Eyforis Lurt Добрые Сказки

Сказка про Зайку-Жадину и речку

Глава 1. Самый богатый заяц в лесу

В самой дальней части Зелёной лощины, где орешник переплетался с дикой малиной, а земляника коврами стелилась по пригоркам, жил Зайка. У него не было имени, потому что он никого к себе не подпускал достаточно близко, чтобы друзья могли его называть. Все звери в лесу звали его просто «Тот самый», а иногда — «Зайка-Сундук». И неспроста.

У этого Зайки было всё. Ну, или почти всё, что могло пожелать сердце лесного грызуна. Под старым корневищем огромной липы он вырыл себе норку не просто глубокую и тёплую, а настоящую кладовую. Мама-Зайчиха учила его с детства: «Запас карман не тянет, сынок. Припаси на зиму, на голодный месяц, на чёрный день». Но Зайка превзошёл мамины наставления. Он собирал не просто на чёрный день — он собирал на чёрные годы, на десять злых зим и на сто засушливых вёсен.

Под землёй, в лабиринте ходов, у него были устроены отдельные отсеки. В одном — морковка: ровная, оранжевая, с тугими боками и зелёными хвостиками. Он сортировал её по длине и толщине. В другом — капуста: хрустящие кочаны, которые он закатывал отдельно, чтобы не давили друг на друга. В третьем — яблоки: наливные, румяные, краснобокие, пахнущие мёдом. В четвёртом — сушёные грибы, орехи, ягоды, рябина и даже несколько банок с мочёной брусникой, которую он научился делать сам.

Это была норка-сказка, норка-сокровищница. Если бы какой-нибудь барсук или лис заглянул туда, он бы ослеп от блеска запасов. Но никто туда не заглядывал. Зайка никого не приглашал.

Каждое утро он выходил из норки, оглядывался по сторонам — не следит ли кто — и бежал проверять свои кладовые: не испортилась ли морковка, не сгнило ли яблочко, не мыши ли точат капустную кочерыжку. Он пересчитывал каждую морковку, каждый орех. Если какой-то орех казался ему чуть мельче соседнего, он сердито ворчал и перекладывал его на отдельную «неудачную» полку.

А вокруг него, в Зелёной лощине, жили звери. Белки, ежи, мыши-полёвки, кроты, лягушата, птицы. И все они были не такими богатыми. Потому что они делились. Белка приносила соседке-синичке семечко. Ёжик угощал крота червячком. Мыши вместе запасали колоски и складывали их в общую норку. А Зайка сидел на своём бугорке, грыз свою единоличную морковку и фыркал:

— Дураки. Раздадут все запасы, а зимой кто им поможет? Никто. Каждый за себя. Я ни с кем не делюсь — и со мной никто не поделится, значит, я никому не должен.

Он гордился своей расчётливостью. Ему казалось, что он самый умный, самый предусмотрительный и самый взрослый в этом детском лесу, где все такие доверчивые.

Но у этой мудрости была обратная сторона. Зайка не замечал, как одиноко стучит его сердце по вечерам. Он выходил из норки и видел, как белка играет в догонялки с зайчатами, как ёжик катает яблоко для своей семьи, как мышки поют хором у костра из сухих листьев. А он сидел один и пересчитывал свои сокровища. Сокровища молчали. Морковка не умела смеяться. Капуста не умела обнимать. Яблоки не пели песен.

Он часто говорил себе:

— Зато я сыт. Зато у меня есть всё. А они — шумят, играют, а потом придут ко мне просить еду. Я им покажу тогда! Вот удивитесь!

Но никто к нему не приходил просить. Звери давно поняли: к Зайке-Сундуку лучше не соваться. В лучшем случае получишь холодный взгляд, в худшем — услышишь лекцию о том, как надо запасаться летом. Поэтому они обходили его норку стороной, как старый заколдованный колодец.

И Зайка оставался в гордом одиночестве, грызя свою идеальную, но безвкусную морковь.

Глава 2. Лето, которое сожгло лес

Но природа не спрашивает, готов ли ты к её капризам. То лето выдалось не просто тёплым, а испепеляющим. Солнце вставало рано и садилось поздно, но даже ночью воздух не остывал. Трава пожухла и пожелтела, как старая бумага. Листья на берёзах свернулись в трубочки, чтобы сохранить влагу. Земля потрескалась, покрылась паутиной сухих трещин.

