глаза. Напряжение постепенно отпускает мышцы шеи и плеч. Вместе с водой уходят запахи паллиативного центра, стерильных коридоров, медицинских полимеров и смерти.

Где-то на середине душа её всё-таки накрывает. Накопившейся усталостью человека, который слишком долго держится. Она упирается ладонями в стену и несколько минут неподвижно стоит под горячей водой, позволяя слезам растворяться в потоке. Когда становится немного легче, Алисия выключает душ, вытаскивает полотенце и закутывается в него.

Уже выходя из ванной, она замечает рюкзак у кровати и тихо чертыхается. Вместе с формой следовало отправить в стирку и повседневную одежду, но теперь возвращаться к очистителю нет никакого желания. Алисия проходит к кровати, садится на край матраса и расстёгивает рюкзак. Пальцы сразу находят внутри ампулу «ЛименВитэ». Осторожно достав препарат, она открывает верхний ящик прикроватного столика и убирает ампулу внутрь.

Затем достаёт из рюкзака сложенную одежду и оставляет её у подножия кровати. Разберётся позже. Сама она ложится поверх покрывала, всё ещё завернувшись в полотенце. Тишина квартиры постепенно возвращается в привычные рамки. Головная боль после горячего душа становится слабее. Алисия лежит на спине и смотрит в потолок.

Взгляд лениво скользит по старой штукатурке, по знакомым трещинам, которые она изучила за годы жизни в этой квартире. Среди них появляется новая — тонкая, едва заметная, похожая на паутину. Она машинально следит за её изгибом. Глаза отслеживают трещину, но разум уже не цепляется за неё. Веки тяжелеют — она не замечает, в какой момент перестаёт бороться. Тело накрывает усталостью, глухой и плотной, как толща воды. Она проваливается в сон.

Покой длится недолго.

Тело приковывает к матрасу, будто кто-то отключил связь между мозгом и мышцами. Что-то скользкое и холодное просачивается в сознание откуда-то изнутри затылка — словно туда вогнали ледяную иглу и она медленно тает, растекаясь по извилинам.

Она чувствует это движение как зуд под кожей, как мелкую щекотку, от которой хочется вывернуться наизнанку. Зуд переходит в частую вибрацию — словно крылья пойманной мухи бьются где-то под черепом, — и вдруг вспыхивает жаром за глазницами. Капля пота скатывается со лба и теряется у кромки волос на виске. Тело покрывается мурашками.

Иное не ползёт глубже. А потом — толчок изнутри, тёмный, плотный, горячий. На долю секунды она чувствует в задворках разума нечто ещё. Второе сознание — такое же живое, такое же запертое в этом сжатом пространстве. И от этого соседства перехватывает дыхание.

Иное натыкается на стену, замирает. Проходит пара секунд, и чужое присутствие отступает — медленно, нехотя, словно отводит щуп. И ощущение пропадает.

Алисия судорожно вздыхает и рывком садится на кровати.

Она сидит неподвижно. Сердце колотится где-то в горле. Во рту — металлический привкус. Она не понимает, что это было. Кожа всё ещё чувствует след чужого присутствия. В комнате тихо, но тишина теперь — не пустота, а вакуум, из которого только что выкачали нечто. Температура в комнате упала на несколько градусов.

Ей нужен свежий воздух. Она быстро одевается, собирает ещё влажные волосы в пучок и идёт к выходу, забыв надеть куртку. В нос ударяет затхлость подъезда, шаги по лестнице отдаются эхом. Полуденный мартовский воздух встречает бодрящей прохладой, но в затылок бьёт холодный ветер, вызывая мурашки. Она прислоняется к стене здания и откидывает голову. Ей хочется наорать на весь мир. Небо серое, ветер гонит тучи на север. Воздух разряжён, как перед грозой. Её охватывает страх — мысли об ужасном сенсорном утре, когда звуки и чужое присутствие преследовали её, и теперь это вторжение снова пробирается в сознание.