Эйми Райт Два выстрела

Глава 25

Проповедь.

Приветствую вас, братья и сёстры. Мы только что с вами прославляли Бога, спели из сборников возрождения песнь. И одни из строчек таковы, разрешите, я их зачитаю:

Любовь Христа безмерно велика,

Начала нет и льётся, как река,

И, как волна, лобзает берега,

И глубока, светла и широка.

И если б не было любви, Любви Христа, мы б не смогли Иметь надежду вечно жить И, как Спаситель, всех людей любить.

Наверное, каждый из вас согласится с тем, что любовь - это неотъемлемая часть христианина. Бог Сам нам сказал:

И мы познали любовь, которую имеет к нам Бог, и уверовали в неё. Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нём.

Это 1-е послание Иоанна, 4 глава, 16 стих. Любовь - это один из величайших даров, дающий нам Дух Святой.

Но что это такое вообще, друзья? К сожалению, мы не всегда видим в самих себе - что в нас горит: та ли святая любовь или эгоизм, греховные желания.

Я бы хотел поговорить о том, как иногда страх за близких становится сильнее самой любви. Когда страх становится тюрьмой.

На этой неделе я неожиданно вспомнил одну историю, которая произошла много лет назад. Тогда ко мне приходила женщина. У неё была достаточно тяжёлая ситуация в семье. Она любила своего мужа. Очень любила. Но он много пил, и зависимость только усиливалась с каждым месяцем.

Она говорила:

«Я справлюсь. Я помогу ему сама. Если я буду рядом, если я буду терпеть, если я буду держаться - он изменится. Моя любовь победит его зависимость».

Мы предлагали ей помощь. Мы говорили о специалистах, о реабилитации. Говорили мы и том, что одному человеку невозможно нести такую ношу, какую себе на плечи возложила она. Но она отвечала: «Это мой муж. Я должна спасти его».

Да вот только в чем беда. Она перепутала любовь с ролью спасителя. И не поняла, что она так и не проявила свою любовь там, где это нужно было.

У этой истории грустный конец, к сожалению. Однажды любовь этой женщины не защитила её саму. Не потому, что она была плохой. А потому что любовь, которая отказывается от мудрой помощи и границ, перестаёт быть защитой - и становится опасной. Не только для того, кого пытаются спасти, но и для того, кто спасает.

Муж поднял на неё руку, избил. Так сильно, что, пробыв две недели в больнице, она покинула жизнь.

Её мужа посадили за убийство. И что вы думаете, как сложилась его жизнь дальше? Возможно, удивитесь, но в тюрьме он справился со своей зависимостью, покаялся, встретившись с миссионерами-благовестниками, и пришёл к Богу. Сейчас этот мужчина уже отсидел срок и посещает церковь, полный любви к Богу.

И из этой истории нам бы стоило извлечь урок, друзья.

Давайте признаем: многие наши поступки рождаются из страха, а не любви.

Мы боимся потерять.

Мы боимся, что нас предадут.

Мы боимся, что те, кого мы любим, однажды исчезнут, и мы ничего не сможем с этим сделать.

Но на этот страх мы надеваем маску любви, покрывая свои сомнения благородностью.

«Я просто забочусь».

«Я просто волнуюсь за тебя!»

Но как бы сильно мы себя ни обманывали, истина в том, что внутри покоя нет. А есть лишь желание всё проконтролировать. Ведь так мы сами создаём иллюзию того, что ничего не потеряем.

Но Библия говорит по-другому, друзья. Апостол Иоанн писал:

«В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх».

Заметьте: не сила, не контроль изгоняет, а любовь.

Но чаще мы пытаемся покрыть свои страхи именно своими силами.

И вот вопрос: кто позволил нам поставить себя Богом в жизни другого человека?

А ещё более важный вопрос - почему мы позволяем себе вести себя так, если даже Бог не держал людей силой, хотя полюбил так, что умер ради них?

Иисус никогда никого не контролировал. Он давал свободу. Христос знал, что апостол Пётр отвернётся от Него - и отпустил. Он знал, что Иуда предаст Его за какие-то жалкие 30 сребреников - но всё равно дал ему сесть за стол на вечерю. Христос любил Своих учеников как никто, но не держал их, боясь потерять. Он давал им выбор - хотят ли они быть с Ним в итоге или нет.