Ручейки, которые всегда звенели в Лощине, сначала зажурчали тише. Потом в их руслах появились лужицы, затянутые пыльцой. А потом и лужицы исчезли. Дно ручьёв превратилось в сухую, растрескавшуюся глину. Лягушки, которые раньше давали концерты по вечерам, ушли глубже в болото, но и там вода убывала.

Звери начали тревожиться. Белка бегала с утра до вечера, но орехи в лесу не родились — завязи опали от жары. Ёжик пытался искать слизней и червей, но земля стала твёрдой, как камень, и даже самый сильный нос не мог её проковырять. Мыши переселились поближе к реке, но и до реки было далеко.

А Зайка сидел в своей прохладной норе и чувствовал себя королём. Грунт под липой сохранял влажность, температура была комфортной. Он открывал свои кладовые и любовался рядами морковок. Они были сочными. Они были упругими. Они пахли осенью. Он брал одну, самую красивую, и с хрустом откусывал кусочек.

— Отличная морковка, — говорил он себе. — Выращена моими руками. Собрана моими лапками. Спрятана моей головой. Никто её не тронет. Я — хозяин своей судьбы.

Но вот однажды — а это случилось в самый разгар засухи — Зайка проснулся от странного ощущения. Во рту пересохло. Язык стал шершавым, как наждачная бумага. Горло саднило. Он зевнул и почувствовал, что во рту нет ни капли слюны.

— Ничего, — пробормотал он. — Я съем яблочко, в нём есть сок.

Он достал яблоко. Откусил. Яблоко было сладким, но влаги в нём было мало, словно солнце высушило и его. Он съел ещё одно. Стало легче, но ненадолго. Через час жажда вернулась с новой силой.

Он выскочил из норки и огляделся. Лес выглядел пугающе. Трава хрустела под лапами, как сухарики. Цветы, которые он так любил нюхать по утрам, стояли поникшие и бурые. Воздух дрожал от зноя.

— Где вода? — спросил он у ветра. Ветер не ответил, он был горячим и сухим, он только обжёг уши Зайки.

Зайка побежал к ближайшему ручью. Раньше там всегда звенела прохлада. Он прибежал и замер: перед ним было пересохшее, потрескавшееся русло, на дне которого валялся старый жёлудь и засохший рак.

— Не может быть! — вскрикнул Зайка. — Где вода? Кто её выпил?!

Он поскакал к другому ручью. Та же картина. К третьему — там лежала сухая лягушка, которая не смогла уйти.

Паника подкатила к его сердцу. Он побежал к болоту, но там была только маслянистая жижа, от которой пахло тиной и которую пить было невозможно — она была тёплой и противной.

Зайка вернулся в норку. Он достал бруснику. Она была мочёной, но даже кислый рассол не утолил жажду, а только усилил её. Он съел целую горсть ягод, но тело кричало: «Воды! Воды! Просто воды!»

Он сидел в своей богатой норе, окружённый горами еды, и понимал: он умирает от жажды. Среди гор золота, гор моркови, гор яблок, посреди изобилия — он погибает без капли воды.

Глава 3. Дорога к большой реке

В отчаянии Зайка вспомнил о старой карте, которую когда-то нашёл в дупле. Там была отмечена большая река, Река-Серебрянка, которая текла далеко-далеко за Дремучей Чащей. Он никогда туда не ходил — боялся, что там водятся лисы. Но сейчас страх смерти был сильнее страха хищников.

— Пойду, — сказал он хрипло. — Пойду и напьюсь. Река широкая, глубокая, она не могла пересохнуть.

Он вышел из норки, захлопнул за собой дверцу из корней, и отправился в путь. Солнце палило невыносимо. Земля обжигала его мягкие подушечки лап. Каждый прыжок давался с трудом. Он скакал по выжженной тропе, оставляя за собой следы от горячих лапок.

По пути он видел других зверей. Ежиха с ежатами сидела под кустом, тяжело дыша, раскрыв рты. Мыши лежали пластом на остывшей тени от пня. Белка пыталась найти хоть каплю росы на листьях, но листья были сухими и ломкими.

— Воды… — шептали они. — Хоть каплю…

Зайка проскакал мимо. Ему было жалко их, но где-то в глубине души звучал тот же голос: «У тебя есть морковка. Ты сыт. Это их проблемы». Он старался не смотреть в их сторону. Он прибавлял прыжков.

Но чем дальше он скакал, тем тяжелее становился путь. Лес кончился, началась открытая местность, где палило ещё сильнее. Зайка чувствовал, что его длинные уши нагреваются, как лопухи на солнце. Язык распух и едва помещался во рту. Глаза слезились от яркого света.

Наконец, когда он уже думал, что упадёт и больше не встанет, он услышал шум. Слабый, далёкий, но — шум воды! Это была Река-Серебрянка.

Собрав последние силы, он допрыгал до неё. И замер на высоком берегу.

Река была… огромной. Огромной, как море. Широкой, как небо. Другой берег виднелся едва заметной полоской вдали. Вода блестела на солнце, переливалась серебром и золотом, перекатывалась волнами. Она манила, звала, обещала прохладу и жизнь.

Но вода была так далеко! Чтобы добраться до неё, нужно было спуститься с высокого глинистого обрыва. Откос был крутым, скользким, и внизу плескалась глубина.

Зайка подошёл к самому краю. Он вытянул лапку, пытаясь достать до воды, но не достал. Он попробовал прыгнуть вниз, но испугался: если он упадёт, его затянет течением. Он не умел плавать! Он боялся намокнуть! Он всегда ненавидел воду, дождь, росу. А тут — целая река, такая глубокая, что не видно дна.

— Ну почему, почему я такой маленький! — закричал он в отчаянии. — Почему у меня такие короткие лапки! Я не могу спуститься! Я боюсь! Я утону!

Он метался по берегу туда-сюда. Он пытался найти пологий спуск, но пологого спуска не было. Везде — обрывы, глина, корни.

Он присел на корточки, обхватил голову лапами и заплакал. Слёзы были солёными, горячими, они не утоляли жажду. Он плакал, вспоминая свою красивую морковку, свою капусту, свои яблоки. Какая от них польза, если он не может дойти до воды?

— Я умру, — прошептал он. — Умру посреди леса, полного еды, от обычной воды. Как глупо. Как несправедливо.Глава 4. Медвежонок с ведёрком

Глава 4. Медвежонок с ведёрком

И в тот самый момент, когда Зайка уже почти смирился с участью, он услышал тяжёлые, но мягкие шаги. Обернувшись, он увидел Медвежонка. Это был молодой бурый медвежонок, лохматый, с большими добрыми глазами и круглыми ушами. В лапе он нёс деревянное ведёрко — простое, из березовой коры, перевязанное лыком.

Медвежонок шёл не спеша, насвистывая какую-то простую мелодию. Увидев плачущего Зайку, он остановился и наклонил голову.

— Привет, — сказал он басистым, но добрым голосом. — Ты чего сидишь тут и плачешь? Красиво же. Река. Вода. Искупаться бы, да я ведро забыл дома. Пришлось второе мастерить.

Зайка поднял на него покрасневшие глаза. Обычно он боялся медведей. Но этот был такой же маленький (по медвежьим меркам) и выглядел дружелюбно.

— Я… я хочу пить, — прошептал Зайка. — Я очень хочу пить. Но я боюсь лезть в воду. Я не умею плавать. Я упаду. Я погибну.

Медвежонок посмотрел на реку, потом на ведёрко, потом на Зайку. Он улыбнулся, и его улыбка была шире реки.

— Так в этом же нет проблемы! — воскликнул он. — Я принесу тебе воды в ведёрке. Я с медведями дружу с детства, я в воде как рыба. Сейчас я спущусь, зачерпну ведёрочко и принесу тебе. Попьёшь — и всё будет хорошо.

Зайка вскочил. Глаза его загорелись надеждой, но тут же в них промелькнула обычная тень подозрения. Он прищурился и спросил с настороженностью:

— А ты… ты не возьмёшь мою морковку?

Медвежонок удивлённо моргнул:

— Морковку? А при чём тут морковка?

— Ну, я… у меня есть морковка. Много. Прятана. Я её никому не отдаю. Но если ты хочешь за воду взять плату… я… ну… я могу дать тебе одну. Самую маленькую. С червячком, — Зайка замялся и добавил чуть слышно: — Но только одну. Она большая ценность.

Медвежонок рассмеялся. Его смех был похож на гром, но мягкий, весенний гром, который несёт дождь.

— Ой, Зайка, да не нужна мне твоя морковка, — сказал он, качая головой. — У меня мама медведица малиной запасает, я мёд люблю, рыбу. Морковку я не ем, она скрипит на зубах, мне не нравится. Так что угощайся своей морковкой, я просто так. Я просто вижу — тебе плохо. Ты хочешь пить. Я могу тебе помочь. И всё. Без денег. Без обмена. Просто — по-дружески.