И так же происходит с каждым из нас. Христос хочет отношений с каждый из нас, но даёт выбор, а не держит силой, несмотря на Свою безграничную любовь к нам.

А знаете почему? Потому что любовь без свободы - это не любовь. Это рабовладение, которое, на минуточку, отменили уже не один век назад.

Иногда мы пытаемся спасти людей вокруг, но не верим, что Бог может спасти их без нас. На ужасном примере той женщины я хочу показать одну мысль. Зависело ли спасение её мужа в итоге от неё? Нет. Она могла бы отдать мужа в реабилитацию, и, скорее всего, он бы пришёл к Богу там, а потом вернулся к ней. А мог Бог спасти его и без помощи жены. Когда она умерла, муж всё равно пришёл к Богу, потому что спасение даёт Христос, а не та женщина.

И вопрос в том: что погубило её - любовь или страх потерять мужа?

Я не призываю вас не благовествовать и не приводить людей ко спасению - ни в коем случае. Но я призываю вас быть инструментом к проявлению Божьей славы, а не преградой. Делать не то, что кажется вам правильным, а то, что велит Бог. Потому что только знает, что именно нужно человеку и знает будущее. А мы нет. И поступая по-своему – мы несем только убытки.

Итак. Не позволяйте греху маскироваться под благородность. И пусть Бог будет открывать вам ваши страхи и помогать преодолевать их, пока страхи не преодолели вас. Вы же не закрывайте глаза и не игнорируйте голос Божий.

Глава 26

Эрвин .

Перед машиной расстилалась дорога, редкие фонари перемигивались с сугробами ярким светом. Но за пределами дороги, через пару метров обочины, было темно. Фары вырывали из темноты куски дороги, но дальше них ничего не существовало. Казалось, мир сужается до этих нескольких метров вперёд. Этого хватало, чтобы ехать. Для остального - нет. Там была неизвестность, окутывающая всё находящееся во владениях ночных теней.

Я отвернулся, напоминая себе смотреть на дорогу. Дорога словно назло тянулась долго, должно быть, испытывая моё терпение.

По карте ещё минут 20-30, и мы будем во временном доме. В нашем пристанище. А до тех пор я старался не отвлекаться, а следить за дорогой, за машиной и избегать снежной каши, где ее уже намешали колесами.

Я выровнял руль, чтобы машина ехала прямее. Отдаться размышлениям и анализу всего происходящего сегодня можно будет уже ночью, а сейчас это могло бы помешать.

Мы с Адель ехали домой после молитвенного. Я не знал, что думать о всём услышанном. О всём увиденном. С одной стороны - как будто всё это было бредом сумасшедшего. А с другой - что-то в этом было, отдалённо похожее на истину.

Психология отзывалась примерно так же. Но называя это не «грехом». Психологи также не признают спасательство любовью, а скорее созависимостью, что только мешает и не является здоровыми отношениями. Созависимый человек, как правило, искренне думает, что любит, но на самом деле движущая им сила - это страх. Он боится потерять, боится одиночества, боится, что без него другой «погибнет». Точно так же не признают контроль заботой, а попыткой снизить собственную тревогу. А также признают то, что каждый человек отвечает только за себя. И кое-какие границы быть обязаны, и это тоже не является отсутствием любви.

И я не настолько глуп, чтобы закрывать глаза на то, что почти каждое слово проповеди было про меня.

Какое-то время я даже думал, что Адель подговорила, рассказала проповеднику о моём характере и хотела так меня заставить поменяться. Но смотря на то, как она внимательно слушала, подавшись вперёд, проповедника - эти сомнения у меня отпали. Будь это правдой - хотя бы раз Адель бы повернулась, чтобы проверить мою реакцию. Она из тех, кто ищет ответы часто в мимике.

Поэтому, похоже, это действительно совпадение. И я не могу не признать, что это правда.