Зайка опешил. В его голове не укладывалась эта простая мысль: можно сделать что-то для другого и не требовать ничего взамен. Он несколько раз открыл рот и закрыл, не в силах произнести ни слова.

— Стоишь? — улыбнулся Медвежонок. — Сейчас я сгоняю.

Он ловко, но аккуратно спустился по глинистому обрыву. Его лапы держались за корни, за выступы. Он не боялся испачкаться, не боялся намочить шерсть. Дойдя до воды, он зачерпнул ведёрко. Вода была холодная, прозрачная, сверкающая. Медвежонок поднялся обратно, держа ведёрко перед собой, чтобы не расплескать.

— Держи, — сказал он, ставя ведёрко перед Зайкой. — Пей. Только не торопись, а то живот разболится. Пей маленькими глоточками.

Глава 5. Первый глоток новой жизни

Зайка наклонился к ведёрку. Он вдыхал запах воды — чистый, свежий запах, который пах речной свежестью и прохладой. Он осторожно, словно боясь, что это мираж, коснулся губами поверхности. Вода была ледяной, хрустальной, живой. Он сделал глоток. Потом второй. Потом начал жадно пить, захлёбываясь.

— Тише-тише, — сказал Медвежонок, гладя его по спине огромной, но нежной лапой. — Всё будет хорошо. Пей, пей.

Зайка пил и плакал. Но теперь слёзы были другими. Это были слёзы облегчения. Он чувствовал, как живительная влага растекается по его телу, как наполняет каждую клеточку, как возвращает жизнь его высохшим мышцам, его уставшему сердцу, его опухшему языку. Он пил, и вместе с водой в него входила какая-то новая сила. Или, может быть, она входила не из воды, а из взгляда Медвежонка, который смотрел на него с таким бесконечным терпением и добротой.

Наконец Зайка оторвался от ведра. Он тяжело вздохнул и вытер мокрую мордочку лапкой. Он чувствовал, как его уши снова обрели упругость, а лапки перестали дрожать.

Он поднял глаза на Медвежонка. И тут его ударила, как молния, страшная мысль: а ведь я сейчас сижу и пью воду, которую принёс мне этот медведь. Он мог бы взять у меня что угодно. Морковку, капусту, яблоки. Он мог бы потребовать плату. Мог бы ударить меня и отнять всё. Но он не сделал ничего. Он просто спустился, просто зачерпнул, просто принёс. Просто так.

Зайка вспомнил все свои кладовые. Как он считал каждую морковку. Как он отгонял белок от своей норки, если они подходили слишком близко. Как он кричал на мышей, когда они случайно забегали на его территорию. Как он ненавидел дождь, потому что он портит запасы. Как он смеялся над теми, кто делился.

И ему стало так стыдно, как никогда в жизни. Стыд обжёг его не хуже солнца. Но это был странный жар — не тот, что мучит, а тот, что очищает. Он почувствовал, как внутри него что-то ломается. Ломается стена, которую он строил годами. И он увидел, что за этой стеной — пустота. Холодная, тёмная, морковная пустота.

— Медвежонок, — сказал Зайка осипшим, но уже не от жажды, а от волнения голосом. — Ты… ты посиди здесь, хорошо? Подожди меня. Я сейчас. Я быстро. Пожалуйста, никуда не уходи.

— Да я и не уйду, — удивился Медвежонок. — Я рыбу тут ловить собирался. А что такое?

Но Зайка уже летел стрелой обратно, к своей норке. Он скакал небыстро, но с такой энергией, что ветер свистел в его ушах. Теперь он бежал не от жажды, а от желания исправить всё. Бежал к своей кладовой, но с новыми мыслями.

Он ворвался в норку, распахнул все двери. Свет пробился в самые дальние уголки, и он увидел свои запасы уже другими глазами. Он увидел горы морковки, ряды капусты, кучи яблок. И понял, что это не сокровища. Это просто — еда. Еда, которую он копил для себя, но которая за это время даже не принесла ему радости. Он сидел на ней, как дракон на золоте, но дракон не ест золото. И заяц не ест счастье.

Он начал лихорадочно собирать самую лучшую морковку. Ту, что была ровнее, слаще, оранжевее. Он набрал целую охапку, сколько могли унести лапы. К ней добавил яблок — красных, с капельками сока на боку. Сверху положил пучок сухой мяты и немного орехов.