Наверное, попав на приём реального психолога, а не сам изучив досконально эту науку из собственных интересов ещё в подростковом возрасте, мой диагноз звучал бы как-то так: «У клиента наблюдаются признаки тревожного типа привязанности с выраженным созависимым паттерном поведения, проявляющимся в гиперконтроле, нарушении личностных границ и когнитивных искажениях гиперответственности и катастрофизации. Основной эмоциональный драйвер - страх утраты и невозможность переносить автономию значимого другого».

И до чего я вообще докатился. Еду, поверить только, после собрания в церкви, думаю о том, что могу вынести из неё для себя и что мне вообще с этим делать.

Эти навязчивые мысли не оставляли меня. Да, я всегда был склонен к самокопанию, но как же далеко я пал.

Нужно было отвлечься. Сосредоточиться. Обо всём этом я подумаю позже. Уж всяко не сидя рядом с Адель.

Я взглянул на девушку. Она сидела в своей привычной позе, положив голову на боковое стекло и смотря в окно. Она выглядела так же задумчиво, как и я. И куда её поток мыслей несёт её?

Прядь волос девушки выбилась из-за уха и упала ей на лоб. Она откинула её обратно и села прямо. А затем повернула ко мне голову.

Я не стал отводить взгляда, хотя почему-то хотелось. Но я силой воли заставил себя продолжать смотреть прямо.

Ади прикрыла рот, словно хотела мне что-то сказать. Но затем быстро закрыла и отвернулась.

- Говори, - сказал я, приподняв одну бровь.

- Это как-то глупо, - покачала головой девушка.

- Я сегодня столько глупостей сделал, сколько за свои 25 не делал. Так что говори, дно уже пробито, - хмыкнул я. – Тем более, учитывая то, сколько мы уже пережили вместе, я не удивлюсь если мы знаем друг о друге больше всех остальных наших знакомых. Что уже скрывать, Ади?

К слову, вообще-то это правда. Пусть мы и не знаем конкретные факты о жизни - но мы знаем друг друга. Это проявилось через ненависть. И это тоже психология.

Во-первых - когда мы ненавидим кого-то, как правило, наше внимание к этому человеку повышается. Да, мы не наслаждаемся тем, что видим – но замечаем. Мимика, жесты, реакция. Всё это не уходит от взгляда врага. Друзья же друг с другом расслабляются. Видят картину скорее целиком. Враги же рассматривают каждый сантиметр, причём так дотошно, что позавидовал бы сам Джон Рескин.

Следующий аргумент. Между ненавидящими друг друга часто возникает конфликт. А в конфликте и под напором эмоций вскрываются самые порой нелицеприятные качества человека. Социальное удобство уступает искренности проявленных чувств, пусть и негативных.

И если люди долго видели друг друга в моменты повышенного напряжения, они начинают лучше понимать друг друга интуитивно.

Иногда за ненавистью скрывается что-то более глубокое. Например – ощущение зеркала. Иногда болезненно видеть свои черты характера в другом человеке. Хотя это вряд ли наш случай с Адель, потому что мы слишком разные.

В целом, нет ничего удивительного в том, что мы с Адель так хорошо успели узнать друг друга. Я её и она меня. Хоть с момента нашей встречи на кладбище прошло, мало не мало, всего полторы недели. Но всё это время мы были вынуждены достаточно близко контактировать, и всё время в различных идейных разногласиях. А психика реагирует не на календарь, а на интенсивность опыта.

Наша эмоциональная сближенность, как ни странно, парадоксальна. Всё просто – мы привыкали друг к другу. И к реакциям друг друга. Сработал эффект интенсивной вовлечённости. Находясь в постоянном контакте и следя друг за другом как за врагом – наша психика начала воспринимать друг друга как значимые фигуры. А значимость – первый шаг к признанию и доверию.

Кроме того, из-за повторяющихся конфликтов и идентичного портрета поведения создаётся ощущение предсказуемости. Есть определённый порядок, который улавливает наше подсознание и привязывается к этому. В таких условиях формируется чувство надёжности: «я знаю, как ты устроена». А понимание – ещё один путь к близости, пусть родившейся не из положительных чувств.

Но именно так всё работает. Поэтому нет ничего удивительного в происходящем.

Но в будущем должна будет возникнуть одна проблема.