Нагруженный, запыхавшийся, он бежал обратно к реке. Он так торопился, что спотыкался и ронял яблоки, но поднимал их и нёс дальше.

Когда он вернулся, Медвежонок сидел на берегу и мирно болтал лапами в воде. Он увидел Зайку и ахнул:

— Ты что, Зайка, ограбил свой дом? Зачем столько еды? Ты же говорил, что у тебя одна морковка самая маленькая!

— Это не моя еда, — выпалил Зайка, переводя дух. — Это… это подарок! Нет, не подарок! Это… это возвращение долга! Я должен был! Я столько лет… я ни с кем… а ты взял и принёс мне воду. Просто так. Без выгоды. И я…

Он не мог говорить. Слёзы снова потекли по его щекам, но теперь это были слёзы очищения.

— Я понял, — сказал он наконец. — Я понял, что был дураком. Самым жадным дураком в лесу. Я копил, копил, копил, а вокруг — друзья. А у меня не было друзей. Только морковка. Но морковка не обнимает. Морковка не приносит воды. Она просто лежит и ждёт, когда я её съем. А ты пришёл, когда мне было плохо, и помог. Поэтому… поэтому забирай всё. Всю мою гору! Угощайся! И другим зверятам отнеси! Это моя благодарность!

Медвежонок удивлённо посмотрел на целую кучу овощей, потом на Зайку, и его глаза наполнились теплом.

— Ну, Зайка… — протянул он. — Ты, конечно, молодец. Но мне столько не съесть. А зверятам… зверятам сейчас и правда тяжело. Жара, воды нет. Они с утра ничего не ели. Давай поступим так.

Он встал, отряхнул лапы и предложил:

— Мы сейчас с тобой пойдём в лес. Возьмём моё ведёрко, и ещё я найду корыто, и мы нальём воды. А твою морковку раздадим. Давай устроим пир! Самый большой пир в этой Лощине! С речной водой и свежей морковкой!

Зайка сначала испугался. Отдать ВСЁ. Это же его жизнь, его годы, его труды. Но он посмотрел на добрую морду Медвежонка, и страх исчез. Вместо него пришло странное чувство лёгкости. Как будто он сбросил тяжёлый мешок с камнями, который таскал на спине всю жизнь.

— Давай, — сказал он твёрдо. — Давай устроим пир.

Глава 6. Самый шумный вечер в Зелёной лощине

В тот вечер в Зелёной лощине было необычно шумно. Медвежонок, как и обещал, смастерил из коры большое корыто, и они с Зайкой в несколько ходок натаскали воды из реки. Потом Зайка открыл свою норку нараспашку.

Сначала пришли мыши. Они боязливо заглянули в нору, ожидая, что их прогонят. Но Зайка лично вышел к ним и вручил каждому по две толстые морковки и по горсти орехов.

— Ешьте, — сказал он, улыбаясь. — Это вам. За то, что вы всегда были рядом. Я просто не замечал вас раньше.

Потом пришла белка. Зайка отдал ей целую связку яблок — самых красных, мочёных в брусничном соку.

— Белочка, — сказал он, — прости меня за все мои крики. Это тебе за то, что ты всегда так красиво прыгаешь и украшаешь наш лес.

Пришла Ежиха с ежатами. Зайка отдал им капусту. Пришёл барсук, который принёс свой старый горшок с мёдом (он тоже решил внести лепту). Пришли птицы, прискакали лягушки. Весь лес собрался на поляне у старой липы.

Когда стемнело, и взошла луна, они зажгли костёр из сухих веток (не боясь жары — к ночи стало прохладнее). Медвежонок сидел в центре и рассказывал смешные истории о рыбалке. Белка танцевала вокруг костра. Мыши устроили хоровод. А Зайка сидел рядом с Медвежонком и смотрел на это всё. В его лапках была всего одна морковка, которую он грыз не спеша. Но она казалась ему в сотню раз вкуснее всех тех, которые он прятал.

Он чувствовал непривычную лёгкость. Пустота в кладовых не пугала его. Ему казалось, что она заполнилась чем-то другим — голосами, смехом, теплом чьих-то тел, прижавшихся к нему.

— Медвежонок, — тихо сказал Зайка, когда все затихли, слушая сову, которая ухала на дереве. — А знаешь, я ведь никогда не был так счастлив. Я был сытым. Но счастья не было. А теперь у меня пустая нора, но сердце… сердце переполнено.