Когда наш с Адель контакт будет завершён, когда в нём не будет необходимости – мозгу будет не хватать того, что он привык воспринимать как нечто значимое. И что тогда нам делать – нужно будет обязательно решить.

Хотя, скорее всего, просто переждать.

Адель тем временем всё не решалась заговорить. Она поёжилась и откинула голову на спинку, вероятно пытаясь сформулировать свою мысль.

Я отвёл взгляд, возвращая концентрацию к дороге.

- Ты о проповеди думаешь? - догадался я.

- Думаю, - тут же согласилась девушка.

Я слегка склонил голову ближе к девушке. Она говорила тихо, а потому, чтобы слышать её чётче, пришлось наклониться к ней.

- А конкретнее? - продолжил я, когда понял, что Ади не собирается отвечать дальше.

- О том, что со мной происходит.

Голос Ади был каким-то полумёртвым, обречённым и лишённым всякой радости.

- И что происходит? - подавляя нервозность, спросил я, но отвернулся, возвращая взгляд на дорогу, не желая показывать вовлечённость и внимание.

- Знаешь… - девушка взмахнула рукой и покачала головой, словно отрицая или обдумывая собственные мысли. - Я понимаю, как должно быть. Понимаю, куда правильно идти.

- Но?

- Но я не уверена, что могу. Или что хочу, - тут же поправилась Адель.

- Это разные вещи, - резонно заметил я.

- Я знаю. И от этого только хуже, - вспыхнула Берни.

- Почему?

- Потому что я хочу довериться. Хочу пойти туда, где пока нет света. Но внутри будто что-то держит.

Ответ на мысли Адель словно пулей ворвался в мой мозг. Непрошенная, но навязчивая мысль.

- Страх? - спросил я.

- Не только. Может, усталость. Может, привычка. А может… я просто не уверена, что готова.

Адель явно не была уверена даже в своих сомнениях. И это её мучило, должно быть, неслабо.

- К тому, что вера может оказаться не такой, как я думала. И что мне придётся что-то менять, - продолжила Адель тем временем.

- И ты не знаешь, хочешь ли этого? - догадался я.

Потому что в этот момент я как будто очень хорошо понимал её и даже больше, чем хотел бы признать. Но что-то меняется вокруг, во мне, не в Ади. Я знал это, было бы глупо отрицать. Но что именно, пока понять было не в моей досягаемости.

- Да. Я не знаю. И от этого всё внутри становится каким-то… липким. Неприятным, - Адель обняла себя за плечи, но я не мог также не заметить, что на последнем слове её голос дрогнул.

- Я не понимаю, что со мной. И закончится ли это когда-нибудь. Потому что это невыносимо.

- Ты сомневаешься? В своей вере? - взглянув наконец на девушку, спросил я.

- Да… Знаешь, сомневаюсь. В последнее время всё немного тяжело. Стала замечать то, что не вызывает радости. Но и игнорировать не получается. И я не знаю, что мне делать со всем этим. И со своими сомнениями тоже. Я…

- Ты устала, Ади, - немного грубо перебил её я.

- С чего ты взял?

- На нас обоих много свалилось в последнее время. У тебя было куча панических атак…

- Чего?

Я сглотнул, вспомнив, как Адель впала в транс, увидев стрелку из двери. Как не могла дышать. Как она вопила над своей кошкой от страха и ужаса. А затем расправил плечи, всё более уверяясь, что не хочу, чтобы в жизни Адель происходило нечто подобное.

- Было пару раз, - ответил я и продолжил. - Это всё давит на тебя, вот ты и запуталась. Не можешь здраво мыслить, и всё кажется смазанным и как будто мыльным.

Адель отвернулась и снова положила лоб на боковое стекло. Я подумал, что это знак - закончить разговор. И я ей ничем не помог. Но Адель тихо, будто самой себе, всё же ответила:

- Может быть. Но сейчас я стала всё очень ясно понимать и видеть. Но совершенно не представляю, что мне делать со всем этим. И что мне делать с собой. Потому что это всё просто отвратительно.

- Уверен, ты сможешь найти выход, - подбодрил я Адель, пусть и безэмоционально, как умею.