Медвежонок положил свою лапищу ему на плечо:

— Потому что радость, Зайка, не бывает одна. Если ты держишь её в одной руке, она маленькая. А если начинаешь раздавать — она умножается. Ты отдал морковку, а получил друзей. Видишь вон ту белку? Она пообещала принести тебе свои лучшие орехи зимой. А ежиха сказала, что весной принесёт тебе свежих яблок с их сада. Ты не обеднел, Зайка. Ты разбогател. Только теперь твоё богатство — не в земле, а в сердцах.

Зайка задумался. Он вспомнил, как раньше пересчитывал каждую морковку, боясь лишиться. Он боялся, что если отдаст, то станет бедным. А на деле — отдал всё и стал самым богатым.

Глава 7. Новые дни

С тех пор прошло много дней. Дожди вернулись, ручьи снова зажурчали, лес зазеленел. Но Зайка уже не прятал свои запасы. Он не перестал их делать — он их делал, но теперь у него была традиция: каждый пятый кочан капусты, каждая десятая морковка, каждое третье яблоко шло в «общий котёл» на поляне у липы.

Там, под старой липой, звери устроили общую столовую. Каждый приносил, что мог: кто грибы, кто ягоды, кто орехи. А Зайка приносил морковку. И, глядя на то, как другие едят его морковку, он чувствовал гордость, которая была теплее и ярче любой жадности.

Иногда к нему приходил Медвежонок. Они сидели на берегу реки, болтали лапами в воде и смотрели на закат. Зайка часто вспоминал тот день, когда он плакал от жажды и отчаяния.

— Спасибо, что ты есть, — говорил Зайка, обращаясь к заходящему солнцу или к Медвежонку. — Спасибо, что ты просто есть. Что ты не такой, как я. Что ты научил меня главному.

Медвежонок улыбался в ответ:

— Ты сам себя научил, Зайка. Просто тебе нужно было немного воды, чтобы оттаять твоё сердце. И немного смелости, чтобы открыть дверь. Всё остальное — твоя заслуга.

Однажды зимой, когда выпал глубокий снег и все запасы у многих кончились, Зайка сидел у себя в норе. У него было немного корма, но не так много, как раньше. Однако он не боялся. Вдруг в дверь его норки постучали.

Он открыл — и увидел всю лесную братию. Белка несла мешок орехов, Ежиха — сушёные грибы, Мыши — зёрна, а Медвежонок — банку мёда и свежую рыбу.

— Это тебе, Зайка, — сказали они хором. — Ты всегда делился с нами. Теперь наша очередь.

Зайка ахнул. Вся его норка наполнилась едой, и это была еда не только его, но и всех лесных жителей. Он понял, что круг замкнулся. Он дал им частичку себя, а они вернули ему в десять раз больше. Не потому что должны, а потому что хотели.

Он заплакал от счастья, и все обняли его. Медвежонок обнял его своей мощной лапой, и Зайка не испугался, потому что знал: эта лапа никогда не причинит ему вреда. Она приносила только добро.

Эпилог. Самое щедрое сердце в лесу

Теперь Зайку в лесу называют не «Зайка-Сундук» и не «Тот самый». Его называют «Зайка-Кладовая», но не потому, что он прячет, а потому, что он открыт для всех. И если какой-нибудь зверёк попадёт в беду, он знает: можно прийти к Зайке. Он даст совет, поделится последним, утешит.

А Зайка часто сидит на холме, смотрит на закат и думает о том, как странно устроена жизнь. Чем больше ты отдаёшь, тем больше остаётся. Чем меньше прячешь, тем легче дышать. Чем чаще говоришь «спасибо», тем чаще слышишь это в ответ.

И каждый день он проходит мимо норок своих друзей и говорит им:

— Угощайтесь! У меня есть немного морковки. А если нет — я принесу. Или мы вместе сходим к реке, попьём воды. Или просто посидим рядом. Главное — что мы вместе.

Иногда он вспоминает ту жаркую пору, когда ручьи пересохли, а он сидел на берегу реки и плакал. Он благодарен тому дню, потому что без той засухи он никогда бы не встретил Медвежонка. Без той жажды он никогда бы не узнал, что такое настоящая жажда — жажда общения, дружбы, любви. Он думает, что засуха была лучшим уроком в его жизни.