И точно зная про себя – что она не останется в таком состоянии. Что найдет выход, даже если он так чужд, по ее словам, пока кажется. Потому что на самом деле она очень любит правду, какой бы эта правда не оказалась.

И это еще один факт, который напомнил мне, о том, какой же я мудак, и как все плохо будет, если я не сохраню свою тайну.

Глава 27

Эрвин.

Через несколько десятков минут мы наконец добрались до места нашего временного ночлега.

Оба молчаливые и оба задумчивые. С каким-то необъяснимым бременем на душе, от которого хотелось избавиться. И обоим нужно с этим что-то делать.

Я пошел в квартирку Адель, решив немного побыть с ней. Не знаю почему, просто хотелось быть рядом. С ней было как-то спокойнее. И как мы перешли вообще от «как же она невыносима» к «мне рядом с ней спокойнее». И как девушка-ураган может ассоциироваться с покоем.

Одна из причин, почему я всегда так ненавидел эмоции, - это невозможность их логического объяснения. Конечно, что-то можно объяснить психологией, чем я обычно и оперирую, но даже эта наука не столь многогранна.

Отрицать же то, что именно это я чувствовал, - глупо. А также отрицать то, что я боялся за Адель и за неё саму.

Боялся того, что Адель не вписывается в рамки моего восприятия и своим совершенно отличающимся мировосприятием… Боялся того, что, смотря на неё саму, почему-то я начал тянуться не только к ней самой, но и к тому, чем она живет.

Я не перестал ненавидеть Бога. Я все также считаю, что Он несправедлив и отвратителен. Что Он оставил людей во зле, забыв о них и не сделав ничего, чтобы исправить хоть какой-то ужас, творившийся в мире. Но как, черт возьми, из-за Адель меня снова стала интересовать эта тема.

Мне становилось все более и более интересно, на чем построена эта религия. Я многое знал. Я всегда немало читал. Любил изучать высказывания критиков, работы анализа людей. Но мои знания, судя по всему, слишком поверхностны. Начиная от уверенности Адель в своей вере, заканчивая трактовкой пастора из церкви о страхе. Сейчас же мне захотелось закрыть пробелы моего мировоззрения, как представителя атеизма.

Но я боялся появляющегося желания. Мне становилась все меньше все равно.

А также боялся и за Адель. Что с ней что-то случится. И если вдруг она во мне разочаруется, подумает, что я предам её, что оставлю. И во мне оказалось слишком много страхов, прикрытых заботой. Она и раньше говорила о том, что мое желание все контролировать не равно заботе. Но мне казалось это бредом. А теперь почему-то я понял, что она была права.

Психология, как я и говорил, подтверждает каждую мысль, поэтому в этому можно верить.

Но вопрос в том, как это исправить. И если я не буду бояться за Адель и за неё саму, что откроются две дороги. Первая- к равнодушию и уходу из её жизни. А вторая…

- Ты когда-нибудь кого-нибудь любил? - спросила у меня неожиданно Адель.

- У меня дежавю, - усмехнулся я, приподнимая бровь. Такой вопрос уже звучал между нами. - А ты любила?

- Я первая спросила, - возмутилась девушка, но я промолчал, проходя в гостиную.

Глупо как-то. Я не привык обсуждать с кем-то свои эмоции и чувства.

Ади, поняв, что отвечать я не собираюсь, решила ответить на мой вопрос.

- Знаешь, раньше думала, что любила. А сейчас уже не знаю. Возможно, мне было просто страшно.

Девушка пожала плечами. А затем направилась к спальне, вероятно, переодеться.

Я откинул голову на спинку дивана и мысленно решил ответить на вопрос Адель. Хотя бы самому себе. Довольно бежать от себя самого. Я взрослый мужчина… В конце концов.

Любил ли кого-нибудь?

Я любил маму. Она была светлым человеком. Доброй и нежной. Всегда относилась ко мне как к своему сокровищу. Бесценному и безусловно любимому.

Еще я любил отца. За его силу и могущество. За то, как он горел внутри. Он был моим примером и идеалом.

Я любил Эмили. Мы росли вместе и переживали всё тоже вместе. Она мне как сестра...

Но любил ли я кого-нибудь как не семью, а как человека, с которым бы хотел связать свою жизнь? Я всегда рассматривал отношения, как фиктивный союз для общей выгоды. Но что, если за последний месяц я изменился больше, чем думал?

Поток моих мыслей оборвали далекие и тихие шаги. Адель возвращалась.

- Я предлагаю посмотреть какой-нибудь фильм! - заходя в гостиную, предложила девушка.

Я поднял глаза, смотря на неё. Ади успела переодеться в черные штаны и в черную футболку.

- Я не против, - согласился я.

Адель уселась рядом на диване и взяла пульт.

- Что будем смотреть? Ты, наверное, любишь боевики и...

- Выбирай, что хочешь, - перебил я Адель.

Не привык, чтобы кто-то задумывался о моих предпочтениях.

- Ты уверен, что хочешь именно этого? - Адель приподняла одну бровь и прищурила глаза. Это выглядело немного комично, и я усмехнулся, откинувшись на спинку дивана.

- Чтож... хорошо, - протянула Берни, когда поняла, что мое молчание - знак согласия. - Но ты сам предложил. Будем смотреть «Страсти Христовы».

Улыбка Адель и мой вымученный стон.

Я пожалел, что повел себя как джентльмен.

- Я давно хотела посмотреть этот фильм. Говорят, все рыдают, смотря его.

- Тебе слез в реальной жизни мало? - закатил я глаза, качая головой. - Что вы вообще находите в этом Христе? - уже себе под нос буркнул я, выхватил пульт и стал искать этот несчастный фильм в интернете.

- Вообще-то многое! - возразила Адель. Она встала с дивана и стала расхаживать взад-вперед. - Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына своего единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную! Понимаешь? Бог так сильно полюбил своё творение, что решил умереть, чтобы забрать на себя наказание за наши грехи. Сам Иисус умер за людей. Это, как если бы, например, ты умер, не сделав ничего плохого за промах уборщицы, чтобы искупить её грехи. Не хочу принижать, конечно, уборщицу, но просто… Что ты делаешь?

Адель резко встала, как вспыхнувшая, смотря на меня.

Я нарочито сделал удивленное лицо, махнул рукой, продолжая дергать пульт и направляя его на девушку - нажимать на кнопки.

- Ну как же что... Пытаюсь пропустить рекламу, - ответил так, чтобы мой ответ был само собой разумеющимся.

Адель возмущенно схватила подушку и кинула в меня, я легко поймал её и рассмеялся.

- Козел! - сердито кинула она и села на диван, отвернувшись.

Я не мог прекратить смеяться, смотря на её реакцию.

Она повернулась и приподняла бровь, смотря на меня, повторила:

- Говорю же - К-О-З-Е-Л, - последнее слово она протянула по слогам, а затем выхватила пульт и стала сама искать нужный фильм.

Я быстро успокоился, и, закинув руки за голову, расслабленно стал ждать.

Мы оба немного расслабились. Маленький спор разрядил обстановку.

Через пару минут начался фильм. Надеюсь, я засну достаточно быстро. На черном экране появились молнии. За чертой чего-то глаз, подозреваю, - самого Христа, нарисованного на желтой бумаге, своим видом напоминающей на пергамент.

А затем закадровый голос произнес: «Но Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились. Исаия 53:5».

Видимо, какой-то стих из Библии.

Титры прошли, и начался сам фильм. Итак - всё начинается с ночи и луны в небе. Сад, окутанный туманом. А там стоял мужчина. Его била крупная дрожь. Он шептал дрожащими губами что-то, устремляя взор в небо. И, судя по всему, ему было очень страшно.

Вероятно, это ночь в Гефсиманском саду. Ночь молитвы Христа за три дня до его смерти. Помню, у Христа тогда шел «кровавый пот». Это гематидроз - редкое патологическое состояние, при котором пот смешивается с кровью, выделяясь через неповрежденную кожу. Это происходит из-за высокого давления или стресса, вызывающих диапедез эритроцитов из капилляров в протоки потовых желез. Состояние связано с психогенными факторами, диэнцефальными расстройствами или истерией.